Червивое яблоко

      Меня всегда смущало слово «принцесса». При одном только его упоминании в воздухе начинают кружиться пары в вальсе, все заполняется блеском, мишурой и сладкой ватой. Наигранные представления о принцессах варьировались от милых белокурых девиц с птичьими мозгами до дамочек в беде. С каждым разом слово «принцесса» выедало в моем сердце дыру размером с кулак, все сильнее и сильнее заставляя меня ненавидеть свое существование.       Я никогда не считала себя глупой, хотя действительно блондинка, но и не мыслила себя попавшей в какую-либо беду. Словом, я была той принцессой, которую никто и никак не ожидал увидеть в сказке. В Зачарованном лесу сказки жили счастливо, но я была тем самым последствием после «жили долго и счастливо». На мой счет никаких пророчеств или сказок не придумали, вот и получилось так, что меня выкинуло на обочину сказочного мира. Я бы даже сказала, что меня выкинуло в яму, из которой выбраться можно было только после смерти.       Со дна жестяной кружки на меня смотрит тощая девица, натянувшая мешковину капюшона до самого носа. Губы ее искусаны, под нижней губой порез, а на щеке полузажившая ссадина. Ничего такого, просто встала не с той ноги, и рухнула со своего птичьего гнезда прямо в кусты. Блондинистые волосы, побелевшие от солнца, загораживают шею. Из-под капюшона голубые глаза смотрят настороженно и недобро.       Хороша принцесса, — думаю я, стирая со щек остатки грязи, — сидит в дешевом трактире да в ободранном платье.       — Поговаривают, что Королева отвалит за голову принцессы столько, сколько весишь ты сам, — шепчутся прямо под носом у самой разыскиваемой персоны во всем Зачарованном лесу.       За тем столом сидит банда наемников, не выпуская топоров из рук и постоянно переглядываясь. Парочка из них пьет так, словно этот день будет для них последним. Я готова поклясться, что их печень уже так увеличилась, что запросто сумеет отделиться и стать новым человеком. Они продолжают обсуждать уже громким пьяным гоготом, сколько может весить принцесса, если они ее все-таки поймают. Почти все сходятся на том, что принцесса крайне тощая, поэтому будет верным решением набить ее труп камнями, чтобы затем выгоднее продать Королеве.       Нервно улыбаясь, я перекатываю в пальцах медную монету, понимая, что сама бы не додумалась до такого легкого способа заработать. Стоит послать свою руку или ногу во дворец, чтобы подогреть интерес колдуньи, выпросить денег авансом, а затем смыться на какой-нибудь дальний остров. Да и потом, как она узнает, что я не я? Можно даже простую деревенщину кинуть ей под ноги, да посочней, тогда точно денег дадут предостаточно.       Чем больше я думаю об этом, тем сильнее хочется воплотить план в жизнь. Все же деньги мне нужнее, чем чья-то жизнь… ну или, на худой конец, какая-нибудь часть моего тела.       «Королевство» — сколько в этом слове чести, достоинства, величия… власти. На деле же руины, война и разруха. Двадцать семь лет назад Злая Королева уничтожила королевскую семью Белоснежки, посадила всех фей в темницу и подмяла под свой каблук каждое существо в округе, которое хоть чуточку хотело жить. В народе ходили целые легенды и сказания о том, что дочь Белоснежки и Прекрасного принца выжила, спаслась каким-то чудом и вот-вот встанет на защиту света и добра, чтобы противостоять злу во плоти — Королеве Реджине. Годы шли, а принцесса все никак не выдавала себя среди обычного люда, не пыталась даже по-королевски пискнуть или встать перед женщиной, убившей всю ее семью. Но Реджина помнила и продолжала меня искать, не желая потерять самое дорогое — ее королевство и ее силу, — и постоянно повышала ставки, поднимала цену жизни единственного человека в Королевстве, кто заслужил, по её мнению, смерти одним лишь рождением.       Моя история не началась с пророчества о том, как я выигрываю в неравной схватке с силами зла, меня не называли каким-то особым именем, все случилось не так, как должно было быть — я просто появилась и меня невзначай возвели в герои. Меня окрестили Спасительницей Королевства, но какой прок от этого бесполезного титула, если у меня нет ни единого средства, чтобы воплотить замыслы в жизнь? Мне бы лишь возможность, лишь шанс найти то, что поможет в достижении желаемого трона и моей сладостной мести. Королева еще поплатится за моих родителей, за мое королевство, да и за всех разом, когда я вырву ее сердце и раздавлю его прямо на глазах владелицы.       Когда-то я грезила тем, что соберу настоящее войско, и пойду на замок Злой Королевы в серебряных сверкающих доспехах, с мечом и, чем черт не шутит, с сотнями тысяч воинов. Но чем я становилась старше, тем становилась умней, и понимала, что без магии, без поддержки такой план не осуществим. Да и потом, какой дурак пойдет в армию опальной принцессы? Если только тот, кто мечтает свести счеты с жизнью.       — Брешешь! — кричит один из наемников, ставя на стол пинту так, что половина пива попросту взмывает в воздух и расплескивается вокруг кружки. — Я слышал, сколько голова весит, столько и золота будет. А лучше вообще живой, тогда отвалят больше, да и Королеве потеха.       — Голова-а! — подхватывает другой, будто бы хваля того, первого, за идею.       Меня ничто не смущает в их разговоре, даже то, что каждый в этом месте мечтает отрубить мне голову или притащить мое еле живое тело к ногам Королевы. Все это лишь пустой треп. Никто не сможет отыскать меня, ведь никому и вовсе неизвестно, как выглядит теперь дочь Белоснежки. Они знают лишь имя, данное мне в первые минуты жизни, да и то лишь его часть. Сколько девушек по имени Эмма в целом Королевстве? А по всему Зачарованному лесу? Днем с огнем не сыщут.       В темном углу трактира я скрываюсь, словно хищник, высматривая, когда удача улыбнется мне и какой-нибудь простофиля забудет кошель на видном месте на пару минут. В этом я действительно хороша, хороша в воровстве. Никто не заметит пропажи, пока я сама не захочу этого — магия надежно помогает мне. Конечно, мои фокусы начинаются с мелких сгустков света для освещения комнаты и заканчиваются иллюзиями кошельков на столах, но и этого хватает, чтобы выжить.       Именно, — продолжаю я свои размышления, — Не жизнь, а выживание.       Могли бы родители этой принцессы представить, что их дочь будет воровать у пьянчуг, торговцев, даже у честных людей, жить в лесу и мечтать о теплой постели, как о самом большом богатстве? Конечно, нет. В страшном сне бы такое не привиделось. Судьбой мне было предназначено спать на перинах, выбирать драгоценной вилкой из тарелки брокколи и учиться играть на арфе, — одним словом, родиться с серебряной ложкой во рту. Но что-то во вселенной дало сбой.       Всегда казалось, что мне нужно совсем чуть-чуть, всего капелька везения, и моя мечта, наконец, станет явью, но даже капельки везения небеса не давали мне. Фей-крестных уже давно не водилось в Зачарованном лесу, так что я уже не надеюсь, что однажды кто-то из них наколдует мне способ завоевать трон или хотя бы армию.       Кипящая во мне жажда крови росла вместе со мной, буквально заставляя жить и бороться со всеми невзгодами, чтобы однажды расплатиться с обидчицей. В своем сознании я убивала Реджину каждую ночь — это был мой самый сладостный сон — как я вырываю сердце из ее груди, а она в смятении боится шелохнуться. Сердце, которое билось чаще при мысли о смерти моей матери, сейчас покоится в моей руке, пока я смотрю в глаза колдунье, потом с силой сжимаю его, пока оно не рассыпается прахом в воздухе. Я явственно представляю, как Королева хватается за свою грудь с болью, пытается сопротивляться судьбе, но моя берет: она падает на пол тронного зала, а я переступаю через ее труп, словно перечеркивая все двадцать семь лет ада наяву. Это всего лишь сон, но он мотивирует меня, я считаю, что это и есть конец моей сказки. Единственно верный конец.       Кровь начинает бешено бурлить. Адреналин зашкаливает. Я обвожу взглядом помещение, выискивая самые пьяные, но еще стоящие на ногах компании — легкую добычу. На глаза никто так и не попался, видимо, день сегодня не рыбный. Идиотов в последнее время все меньше и меньше, это заставляет думать, что контингент моих клиентов заметно обнищал, как и мой доход, соответственно. Вероятно, мне стоит переквалифицироваться в порядочного подданного и найти работу по талантам, а главное — легальную. Но с моей-то биографией и родословной я могу надеяться максимум на милость богов. Сказать по правде, мне не нравится воровать, это вынужденная мера. Я просто делаю то, что умею: вижу людей насквозь и пользуюсь этим.       Я встаю со стула в полной уверенности, что сегодня смогу разжиться ужином, а не глотать собственные слюни в надежде насытиться хотя бы ими. В паре столиков от меня сидит пестрая компания мужчин разных возрастов и рас — все они что-то оживленно и громко обсуждают, когда я медленно обхожу столы вальяжной походкой, будто бы в такт музыке. К слову сказать, что-то тут играет. Могу поклясться, что хозяйка умеет профессионально звенеть стаканами в такт любому народному мотиву. На столе лежат две серебряные монеты, будто бы специально брошенные на самое видное место, едва ли не падая со стола — в самый раз для такой воришки, как я. Монеты манят меня металлическим блеском. Машинально я облизываю нижнюю губу, понимая, что ноги сами несут меня в сторону того стола. Я делаю жест рукой, и над монетами появляются два малозаметных облачка, готовые в любой момент занять место настоящего серебра. Чем ближе я подхожу к столу, тем отчетливее различаю разговор за ним, пожалуй, единственный, не касающийся меня и моей скорой смерти.       — …Крокодилу я перегрызу глотку, если снова встречу, — слышу я отрывок разговора, заглушенный гоготом и гвалтом.       С какой стороны ни посмотри, это предложение крайне занимательно и остается в моей памяти мутным осадком. Про себя я отмечаю, насколько забавно будет смотреть на бой человека и настоящего крокодила. Голос говорящего наполнен такой злобой и неприязнью, выдержанной, как хорошее вино, и я невольно удивляюсь. Никогда бы не подумала, что можно так ненавидеть другого. Если, конечно, этот другой не убил всю твою семью.       Я подхожу совсем близко, когда до меня доходит, что за столом сидит шайка пиратов. На пару мгновений во мне просыпается неуверенность, ведь пираты известны своей хладнокровностью, и уж точно не уступят и ломаного гроша какой-то воровке. Держусь поодаль, стараясь выгадать момент, когда все, ну или хотя бы их большая часть, отвернутся, и я схвачу свою добычу. Кажется, секунды начинают тянуться как часы, пока мои глаза, впиваясь в монеты, буквально прожигают в них дырки. Для удобства я опираюсь на стол, вцепившись руками в деревянную поверхность. Никак не могу выкинуть из головы мысль, что сегодня мне улыбнулась удача — совсем не профессионально так мечтать на деле, но ничего не могу с собой поделать.       Отвлекшись, не замечаю, как кто-то подходит ко мне, и в ту же минуту разговоры стихают. В голове эхом отдается «тупица!», когда я периферическим зрением вижу мужчину почти напротив меня. А я-то уже надеялась, что судьба смягчилась. Конечно!       — Неужели я так интересно рассказываю? — слышу голос явно обращающийся ко мне. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с синими глазами пирата. Сразу ко мне приходит осознание: разумеется, я стояла тут долго, но не настолько же, чтобы привлечь внимание. Брюнет осматривает меня с ног до головы, когда я сконфуженно киваю, надеясь, что он не догадается о том, что в этом виновато вовсе не смущение. — Ну и на чем я остановился?       — Черт! — ругаю я себя, лихорадочно прикидывая варианты развития событий. Самое правильное решение — просто сорваться со всех ног к двери, но пират преграждает мне путь к отступлению, только если в обход, но это будет невероятно долго. Слишком долго для той, кого уличили в воровстве.       Капюшон скрывает мое лицо, думаю я, пока не замечаю полуулыбку, с которой он без зазрений совести меня рассматривает. Запоздало понимаю, что слишком сильно задрала голову, и мне вовсе не нужно было видеть его лица, чтобы ответить. Какая же я дура!       — Да как тут расслышишь из-за этого гогота, — выкручиваюсь я. Мой голос звучит жестко, четко и уверенно. Именно так, как мне хочется.       Вся компания наблюдает за нами и нашим разговором. Такое всякого испугает, но не меня. Все же это тот самый шанс, которого я так долго ждала. Подхожу к брюнету ближе, почти наступая ему на мысы сапог, пристально глядя в глаза, заставляя и его тоже смотреть на меня, одной рукой смахиваю монеты себе в сумку. Никто не заметит легкого шелеста и металлического звона за смехом и звоном бокалов. Я ухмыляюсь, понимая, что выиграла.       Я гулко выдыхаю от облегчения, затем снова вбираю воздух в легкие. А от этого парня отчетливо несет алкоголем. Бурбон или ром? Что больше подходит? Наверное, все же ром. И морем, в конце концов, он же пират.       — Подслушивать нехорошо, особенно пиратов. — Да он мне угрожает!       Машинально я хватаюсь за спрятанный в рукаве кинжал, готовясь выпустить его в случае малейшей угрозы. Он наклоняет голову, будто бы изучая меня и прикидывая варианты, а затем я слышу, как что-то металлическое ложится рядом с моей рукой. Ухмылка тут же сходит с моего лица, когда глаза распознают вместо его левой руки крюк. Я шумно втягиваю воздух ртом, снова поворачиваясь к пирату.       Его дружки уже забыли про нас, погрузившись в пьяные разговоры с такой скоростью, что любой бы позавидовал. Хозяйка, хмыкнув, удалилась за прилавок, протирать кружки или еще что-то. Без понятия, чем занимается эта дама в то время, когда не висит на посетителях. Я же все еще прикидываю возможные варианты отступления с некоторыми поправками, которые звучат как: «так вы тот самый, о котором говорят?!» и «Матерь божья, реальный крюк вместо руки».       — Так незачем было так кричать, — спокойно отзываюсь я, все еще мельком поглядывая на крюк. Почему-то у меня возникает стойкое желание разглядеть его поближе, не часто я вижу пиратов, а с крюками вместо рук я вообще встречаю впервые. Словом, я напрягаюсь больше, чем следует. Любопытство сжирает меня изнутри. — А теперь дай пройти.       Я неторопливо проскальзываю между ним и столом, задевая рукой металлический крюк. На мгновение мне кажется, что время остановилось на нас двоих, когда он пришпиливает мою руку к столу. Оглядываю его взглядом, который сулит ему скорую смерть, будь я на это способна, подмечая при этом, что пират невероятно красив, даже на мой придирчивый вкус. Самым отвратительное в этой ситуации является то, что кинжал спрятан в той самой руке, которая теперь стала заложницей. Сразу требую меня отпустить, но он лишь расслабленно располагается между двух столов, держа мою руку словно в оковах. Если он видел, как я ограбила его, то мог бы тут же заявить об этом, а не устраивать спектакль. Знаю я такой тип! Не выношу таких, даже со всем напускным лоском!       Я всегда чувствую, когда люди лгут мне, но для этого нужен прямой вопрос и ответ, а не молчаливые гляделки.       — И что бы это значило? — сквозь зубы процеживаю я слишком злобно для человека, который не понимает, что происходит. Это выдает меня, все же я всегда плохо умела скрывать свое недовольство.       Я отчаянно дергаю руку на себя, но тщетно. От резких движений на моей коже под импровизированным металлическим манжетом появляются покраснения. Кинжал в моих мыслях уже впивается бедняге в глаз, но я все выжидаю, ища мирный выход из этой ситуации. Пират в красной вязаной шапке непонимающе смотрит на нас, вопрошая: «Капитан?», — когда стальной захват ослабевает. Но потом крюк снова вонзается в деревянные доски. Так он еще и капитан! Значит, я не ошиблась в своих предположениях? Это и есть тот-самый-Крюк? В других обстоятельствах я бы несказанно обрадовалась: не каждый день в наших краях встречаешь легенду, но сейчас это первая с конца мысль. Не отвлечешь же внимание улыбкой и просьбой дать автограф.       Проходит пара минут, а он все так же выжидающе смотрит на меня. Могу поклясться, что вопросительное «капитан?», отпечатается в моей памяти на долгое-долгое время. Я понимаю, чего он ждет, но не понимаю, почему. Почему я должна сама вернуть ему эти несчастные монеты? Почему это так важно? Жажда быть всегда победителем, не так ли? Или же какая-то извращенная манера наказания. Уверена, стоит мне шелохнуться, он отрубит мне руку за воровство.       Я выдыхаю. Игра становится слишком утомительной, и я опускаюсь на скамью. Вытянутая рука начинает ныть, но волнует меня больше то, с какой настойчивостью он продолжает ждать. Этому пирату не занимать терпения! Ну, а вот я ждать больше не намерена, тем более что все вокруг начинают на нас откровенно таращится.       — А этот крокодил, — продолжаю я скорее от скуки, чем из интереса, — это он тебе модный аксессуар подогнал или ты как-то иначе руки лишился?       Еще немного и я спокойно закажу нам выпить, тем более, уже есть на что. Девицы разбежались несколько минут назад, а часть команды попросту забила на нас, отправившись на корабль, а может и нет. За жизнью других я следить не собираюсь. Сказочный мир — для одних, а для других — поле боя. Я пытаюсь понять, к какому типу принадлежит мой случайный собеседник. На пару мгновений его лицо вытягивается, после чего на нем снова появляется полуулыбка.       — Значит, ты все слушала.       Как-то очень быстро мы переходим на «ты», даже не заметила, было ли «Вы». Мысленно я ругаю себя на чем свет стоит: ну сдались мне эти монеты? Я могла заняться охотой на кроликов, а вместо этого притащилась на причал, в оживленное место. Это проделки эльфов, не иначе. Бывало, что люди плутали в лесной чаще, даже зная дорогу, а вот я пришла в какую-то забегаловку, прекрасно понимая, что нарвусь на неприятности.       — Ну, кое-что я смогла выудить из-под тонны смеха, — отзываюсь я.       Скорее всего, я сижу на адреналиновой игле. Я не могу просто схорониться в лесу или начать где-нибудь тихую и размеренную жизнь. Моя кровь кипит лишь в такие моменты, когда опасность дышит мне в спину. Изначально я просто убивала время, но теперь это — моя сущность, проверка на храбрость, чтобы однажды… отомстить.       Единственное, чего я действительно жду прямо сейчас, — подходящего момента, когда этот пират чуть ослабит хватку и я смогу выбежать из помещения, а лес тут совсем недалеко. Лес — моя стихия, самый лучший друг, скрывающий меня от взора Королевы уже многие годы. Иногда я начисто забываю, что на самом-то деле я принцесса, и сейчас именно такой момент. Я гляжу в синие глаза капитана, имени которого мне даже знать не хочется, и мыслю лишь как пойманная с поличным воровка с практически нулевыми шансами на побег. На мгновение у меня мелькает мысль: расстегнутое в нужном месте платье даст мне несколько секунд на то, чтобы выдернуть руку и сбежать. Жаль только, что расстегивать его слишком долго.       — Мы оба понимаем, почему сидим здесь, — устало начинает он. В глазах пирата появляются недобрые искорки, когда он резко вжимает крюк в стол, вдавливая мое запястье вместе с ним. От боли я почти что охаю, но изо все сил сдерживаюсь. — И самым легким решением будет просто отдать то, что взяла. Или ты лишишься это прелестной ручки.       — О, так мы станем как парочка близняшек? — хохочу я, когда по моей спине бегут мурашки.       В мыслях нехотя я соглашаюсь с капитаном пиратского судна. Это действительно несложно, если от этого не зависит твоя жизнь. Кожей я ощущаю, как эта сцена начинает привлекать все больше внимания, а люди вокруг начинают перешептываться все громче. У меня почти развивается нервный тик. Я с силой сжимаю ладонь в кулак, пока не слышу хруст. Резкая боль тут же пронзает меня, как если бы мне только что отрубили руку, но вместо этого она свободно выскальзывает из ловушки. Не медля я вскакиваю и кидаюсь к выходу, пока никто не опомнился и не поднял тревогу.       Я оказываюсь на улице, почти что проскальзывая с крутой лестницы в порт, но цепляюсь за перила, перепрыгиваю их и бегу под углом вверх, к лесу, спиной ощущая на себе взгляды прохожих. Ноги сами собой набирают все более быстрый темп, пока я выравниваю дыхание. Сумка больно бьет по опухшему запястью — больше никогда я не буду проделывать этот трюк снова.

***

      «Если тебе что-то нужно, но получить это не удается, то твоим единственным решением будет Румпельштильцхен, но сделка может стоить дорогого», — именно это значится в записке, оставленной на моем пороге, точнее на импровизированном пороге — пне. Не знаю, кто оставил эту чушь здесь, но идти на сделку с Темным себе дороже. Магия не дается даром, а этот маг известен своими замысловатыми формулировками, которые потом обходятся заказчикам слишком дорого. Не настолько я отчаялась, чтобы пойти неизвестно на что в будущем. Тем более, что мое будущее — самая неопределенная вещь в целом Зачарованном лесу.       Вместо запястья теперь у меня красный шар размером с великаний кулак. Я точно знаю, что сделала что-то не так, раз отек не проходит. Скорее всего, пока я пыталась вправить руку, я лишь доломала еще сильнее. Кто бы мог подумать, что я настолько невезучая. Живя буквально на ветках деревьев, сложно не заметить дискомфорт от потери подвижности одной из рук, особенно сейчас, когда вокруг черные рыцари ищут некую сбежавшую пленницу.       — Да уж, незадача…       Я тут же оборачиваюсь, молниеносно вынув кинжал. Голос этого… некогда человека… пропитан безумием и походит на змеиное шипение. Передо мной стоит Темный собственной персоной, в кожаном плаще, а его кожа… прямо как описывали… Она отливает золотом, переливаясь словно чешуя. Я вижу определенную закономерность в том, что именно теперь на моем пороге возникает та загадочная записка. Будто это специально подстроено, чтобы зародить во мне сомнения.       — Сложно скрываться от стражи, когда еле крик сдерживаешь, — чеканит он, выделяя каждое слово интонацией.       — Что тебе нужно?       Глупый вопрос. Если и есть в целом мире человек, знакомый с моей родословной, то это именно Румпельштильцхен. Кому, как не ему, провидцу, магу и попросту хитрецу, знать, кто прячется под мешковатым костюмом разбойницы. Сделки — его пристрастие и мой шанс, но это слишком решительный шаг и необдуманный. Одно неосторожное слово, и вот я уже кормлю собой дракона, выполняя свою часть контракта.       Пытаться сбежать от него — это что-то из области фантастики. Хоть тысячу раз ускоряй свой бег — нельзя улизнуть от того, кто перемещается в пространстве по щелчку пальцев. Я убираю кинжал, все равно он мне не поможет. Если Темному нужна твоя смерть, то он получит ее на блюдечке, ты сам отрежешь от себя кусочек и вручишь ему, и даже не пискнешь. Выпрямляюсь, пытаюсь принять хоть сколько-нибудь царственный вид и стаскиваю капюшон с головы.       — Мы могли бы помочь друг другу, принцесса. — Как я и думала! Румпельштильцхен театрально присаживается на пень, скрестив ноги, и оглядывает меня с ног до головы, едва сдерживая смех. — Не такой я представлял вас, но что имеем, то имеем. Я бы и сам мог с этим разобраться, но, боюсь, тот, кого я ищу, не желает меня видеть. — Значит, я должна кого-то найти? — выгибаю бровь в недоумении. — Я на следопыта похожа? — Вы мне поможете, ну, а я — вам. Помогу... скажем, со способом свергнуть Реджину.       В руках мужчины появляется контракт и перо. Я гляжу на них, не веря глазам. Голос в голове кричит: «сделай это!», тогда как все остальное велит остановиться.       Похоже, только что я поймала птицу удачи за хвост. В голове бьют барабаны, пока в венах то стынет, то закипает кровь. Я чувствую, как это снова накатывает на меня — азарт. Сделать то, чего не смог сам Темный! Вот будет приключение! Сама того не осознавая, я начинаю нервно улыбаться, будто ждала подобного всю свою жизнь. Да что там! Я правда ждала этого.       Мне чудится, будто это и есть тот самый шанс, которого мне так не хватало. Помощь Темного мага, даже малая, будет попросту неоценима. Я хватаю перо так быстро, как только позволяют руки, и расписываюсь «Эмма Свон». В ту самую секунду маг встает со своего места, кланяется, попрощавшись даже слишком фамильярно, и растворяется в клубах фиолетового дыма, оставив после себя клочок бумаги.