Loin d'ici

Тина не верит в совпадения – профессия не позволяет. Ей кажется, за каждым поворотом скрывается своя история, просто надо уметь ее разглядеть и поведать миру. Поэтому она всегда внимательно смотрит по сторонам, всегда слушает, что говорят вокруг, и старается уловить любые изменения в атмосфере Нью-Йорка. Не сказать, что у нее очень уж получается. Девушка тяжело вздохнула и с громким стуком опустила лоб на стол. Жизнь давно потеряла краски, романтическое очарование когда-то любимого дела давно прошло. Поступая на факультет журналистики, она мечтала рассказывать людям правду, тем самым помогая им. Она представляла себя известным журналистом, грозой взяточников, бюрократов и прочих обманщиков! Ах, мечты-мечты. Если она в ближайшее время не принесет мистеру Кроуфорду материал о новой коллекции в Национальном музее естественной истории, редактор ее уволит. Срок выходит сегодня вечером, она катастрофически ничего не успевает – в музей она ходила, но поняла едва ли половину. Историю Тина не любит со школы. Ей бы решать сложные головоломки, но вместо этого она должна написать статью, иначе вылетит с работы. Взбучка у главреда желание писать не пробудила – теперь хотелось только убежать из душного помещения и раствориться в общем потоке. А вообще, в чем проблема? Девушка посмотрела на часы – полчаса прогулки хуже точно не сделают, она все равно потратит это время на попытки выдавить из себя хотя бы одно словечко. Так почему бы не подышать свежим воздухом? Тина схватила пальто и поспешила к выходу, пока ее побег никто не засек. Весна в этом году выдалась холодной и дождливой, но людей это не останавливало. Все равно улицы стояли в пробках, все равно в кофейне не найти свободного места, а в парке шумно от детского смеха. Тина особенно любила завернуться в теплое пальто, взять стаканчик с кофе и неспешно пройти по Пятой-авеню до Центрального парка, чтобы на некоторое время затеряться в зеленом уголке в самом центре никогда не спящего мегаполиса. Сегодня у входа в парк ее привлекла внимающая речам стоящей на небольшом пьедестале женщины толпа. Тина глотнула кофе и неспешно подошла к ним. Вдруг, что-то интересное услышит? – Ведьмы живут среди нас! – глаза девушки удивленно расширились. Она огляделась по сторонам: мужчины и женщины с интересом слушали ораторшу. Серьезно? – Это могут быть ваши соседи или даже знакомые. Они опасны, ведь наши дети сами готовы прыгнуть им в пасть. Если они и существуют, то уж точно не промышляют поеданием продвинутых детишек, скептически подумала Тина. Мысль казалась безумной, но Тине вдруг захотелось, чтобы эти люди и правда жили среди них. Вот уж чью жизнь точно не назовешь скучной! – Мы должны уничтожить их ради наших детей! Безумный взгляд вперился точно в журналистку, и девушка вздрогнула. По спине пробежали мурашки, будто пронизывающий ветер пробрался под слои теплой одежды. Ладонь сжала стаканчик. Девушка развернулась, чтобы уйти (вообще-то, ей давно стоило вернуться в редакцию). Пластик выскользнул из ледяной ладони, и кофе вылился точно на синий шарф стоящего за ней человека. – Ой, – пискнула она, от страха не решаясь поднять глаза на лицо мужчины. *** Персиваль Грейвс тихо выругался и недовольно посмотрел на сжавшуюся перед ним девчонку. Вообще-то, ничего страшного в произошедшем не было, пятна исчезнут с одним взмахом палочки. Ему бы стоило оставаться в Вулворт-билдинг, но голова уже кипела, и он малодушно позволил себе сбежать – от отдела в целом и Серафины Пиквери в частности. Уже в Центральном парке он услышал разглагольствования Мэри Лу и подошел послушать женщину. Не первый день ему приходят отчеты о пропагандистской деятельности Вторых Салемцев, но никогда еще угроза не становилась настолько серьезной, чтобы озаботиться этими людьми. Бежавший из Европы Грин-де-Вальд волновал магическое сообщество гораздо больше. – Простите, сэр, – пробормотала виновато девушка. Она все не решалась поднять на него глаза и с видимым интересом изучала собственные туфли. Она хотела сказать что-то еще, но покраснела, покосилась на замолчавшую вдруг Мэри Лу и умчалась прочь. Персиваль вдруг подумал, что ее могла напугать очередная горячая речь Бэрбоун. Фанатики и в самом деле в последние дни проявили невиданную активность. Теперь обычными листочками они не ограничиваются: разрисовывают стены, пытаются выслеживать волшебников и ловить на использовании магии. Не иначе, на них весна действует. Грейвс ненавидел весну. Именно в это время из шкафов вылазят все скелеты, запрятанные, казалось бы, на самое дно. Как результат, авроры в отделе думают о чем угодно, но не о работе, все маньяки, убийцы и прочие ненормальные активизируются. И девчонки в сером пальто выливают на него свой кофе. На этой мысли мужчина себя одернул. Привыкнув большую часть времени думать о работе, он не ожидал встретить в собственных мыслях неожиданного паразита. Милого такого, с темными волосами, обрамляющими светлое лицо. Он ненавидит весну, но некоторые люди идеально вписываются в нее, словно персонажи, придуманные художником и вписанные в общий пейзаж. Из темного переулка с негромким хлопком он аппарировал к МАКУСА. Словно издеваясь конкретно над Персивалем Грейвсом, мироздание подбросило ему низзла* в мешке в виде безумного мага, напавшего поздним вечером на нескольких не-магов точно в Центральном парке. Дежурный отряд без труда справился с волшебником, и Ковальски по приказу Грейвса отвел того в заточение. Сам директор остался вместе с другими заметать следы. МакГрегор и Олсен стирали память очевидцам, когда Персивалю почудилось знакомое пальто в тусклом свете фонаря. Впоследствии он часто жалел, что лично не стер память Порпентине Голдштейн.