Шансов нет

Ронни тяжело вздыхает и откидывается на спинку кожаного кресла. За всё приходится платить… А счет к нему длинный. В кабинете полумрак, тихонько пикает компьютер, выводя на экран изображения с камер, установленных в комнатах «для игр», которые транслируют происходящее к нему и охраннику на входе, но без записи. А день обещал быть таким спокойным еще полчаса назад. Ронни погружается в свои мысли и не сразу понимает, что дверь открылась. — Его вывели за ограду и занесли его имя в черный список, босс, — Эрик грузно садится напротив и поправляет очки в тяжелой оправе. — Но Рон, у него реально бабла куры не клюют, может?.. — Бесишь, — Ронни кривит рот в недовольной гримаске, на гладкой, алебастровой коже появляется сердитый румянец, а между бровей тонкая складочка, акцентирующая внимание на презрительном прищуре прекрасных глаз, обрамлённых светлыми ресницами, так контрастирующими с черными, как смоль волосами, не затронутыми сединой и не нуждающимися в краске. Ронни выглядит на свои сорок, но выглядит так, как и не снилось двадцатилетним. И всё еще необьяснимо, магнетически привлекателен, не смотря на специфическую внешность. — Я не ищу для себя партнеров, сколько бы бабла у них не было, что тебе не понятно в этой фразе? И почему я раз за разом должен её повторять?! — Тебе серьёзно нужны объяснения, босс? — Эрик усмехается, поглаживая аккуратно подстриженную бородку с проседью, потом наклоняется вперед, обвинительно тыча пальцем в сторону хозяина. — Так у меня их есть для тебя. Ты проводишь собеседование с потенциальным членом клуба в шелковом халате, с этим чертовски блядским, небрежным пучком на голове, из которого художественно свисают пряди практически до задницы, будто ты только выбрался из постели, в которой славно покувыркался. Ты ходишь по кабинету босиком, что не добавляет официоза, а твои лодыжки… — Эрик, Эрик, это не халат, а юката! — Ронни смеётся, запрокидывая голову, и Эрик любуется прекрасной шеей и тонкими ключицами старого друга. Блядь ведь. Но своя, родная. — Еще пару фраз, и я подумаю, что ты ревнуешь и все же решил изменить мужу со мной, - его хрипловатый, чувственный голос отражается от стен и электризует воздух. Эрик послушно улыбается. Шутка старая, но традиция есть традиция: работаешь в подобном заведении, будь готов к шуткам про измены. Хорошо, что муж спокойно ко всему относится. — А если серьёзно, босс, что у тебя с этим типом не заладилось? — Ты его не помнишь? — Ронни мрачнеет, забирается в кресло с ногами, юката слегка распахивается и соскальзывает с одного плеча, открывая вид на плоскую грудь с маленькими, коричневыми сосками, что подтверждает слова Эрика о неподходящем для собеседования прикиде. — Ну да… мы ведь тогда старались не пользоваться настоящими именами для наших игр, а внешне он очень изменился. Помнишь Доктора? Который любил накачивать омежек возбуждающими препаратами и связывать, чтобы посмотреть как они будут мучиться от желания и выпрашивать ласку? — Да ладно! — Эрик аж подпрыгивает. — Этот жирный боров — тот самый Доктор? Ну нифига себе мир тесен. — Не удивительно, что он всё-таки объявился, — Ронни снова морщится, будто от головной боли и закусывает губу. — У нас специфическое заведение, рано или поздно, но он бы все равно сюда дополз. Я вообще удивляюсь, почему здесь до сих пор нет половины наших общих знакомых. Вот только Этот не повзрослел, не поумнел и всё еще считает, что омежки сабы существуют для того, чтобы делать с ними всё что хочется, не зависимо от их желаний. Этот урод принял «Запретный рай» за бордель. И он уверен, что я торгую мясом, Эрик. — Но… Если он натравит на нас… — Никого он не натравит, я уничтожил почти весь архив со студенческих лет, но кое-что все же оставил. Доктор в сейфе, и теперь он это знает. — Хм… если там именно та запись… — Эрик понимающе кивает. Тогда Доктор реально разошелся, уж очень парень был похож на недоступного Ронни, который всегда сам решал, с кем, что и сколько, с той лишь разницей, что новенький был светленький, сильно моложе и абсолютно неопытный. За поведение, нарушающее правила «клуба» Доктор и был изгнан без права на амнистию, а мобильные телефоны стали забирать на входе, что практиковалось до сих пор. — Нет, не та. Ту я уничтожил сразу же, вместе с мобилой урода, а потом и все копии, перепосты и заливки на все личные страницы. Пару месяцев на подчистку ушло. Я тогда крупно мог попасть, Ри… Мальчик ведь даже не знал на что шел, просто выполнял мою просьбу, а узнай руководство универа о том, чем занимаются в клубе рисования… — В который часто приходили студенты из других учебных заведений… — Именно! — Изящный пальчик Ронни указывает вверх, а он снова смеётся, прикрыв светло карие, почти золотые глаза высокими веками. — Надеюсь, с тем котёнком всё было хорошо потом, он так трогательно меня любил. — Ладно, черт с ними, Рон. По поводу Праги, — Эрик приносит папку с каталогами и раскладывает на столе. — Я нашел еще пару магазинов, которые согласились работать по нашим заказам, но не уверен, что ты успеешь во все зайти лично. Так что я их пока не предупреждал, что ты там будешь. — Можешь предупредить, — Ронни берёт каталог со стола и проводит пальцем по кусочку латекса, приклеенному к нему. — Если бы я доверял каталогам, мы бы уже продавали парням ширпотреб из Амстердама, там образцы тоже были хорошими. Не волнуйся, я уже взял билеты для Рики и его друга на пару мюзиклов и один рок концерт, времени мне хватит. — У Рики появился парень? Ты мне не говорил. — Просто друг со школы! — теперь Ронни по-настоящему злится, его стройное тело вытягивается в струну, а глаза мечут молнии. — Мой мальчик еще совсем ребёнок, какой парень?! Соображай, что говоришь! Эрик послушно затыкается. Рики для Ронни — святой грааль и смысл жизни. Никто не знает, как именно маленький свёрток с плачущим младенцем появился на пороге личного дома молодого хозяина «Запретного Рая», но он появился. И стал центром вселенной для Ронни, завоевав его одинокое сердце одним только взглядом огромных, заплаканных глазёнок. Теперь молодому альфе четырнадцать, он начинает проявлять внимание к омежкам и Эрик понимает Ронни, как родитель родителя. Их грехи и наклонности не определяют, какими вырастут их дети. Для Ронни-папочки, его сын всё еще малыш, и он сделает всё возможное, чтобы так и оставалось как можно дольше.

***

Намыленная тарелка звякает о дно раковины и Кай громко шипит, потирая больную лапку здоровой. Ясно, вес стеклянной тарелки всё еще слишком большой для его слабой конечности, еще и скользкое мыло. Интересно, мытьё посуды можно считать за тренировку? Кай тяжело вздыхает и снова включает воду. Нет, он не может соврать Винсенту. Просто не получается, кажется, что старший муж читает его мысли и видит его насквозь. Будь это кто-то другой, Кай бы уже сгорел от стыда, когда он словил его на вранье про время тренировки руки (он сказал полчаса, хотя занимался всего двадцать минут). Но Винс только строго на него посмотрел и помахал у него перед лицом пальцем, от чего Кай расхохотался в голос, разрушая серьёзную атмосферу допроса мошенника бравым копом. И «материал» согласился снова дать, уже без обид, как тогда. Кая очень расстроило, что не получилось забеременеть с первого раза. Но Винс спокойно отреагировал на эту новость, просто сказал, что и у обычных, молодых пар не всегда всё получается сразу. Он даже предложил свою спину для опоры, пока Кай изображал «берёзку» в своей комнате, с обмотанными полотенцем бёдрами. Не пропускать же вечернее шоу в компании мужа, ради процедуры, а с одной рукой тяжело ноги кверху держать самому. Тарелка снова звякает о дно раковины, но теперь уже по вине Винсента, подкравшегося сзади и протянувшего свои загребущие лапы под локтями Кая. — Ай, Винс! Напугал. Хватит уже подкрадываться, тигр! — уши Кая наливаются краской, будто маков цвет. Какого хрена он несёт?! Что за «тигр»? Он всего лишь хотел отругать мужа за то, что тот его напугал (вечно ходит по дому беззвучно, как большой кот), а прозвучало… как прозвучало. Хорошо, что Винс не видит его лица — выпавшая из-за уха прядь частично его закрывает. — Ты… ты чего? — Помогаю мыть посуду, — Винсент спокойно упирается подбородком в плечо мужа и сам смывает пену с многострадальной тарелки, надеясь, что Кай не заметил как его голос дал петуха от избытка эмоций. Детский сад конечно, но он именно «тигр», а не «медвежонок» или «сладкий батончик»! — Я и сам могу. — Знаю, но тебе пора заниматься. Так что иди. Приду, проверю. — Винсент берется за намыливание салатника, продолжая удерживать Кая в кольце своих рук. — Ну? Иди уже. Кай хохочет, пытаясь выбраться, но Винсент только сильнее сжимает объятия, продолжая невозмутимо делать вид, что просто моет посуду, и никакого мужа перед ним не стоит. Наконец Кай подныривает под его локоть, когда Винс тянется к сушилке, чтобы поставить в нее салатник и спешит в салон, похрюкивая от смеха. Винсенту остаётся только радоваться, что его хитрый манёвр по сползанию на одно колено, чтобы сдержать нахлынувшее возбуждение, остаётся незамеченным. Ёрзающая по его бедрам упругая попка мужа — его эротическое меню на сегодняшнюю ночь, однозначно. А он еще от вчерашних ножек и ягодиц, прислонённых к его спине не отошёл. Но он чувствует, что еще не время быть более настойчивым. Достаточно малейшей ошибки, и беспечная расслабленность мужа превратится в холодную настороженность. Остаётся только надеяться, что он не пропустит нужный момент, когда тот наступит. Кай послушно отрабатывает движения рукой вверх и вниз, пялясь в экран телевизора, и Винсент садится позади него, подставляя свою ладонь в качестве упора для больного локотка. Так он может почувствовать щелчки и движения мелких косточек и мышц, и определить насколько они продвинулись с прошлого раза. Повороты ладони из стороны в сторону даются им всё проще — мышцы сгибатели запястья постепенно расслабляются, причиняя меньше боли при мелкой работе кистью. Винсент снова упирается подбородком в левое плечо Кая, заставляя его опуститься. За месяц в гипсе, Кай привык его приподнимать выше правого, из-за большего веса на плечевые мышцы и теперь ходил слегка скособочившись, что выглядело вовсе не мило для такого красивого парня. — И что этот мошенник пытается сделать? — На экране очередная серия сериала об отделе бухгалтерии, в который вороватый начальник принял на работу мошенника, чтобы тот развалил для него фирму и прикрыл его воровство своим. Кай его смотрел с большим интересом, отдавая дань своей основной специальности. — Чего они себя так с ним ведут, его же главным над ними поставили? — Со всеми новенькими так, начальник ты или нет, уважение еще заслужить нужно. — Кай делает чуть громче, чтобы можно было обсуждать, не пропуская диалоги. Винсент обхватывает его запястье ладонью и Кай послушно вертит им, демонстрируя мужу щелчки и скрипы, которые сам отчетливо «слышит» даже не смотря на шум телевизора, через собственное тело. — Он их по одному берёт. Одному билеты в театр подогнал, другому свидание в слепую организовал. Так что сплочение коллектива не за горами. А вообще он довольно приятный парень, хоть и мошенник. Как ты думаешь, с кем этот психованный омежка в конце будет? С ним, или с новым управляющим отделом продаж? Он крутой нереально, но сволочной какой-то. — Сволочной — это еще не показатель, кои. Ты же говорил, что он бывший прокурор? Может тоже подсадной, только с другой стороны? — Может… Винс, мне в Прагу нужно ехать в конце недели. Кай замирает на секунду и Винсент пользуется паузой, чтобы забрать у него гантельку и упереться спиной в диван, продолжая сидеть на полу. Теплый ковер и не такие шалости позволил бы, но не будем сейчас о грустном. — Надо, значит поедем. С кем-то встретиться там договорился? — Нет! То есть да… Это по работе, — Кай уже готов оправдываться, но Винсент спокойно зевает, прикрыв рот ладонью, и Кай растерянно замолкает. — Давно не ел лукового супика в тарелке из цельного хлебушка. Билеты себе уже заказал? — Да, прости… Я не думал, что… Тебе не обязательно, — Кай начинает бормотать что-то совсем не связное, постепенно замолкая под взглядом старшего мужа, меняющегося с каждой секундой. Ни расслабленная поза, ни лицо не выдают перемены в настроении Винса, просто взгляд становится чуть более острым, а мышцы плеч и груди напрягаются, как у большого кота, старающегося не спугнуть свою маленькую жертву. Кай завороженно наблюдает за процессом, не испытывая ни грамма страха. Он уже успел понять — ни одно движение Винсента не бывает импульсивным или под эмоциями. Этот поразительный самоконтроль невероятно успокаивает и завораживает. — Дашь мне завтра данные своего туроператора, я посмотрю, что можно сделать. — Ладно. Дискуссия окончена, и Кай уютно устраивается в объятиях мужа, уложив многострадальную руку на его согнутое колено. На экране бывший прокурор пытается запугать мошенника, но тот только шире улыбается и быстрее кивает, изображая из себя дурачка, пока психованный омега бухгалтер кривляется на фоне, пытаясь разозлить обоих новых начальников.