Слова

Свет факела неприятно режет глаза, заставляя вжиматься в самый темный угол темницы, а когда непрошеная слепота отступает, Вихо понимает, что их в камере уже двое, но свет небесных светил не заглядывает в темницы, поэтому остается только догадываться, прислушиваясь к неровному дыханию, кого же еще судьба привела в этот негостеприимный лесной форт. Но рано или поздно даже в глубинах самой непроглядной тьмы вспыхивает свет. Вихо резко втягивает воздух, замечая еле различимое свечение тонких магических завитков почти у самого пола. На звук его вдоха нити вздрагивают и замирают. — Загрызи меня волколак! Инквизитор! — ненависть захлестывает парня с головой. — И что же ваше святейшество забыло в этих краях? — ядом в его голосе можно отравить небольшую деревеньку. — Загрызи тебя волколак, ведьмак, загрызи… — хриплый голос Инквизитора ворочается где-то в глубине грудной клетки, словно море ворчит первыми раскатами бури, но проклятый ошейник, как успевает понять по дрожанию магических нитей Вихо, не дает набрать силу словам, поэтому последнее слово скатывается в надсадный каркающий кашель. — Отколдовался, маг, — парень презрительно фыркает в ту сторону, где виднеются очертания тела. — Ты сюда тоже не отдыхать приехал, — предательский кашель все еще не дает полноценно говорить. — А ты не похож на девицу, готовую скрасить мой досуг.

***

Пылающая Длань по праву занимала господствующее положение в северных землях, умудрившись отгрызть в вечной войне темных колдунов неплохой кусок территории и основать свою епархию. Будто издеваясь, они взяли за основу догматы Инквизиции и извратили их на свой лад, на что Инквизиция не могла не отреагировать, а любовь к некромантии и экспериментам с вивисекцией не добавила Длани любви, настроив против темных еще и ведьмачьи оплоты. Хоть Оплот Кота и зарекался не грешить альтруизмом, но нельзя было допустить, чтоб нежить под крылом Длани набрала силу, поэтому небольшие отряды ведьмаков периодически устраивали показательные рейды вглубь темных территорий. Вихо же, закусившись с наставником в силу беспечности молодости, не усидел в стенах Оплота и устремился на подвиги, на чем и был пойман разъездом колдунов Длани и теперь коротал время в темнице небольшого лесного форта. И снова пламя факела неприятно бьет по глазам, заставляя смаргивать выступившие слезы, янтарем плещется в глубине зрачков. Вихо грубо хватают, вытаскивают из камеры и тащат по знакомому маршруту, через двор, в строение, стоящее обособленно от других построек форта. Парень в порыве какой-то отчаянной смелости переплетает волосы в косу, а конвоирующий его гуль заталкивает юношу в помещение, в глубине которого светится кузнечный горн, пышущий жаром, заставляющий облизывать мигом пересыхающие губы, отвлекаясь от череды однотипных вопросов, задаваемых на тысячи разных ладов. В этот раз в углу горна резко выделяется новая деталь, заставляющая неприятно вздрогнуть молодого ведьмака. Щипцы недвусмысленно пылают алым светом раскаленного металла, обещают, как страстный любовник, незабываемые минуты близости. Вихо даже забывает огрызаться на привычный набор вопросов допрашивающей его фигуры в черных одеждах, замирая взглядом на изгибах раскаленного металла. Фигура, закутанная в черное, неуместная в жаре кузницы, отвешивает Вихо звонкую пощечину, возвращая того в реальность. Ведьмак привычно огрызается, сплевывая кровь под ноги колдуна, стараясь попасть на щегольскую вышивку мантии, привычно слизывает кровь с разбитой губы и выдает новую порцию небылиц, которые он выдумывает, развлекаясь в полутьме холодной тюрьмы. Когда гуль вкидывает его порядком помятое тело в темницу, Инквизитор уже стоит на ногах, прижавшись спиной к стене. В зыбком свете факела Вихо успевает рассмотреть массивный металл ошейника, покрытый замысловатыми голубыми письменами, и проваливается в медитативный транс, необходимый телу, чтоб запустить процессы восстановления. Его пока еще щадят, оставляя на теле лишь синяки, ушибы и ссадины, но щипцы в углу очага красноречиво намекают, что его везению приходит закономерный конец. Краем сознания Вихо отмечает, как за Инквизитором в ночи приходит совершенно другая фигура, тонкая и гибкая, как ему оказывают неуместные в этой обстановке почести, в жестах сопровождающего проскальзывает уважение, а спустя час в камеру входит Инквизитор без единой царапины. Только неестественная бледность да бисер пота над губой выдают напряжение мужчины. В следующий раз Вихо будит надсадный хрип соседа, парень подползает на еле заметное свечение и склоняется к самому лицу Инквизитора. — Эй, не вздумай здесь помереть, тут и так воняет, не хватало еще с трупом коротать время, — за показной грубостью парня можно различить нотки беспокойства. Ледяные пальцы святого отца с неестественной силой вцепляются в горло ведьмаку и притягивают совсем близко к себе. — Дай мне Слово, что заберешь меня с собой. Ведьмак пытается вырваться, скребет ногтями по запястью Инквизитора, оставляя глубокие царапины, но тот не чувствует боли, лишь начинает надсадно кашлять, не выпуская добычу из хватки, и два тела сотрясаются в едином приступе кашля. — Дай! Мне! Слово! — Инквизитор хрипит совсем зловещим голосом и сильнее сжимает пальцы на горле юноши. Парень начинает отчаянно вырываться, как животное, попавшее в капкан, но Инквизитор не выпускает. Когда Вихо начинает понимать, что мужчина может его попросту задушить, он открывает рот и пугается своего голоса, который переходит в сип на последних словах. — Я даю тебе Слово, — в какой-то момент Вихо кажется, что его выдох становится вдохом Инквизитора, настолько близко находятся их лица, но наваждение быстро проходит, и парень делает глоток воздуха полной грудью, чувствуя как пальцы на горле разжимаются, отпуская свою добычу на волю. Инквизитор тут же теряет сознание, и Вихо, поднявшись на ноги, пару раз пинает его, вызывая недовольное бурчание, проверяя не окочурился ли его сосед. Допрашивающая Вихо фигура в черном становится все нетерпеливей, все чаще хватается за сталь раскаленных щипцов, все чаще срывается в крик, задавая однотипные вопросы, и ведьмак понимает, что скоро его хваленому чувству юмора придет конец, как только его кожи коснется огонь пыток. В своей темнице он начинает разминать мышцы, выполняя стандартные упражнения Школы Кота, без особой надежды рассчитывая напоследок хоть покромсать побольше ублюдков, продержавших его в плену вот уже две недели. Правда последние три дня парень изрядно развлекся, изгаляясь над Инквизитором, но того допрашивающие обрабатывали явно сильнее, поэтому большинство колкостей не нашли своего слушателя. В моменты, когда Инквизитор находился в сознании, он начинал мерить комнату шагами, мешая Вихо выполнять упражнения. Раз в день тьму камеры разгоняло рыжее пламя факела, который приносил с собой их тюремщик, существо настолько нелепое, насколько опасное. Ведьмак ломал голову откуда в маленьком форте взялся настолько крупный гуль, а уж о говорящих особях, хоть в его арсенале было одно слово «Ешь», вообще только слышал рассказы от наставника. Вихо подумывал было отобрать факел, но гуль, единожды проследив направление взгляда парня, стал оставлять факел за дверью в креплениях, отчего парень досадливо цыкал, приговаривая, что все их записи об умственных способностях этих монстров явно врали. — Они ждут… — ведьмак аж вздрогнул от хриплого карканья, отдаленно похожего на голос живого существа. Инквизитор сидел у противоположной стены, привалившись спиной к стене, его пальцы неосознанно лежали на ошейнике, поглаживая завитки тонких магических узоров, отчего узор начинал светиться ярче. — И, думаю, сегодня они дождутся. Твое Слово еще в силе? Парень неуютно ежится под пристальным взглядом, чувствуя его кожей, и кивает головой. Сил на едкие замечания почти не осталось, а ведь приближается время допроса, когда его уводят знакомым путем, через двор, к горну кузницы, где его ждут раскаленные щипцы. Боль приходит потом, спустя долгие мучительные секунды. Первым Вихо чувствует запах паленого мяса, и с какой-то отрешенностью думает, как давно он не ел что-то существеннее краюхи хлеба, а потом приходит желание кричать, выдавливая крупицы воздуха вместе с болью. Когда его обмякшее тело вкидывают в темницу, у него не остается сил даже на простейшие движения, поэтому он сворачивается в клубок прямо у порога их тюрьмы. Облегчение приходит с неожиданной стороны, прохладными пальцами даруя желанное исцеление там, где еще секунду назад горела боль, ведьмак отшатывается от непрошеной помощи, и рука со спасительной прохладой на кончиках пальцев тут же исчезает с его скулы. — Я не просил, — выплевывает он в лицо Инквизитору. — Ты дал Слово, — хрипит тот в ответ. — Не забывай. Ночь не приносит желанного забытья, Вихо будит шум падающего тела, он моментально подбирается для последнего отчаянного сражения и замирает у двери, готовый напасть, как только та распахнется, и отшатывается от яркого света, ударившего по глазам. — Он тут, — Вихо слышит человеческий голос и не верит своим ушам. — Хэссун? — Он тут, Хота, — Хэссун приветственно улыбается и отходит с прохода, давая дорогу второму ведьмаку, от имени которого Вихо втягивает голову в плечи. — Нашелся, щенок! — пожилой мужчина хватает парня за грязную рубаху и вытягивает в коридор под свет рыжего пламени. Вихо смотрит в зеленые глаза учителя, неуместно яркие на морщинистом лице с обвислыми усами, а наставник отвешивает парню увесистую отцовскую затрещину. — Насилу сыскали, герой-самоучка. — Время не ждет, — торопит Хэссун, а из глубины камеры раздается полухрип-полукарканье. — Ты обещал! — Инквизитор стоит в проеме темницы и хватается за ошейник. — Что? — Хота переводит взгляд на то, что осталось от Инквизитора, подпирающее косяк недавнего узилища, потом переводит взгляд на Вихо, отчего тот еще сильнее втягивает голову в плечи. — Ты обещал? Ты дал Слово, щенок? — кажется, что у наставника встопорщились не только брови и усы, но и кончик косицы начал как-то укоризненно выглядывать из-за плеча. — Как ты мог, идиота кусок? Хэссун, тащи сученка обратно в темницу да брось. Пусть подохнет, недоумок! Хота вырывает факел из рук Хэссуна и начинает быстро удаляться в сторону выхода из затхлого подвала широкими шагами, Хэссун жестом показывает, чтоб Вихо подхватывал Инквизитора с другой стороны, и они вдвоем волокут обессилевшее тело, судорожно сжимающее руками ошейник, письмена которого начинают наливаться желтым светом. — Скорее, в кузницу, там клещи, — Вихо срывается на крик, понимая, что счет идет на минуты, и уже втроем ведьмаки несут человека через странно тихий двор небольшого форта, размытый недавним дождем. В кузнице царит непривычный полумрак, после жара горна, который все еще отпечатан на внутренней стороне век Вихо. Хэссун и Хота переворачивают инструменты в поисках того, что сможет разбить проклятую железяку, завитки магического узора которой уже ярко пульсируют желтыми сполохами. Парень растерянно прижимает к себе хрипящего человека, испуганно всматриваясь в серые глаза Инквизитора, которые постепенно начинает заволакивать туман забвения, и не чувствует, как чужие пальцы до синяков сжимают его предплечья. Из горла Инквизитора вырывается надсадный сип, и мужчина начинает валиться набок, когда торжествующий возглас Хоты сообщает, что он нашел-таки клещи. Инквизитор отчаянным рывком отталкивается от тела Вихо в сторону пожилого ведьмака и все же валится на пол. — Держи его! — орет прямо в ухо Вихо Хэссун, подскочивший к ногам Инквизитора. — Крепко! — и Вихо что есть силы вцепляется негнущимися пальцами в плечи своего бывшего сокамерника. Щелчок клещей, перекусывающих металл ошейника, громом раздается в голове троих ведьмаков, а потом наступает противоестественная тишина, когда Инквизитор делает первый глоток полной грудью, будто весь воздух куда-то исчез из помещения, а потом пузырь тишины лопается, и в уши Вихо ударяет скрежет сотен голосов тварей, сгрудившихся за дверью кузни. Инквизитор поднимается с пола, каким-то щегольским жестом отряхивает тюремные лохмотья, потирает шею, приглаживает короткие русые волосы, и Вихо понимает, что тот человек, над которым он потешался в коробке темницы был лишь бледной тенью того, кто стоит сейчас перед ним. — Где ваши лошади? — голос, которому больше не мешает металл ошейника, волнами густого баритона заполняет окружающее пространство, заставляя короткие волоски на загривке молодого ведьмака вставать дыбом. — За стенами, в роще неподалеку, Инквизитор, — голос Хоты, всегда казавшийся Вихо сильным и звучным, на фоне голоса инквизитора звучит невзрачной надтреснутой второй скрипкой. — Значит, будет бой, — припечатывает бывший заключенный и начинает деловито подбирать себе оружие из кузнечных заготовок. — На твоем месте, парень, я бы поступил так же, — походя бросает он Вихо, и парень готов поклясться, что губы мужчины кривит злая усмешка. — Выходи, Леон Бельмонт, — от звуков властного женского голоса с балок на головы четверых мужчин сыпется пыль, вперемешку с крысиным пометом, а по углам кузницы начинают плясать жуткие тени. Инквизитор, поудобней наматывает на руку цепь с металлическим шаром на конце, усыпанным шипами, и кивает в сторону выхода, всем видом показывая, что время отпущенное на подготовку истекло. Мужчина, названный Леоном, распахивает деревянную дверь кузни и делает шаг навстречу сонму тварей, пожирающих его желтыми немигающими блюдцами глаз. С шипением они расступаются, образуя живой коридор для четверых мужчин, массой выдавливая их в центр импровизированного круга, где стоят три фигуры, завернутых в черное с ног до головы. — Что-то ты долго добиралась, Сара Трэнтул, — в голосе Леона сквозит неприкрытый вызов, отчего фигура по центру нервным жестом сминает ткань мантии. — Именами Спящих, силой своего голоса повелеваю тебе отдать мне Слова, капеллан, — от мощи, скрытой в этих словах воздух начинает вибрировать, заставляя тварей повизгивать, прижимая лапы к голове, и пригибаться ниже к земле. Инквизитор раскручивает в левой руке заготовку кистеня, а три фигуры напротив синхронно обнажают кинжалы. Еще никогда прежде Вихо не доводилось видеть дуэли магов. Как дыхание наливается силой, свиваясь в заклинание, как разбивается Слово силы о Слово защиты, оседая на землю причудливой вязью магических завитков. Леон действует напористо и жестко, посылая раскрученный шипастый ком металла в левую фигуру в черных тряпках. Вихо отчетливо слышит хруст ломаемых костей и жалобный крик, капюшон слетает с головы кричащего, и у парня екает сердце при взгляде в совсем юное лицо со смоляными бровями вразлет девчонки, возжелавшей силы. Она оседает на землю прижимая руку к груди, так и не сумев причинить Инквизитору каких-либо неприятностей. Правая фигура времени не теряет, рисуя на земле кинжалом какую-то причудливую вязь символов, лишь отдаленно напоминающих буквы, а Сара выдыхает Слово огня. Леон в ответ пригибается к земле и шепчет под ноги Слово земли, раскалывая двор форта трещинами, попутно испортив рисунок правой фигуры в тряпках. Вихо понимает, что Слово огня никуда не делось и теперь летит прямо над головой Леона в лицо ведьмаку, свежезалеченный шрам на щеке пульсирует воспоминанием о сжигающем жаре, и Вихо наконец отмирает, уходя в перекатом в сторону с траектории полета, удовлетворенно слушая за спиной визг лупоглазой твари. Парень встает и с какой-то бравадой осматривается вокруг, пропуская ощутимый укус совсем мелкой особи, подобравшейся к правой икре, раздраженным пинком отбрасывает ее в сторону и раскручивает вокруг себя классическую ведьмачью мельницу найденной в кузнице заготовкой длинного меча. Хэссун и Хота, спина к спине, задорно крошат ушастых лупоглазов, перекидываясь цифрами, а Вихо, увлекшись завораживающим мельканием стали перед носом, забывает о том, что в руках все же заготовка, и в момент перехвата пальцы предательски соскальзывают с рукояти, отправляя заготовку в полет в сторону дерущихся магов, блестящую белым огнем от сполохов распадающихся заклятий. Леон, краем глаза замечая сияние стали выдыхает Слово ветра, задавая, как он теперь рассмотрел, заготовке необходимую траекторию полета, и кусок металла по инерции влетает в бок правой фигуре в черном, протаскивая ее за собой в сторону Сары, наговаривающей какое-то причудливое Слово, сбивая той дыхание. Магическая вязь незавершенного Слова бурлит нерастраченной энергией и впивается в ближайшую жертву, фигура в черном визжит, расцарапывая лицо тем, что осталось от рук, а осколки Слова воды продолжают свой страшный путь по женскому телу. — У тебя кончились слова, капеллан, — Сара смеется и кричит Слово огня, отчего шар и цепь в руках Инквизитора раскаляются добела. Он с шипением выпускает цепь из рук, а последняя девица в черном уже рядом, пытается пырнуть в неприкрытый бок своим кинжалом. Каким-то невероятным скользящим движением Леону удается уйти от колющего удара, но оружие фурии распарывает тюремные тряпки, оставляя на память о себе глубокую царапину. Вихо отвлекает от наблюдения за Инквизитором ушастый лупоглаз, чудом вывернувшийся из мясорубки, устроенной Хэссуном и Хотой, с перепугу бросившийся прямо на застывшего парня, отчего тот был вынужден отвести взгляд от двух фигур, сошедшихся в рукопашную, и выверенным движением свернуть шею этому ушастому недоразумению. Когда он снова находит взглядом Леона и Сару, дуэль уже была окончена. — Нет, — с губ девушки срывается отчаянный крик, когда Леон что-то шепчет в ее полные губы, а Вихо чувствует невыносимую боль в груди и падает на колени, пытаясь разорвать руками рубаху на груди, а то, что недавно было Сарой, осыпается черным песком на землю. Вихо продолжает скручивать невыносимой болью в груди, когда Леон подходит к нему и внезапно валится на землю, теряя сознание, отчего боль в груди моментально утихает, а ведьмак растерянно топчется над телом Инквизитора. Рассвет раскрашивает сцену побоища в издевательски яркие краски, Вихо ходит среди останков тех, кто еще недавно дышал, останавливается у трупа девушки с соболиными бровями и пару минут смотрит в прекрасные застывшие глаза цвета дождливого неба. Почему-то у всех магов всегда серые глаза, проскальзывает отстраненная мысль, а взгляд Вихо скользит дальше по телу девушки, старательно избегая развороченной грудной клетки неестественно вогнутой под черным тряпьем, пропитанным кровью. — Пожалуй, нам стоит забрать вещички твоего нового друга, а, щенок? — Хота подходит и носком сапога переворачивает труп со спины на живот, разрывая непрошеный зрительный контакт. — Ставлю 10 звезд, что они в самой богатой комнате форта, и у нас всего пара часов, на то, чтоб их найти, и будь добр, раздобудь уже себе тряпье поприличней. Свои вещи Вихо находит все в том же подвале, провонявшем винным уксусом, где он просидел ненавистные две недели, парень проверяет клинки и с негодованием отбрасывает кинжал, ножны которого погрызли вездесущие крысы, а лезвие неестественно покрылось ржавчиной. Икра отдает тупой ноющей болью, напоминая, что неплохо бы хоть как-то обработать укусы лупоглазов, мало ли какую дрянь жрут эти ушастые выродки. — Вихо, — зычный голос Хэссуна со двора форта слышно даже в подвале, и молодой ведьмак подхватывает свои пожитки и спешит на свежий воздух под теплые лучи весеннего солнца. Март в этом году радует теплой погодой, поэтому путь до лошадей три ведьмака проделывают то и дело натыкаясь на молодую зеленую поросль. Вихо с щемящим чувством вглядывается в своего верного Смолку, тот приветственно фыркает и пританцовывает на месте, показывая радость от встречи, и требовательно тянется мягкими губами к лицу хозяина, выпрашивая подачку. — Ох, парень, не ожидал я тебя здесь встретить, поэтому потерпи до дома, — Вихо ласково треплет верного друга по холке, а черный жеребец обиженно отворачивает от руки парня, хитро кося глазом. — Слышь, голубок, потом со своей конягой наворкуешься, — Хота возвращается в свое привычное сварливое настроение, — мы не нанимались в носильщики твоего Инквизитора. Сам Слово давал, сам с ним и носись, — и ведьмаки опускают самодельные носилки с все еще бессознательным телом Леона перед носом у Вихо. — Его снаряжение я, так уж и быть, прихвачу себе, Лещик выдержит, а вот везти эту спящую красавицу придется тебе, — в голосе Хоты не сквозит радости, он уже наполовину на пути домой, обдумывает, как оправдываться перед Сири за еще один рот. Вихо в растерянности топчется перед телом Инквизитора, примериваясь, с какой стороны будет удобней закидывать далеко не хрупкое тело Леона, а Смолка начинает боком отходить от хозяина, лошадиным чутьем понимая, что тело у ног хозяина не сулит ему легкой дороги. Молодому ведьмаку стоит немало усилий уговорить своего верного друга на двойной вес, поэтому они сторговываются на мешке моркови, который Смолка получит по приезду. Кое-как закинув на коня тело Инквизитора, Вихо усаживается поудобнее и готовится все три дня выслушивать брюзжание наставника на тему необдуманности душевных порывов и поруганной чести. На второй день, когда небольшой отряд становится на ночлег, Хота, раскурив небольшую кукурузную трубку и довольно хекнув, ни с того ни с сего заводит разговор на тему отличную от ошибок молодости и уважения старших. — Вот ты как думаешь, почему мы так Инквизицию не любим? — Вихо в ответ пожимает плечами. — А я тебе расскажу! А ты чего хмыкаешь, черт драный? — Хэссун спешит скрыться подальше в зарослях, симулируя бурную деятельность. — Давным-давно, мне еще мой наставник рассказывал, была великая война между ведьмаками и инквизиторами. Что-то наши предки не поделили, и как водится у вас, молодых, сразу схватились за железки, да стали сталью бряцать. Долго шли бои, вплоть до зимних снегов, когда перевалы к ведьмачьим Оплотам так засыпает, что и самим ведьмакам не откопаться, да вот только упрямства инквизиторам было не занимать, в самую лютую стужу эти колдуны кидались заклятьями в стены наших крепостей, странно, как они не разбудили самих Спящих. Однако ж, Оплот Волка они таки снесли, ох, и много, говорят, тогда народу под завалами откопали, у женщин аж слезы все высохли, мертвых оплакивая. Запомни, Слова своего им никогда давать нельзя. Уж больно колдуны до силы человеческой души охочи оказались, так и норовят спереть ту, что неплотно к телу прикручена, а Слова им в том помогают. Это тебе, дурень, еще повезло что твой Инквизитор из спокойных оказался, а то они как видят нашего брата, вмиг звереют, да убить норовят. Нут-ка покажи-ка, что за метку на груди своей прячешь, — Вихо аж глаза округлил от удивления. — Ты знаешь о метке, наставник? — рука парня непроизвольно потерла то место, где два дня назад явственно проступила на смуглой коже белая шестиконечная звезда. — Никакого уважения к старшим этот остолоп не приобрел, — Хота картинно взмахнул руками и обратился к кустам слева от него, — нет, Хэссун, ты слышал? Я ему говорю: «Покажи», а он мне вопросы дурацкие задает, — но кусты предпочли сохранить нейтралитет. В тот вечер Вихо отказался показывать отметину, а Хота не стал настаивать, пробормотав невнятное «У каждого свои чудовища», а наутро у Инквизитора началась лихорадка. Выслушав очередную партию ругани от Хоты, небольшой отряд прибавил ходу и к вечеру уже достиг перевалов, ведущих к Оплоту Кота. Вихо с ужасом наблюдал, как лучи закатного солнца не могут добавить красок на стремительно бледнеющее лицо Леона и умолял наставника поторопиться, чувствуя горящую боль в груди, на что Хота огрызался, мол, если душа жить хочет, дотерпит его Инквизитор до крепости ведьмачьей, удержит душу в теле, а лошадям ноги ломать Хота не позволит. Полуразрушенные башни Оплота встретили их радостным гомоном десятка голосов учеников и наставников. Плотная невысокая пожилая женщина с косой, в которой соли было больше чем перца, сурово сдвинула брови, рассмотрев, кого привез к ним Вихо, она жестом заставила всю толпу замолчать. — Что за падаль ты прешь в мой уютный Оплот? — грубый голос ведьмачки эхом раскатился по двору, назвать который уютным у случайного путника не повернулся бы язык. Стены некогда величественной цитадели поросли мхом, кое-где кладка попросту обвалилась от времени, а крыши хозяйственных построек зияли дырами. — Этот дурак умудрился связать себя Словом, — Хота не оставил Вихо и шанса оправдаться. — Так что у нас не было выбора. Сири брезгливо сплюнула под ноги и, вздохнув, заговорила. — Тамин, Ласка, тащите это тело в пристройку, я скоро подойду, а ты Вихо даже не вздумай хоть на шаг отойти от этого недотрупа, иначе я намотаю твои кишки на кулак, если он очнется, а тебя рядом не будет. Послушники, совсем молодые ребята, аккуратно сняли тело с коня и потащили его в небольшое помещение, служившее импровизированным лазаретом, и положили Инквизитора на деревянный стол посреди комнаты. — Сними-ка с него эти тряпки, — проскрежетала Сири с порога, — а вы двое, натаскайте воды, разожгите очаг, — и женщина поставила на рядом стоящую тумбу увесистый сундучок, который доставали, как Вихо помнил, в особо опасных случаях. — Почему мы ему помогаем? Уверен, когда он очнется, то будет не в восторге, обнаружив себя в Оплоте Кота, — пока руки режут тряпки, голова у Вихо наконец-то начала выплевывать накопившиеся вопросы. — Со Словами не шутят, сынок, — в голосе женщины слышится такая тоска, что хочется волком выть. — А можно его как-то обратно… Ух ты! — освободив, наконец, Инквизитора от тряпья Вихо уставился на вязь тонких, с нитку толщиной, линий, покрывающих тело мужчины. — Чего уставился, будто мужиков никогда не видел? — Сири всучает ему вторую губку в руки и начинает отмывать торс от присохшей крови. Вихо поначалу боится даже прикоснуться к этим недошрамам, поэтому руки движутся неуверенно, а когда Сири переворачивает тело набок, парень замечает россыпь шестиконечных звезд, идущих по позвоночнику. Сири, увидев их, присвистывает, но продолжает орудовать губкой. — Да что ты его как бабу оглаживаешь, он вот-вот подохнет, а тебе приспичило с ним нежничать, — Сири ворчит уже скорее по привычке, чем всерьез, а когда ее руки добираются до почти зажившей раны на боку, проскакивает торжествующее «Ага», и она жестом подзывает послушников, замерших неподалеку в ожидании приказаний. — А теперь, ребятки, его надо будет держать так, как никогда не держали, — она расставляет троих вдоль тела, кивает и берет в руки нож, похожий на тот, которым Хессун обычно снимает шкуры со зверья. Горящее тело под руками Вихо начинает выгибаться с ужасающей яростной силой, когда Сири делает первый надрез по ране, а от крика звенит в голове, и трясутся стены Оплота. Сири что-то кричит, и Вихо скорее чутьем понимает, чем слышит, и прижимает Инквизитора всем телом к поверхности стола. Из раны фонтаном хлещет кровь, и вырываются зеленоватые нити остатков заклинания, нанесенного на кинжал той Сары, а по коже разбегаются желтые пятна пораженной отравой плоти. Сири орудует своими страшными инструментами, вырезая куски мяса из все еще дергающегося тела, хотя любой другой уже должен был потерять сознание от боли, а Инквизитор продолжает орать, срываясь в хрип, неуместно памятный по их заключению в темнице. Когда тело наконец обмякает на столе, Сири выдыхает и манит послушников к себе, чтоб помогли, а Вихо понимает, что у него онемела вся рука ниже локтя, и замечает вцепившуюся в него руку Леона. Попытка отцепить от себя мужчину ни к чему не приводит, на что Сири усмехается: — Вот так и стой теперь, догладился. Еще полчаса она что-то копается в ране, а Вихо не придумывает ничего лучше, как повторять в уме догматы ведьмачьего кодекса, попутно пытаясь разжать пальцы, сомкнувшиеся у него на локте, и облегченно вздыхает, когда хватка слабнет, а Сири начинает вкладывать в рану какую-то бурую мазь из банки мутного зеленого стекла. Еще пару раз они вчетвером переворачивают тело и тугая повязка занимает свое место, стягивая края раны и ребра. — Хватай его, и тащи в мое крыло, Тамин покажет тебе свободную комнату, и если ты хоть на шаг отойдешь от него, я выгоню тебя из Оплота, слово даю, — Сири начинает деловито оттирать ладони от остатков бурой мази, Ласка остается прибирать после операции, а парень кивает в сторону выхода. Вихо понимает, что помогать ему больше никто не собирается, но гордость не позволяет ему просить помощи, поэтому он, сцепив зубы, закидывает обмякшего мужчину себе на плечо и тяжело идет за Тамином. — Повязку ему не сбей, малохольный, — напутствует Сири и захлопывает за Вихо дверь. Тамин приводит его в полуразрушенную комнату, через щели в кладке стен которой задувает не по-весеннему холодный ветер, обстановка не блещет роскошью, а кровать в комнате всего одна. — Эй, и как мне полагается не отходить от него ни на шаг, если я даже расположиться с комфортом не смогу, — Вихо с облегчением скидывает порядком осточертевшего Инквизитора на постель, Тамин накрывает того одеялом, а у молодого ведьмака находятся силы возмущаться. В ответ на претензию Тамин лишь пожимает плечами и обещает попозже занести Вихо его пожитки. Вихо садится напротив кровати Инквизитора и начинает взглядом сверлить тому дыры где-то между темных бровей. — На кой-черт тебя занесло в этот Спящими забытый форт? Нам-то сообщили, что там рассадник большеухих лупоглазов, а вот ты как там оказался? Или тебя выловили где-то в лесах, ха, в капкан попался, неудачник, и приперли в ближайшую заставу, вызвали своих старших, и кормить бы тебе сейчас червей, но в дело вмешался доблестный ведьмачий орден? И где же шляется ваша сиятельная божественная армия? Ворвались, отбили бы нас всех, и не давал бы я никому слова, из-за которого так разнервничались Хота да Сири. Ну вот что такого в том, что я пообещал? Не соврал же… Все, долг оплачен и закрыт. Нет, они психуют и заставляют меня с тобой няньчиться, по лестницам тягать, я тебе скажу, далеко не хрупкую тушу, и даже не девицу смазливую, а мужика взрослого, который вот уже неделю пытается помереть. Леон безмолвствовал. Вихо протяжно выдыхает и начинает озираться в поисках дров, чтоб согреться в надвигающихся сумерках. Тамин появляется как раз тогда, когда у парня вырывается разочарованный возглас, когда он не обнаруживает ни дров, ни хоть какого-то намека на хворост. Он подскакивает к послушнику и выдирает из рук свою торбу, торжествующе выуживая из ее недр спальный мешок подбитый изнутри шкурой горного кота. — Ага! Сладких снов, вашсиятельство! — Вихо раскатывает спальник подальше от дыр в стенах, с наслаждением скидывает сапоги и забирается в теплые меха. Тамин все еще наблюдающий эту картину укоризненно качает головой, но без лишних слов выходит и тихо прикрывает за собой дверь.

***

Звук резко хлопнувшей двери заставляет Вихо подпрыгнуть в своем спальнике и, растерянно хлопая глазами, заозираться по сторонам. — Черти тебя загрызи, ты что это, охламон, решил, раз уж волшебным ядом Инквизитора не взяло, заморозить его от греха подальше? — голос Сири взлетает под самый потолок, вытаскивая Вихо из тепла мехов на стылый воздух раннего утра. — Я ему тут завтрак тащу, воду грею, а он дрыхнет даже не озаботившись комфортом раненного. Учишь вас, учишь, а в башке-то ничерта не задерживается. Вот я задам Хоте-то. — Не надо мне ничего задавать, я и сам кому хочешь задам, — Хота входит в комнату не намного отстав от Сири, женщина сверкает на него тяжелым взглядом и начинает закидывать поленья в очаг, намереваясь развести огонь. Тамин кряхтя, ставит у кровати Инквизитора два дымящихся ведра и пальцем показывает Вихо, что тот может приступать к утренним процедурам. — Не очень-то удобно ты их под самую кровать поставил, как мне ж теперь умываться над этим полутрупом. — А это и не для тебя, щенок. Давай, мочалку в зубы и помой свою спящую красавицу, а не то рана загнить может, — Сири, не оглядываясь, бросает эти слова через плечо, и снова начинает возиться с лучиной, а Вихо, склонившийся было над ведром, возмущенно выпрямляется, хватая ртом воздух. — Я не буду этого делать! — А кто? Я, чтоль? Нет уж, сам влез в это дерьмо, сам и возись, у нас и своих забот хватает. — Не мужское это дело, мужика незнакомого… за всякое… трогать, — Вихо начинает постепенно заливаться краской. — Ой, нашлась принцесса, как мне, значит, вас от переломов лечить, да ухаживать, так это ничего, а как самому постараться, так сразу не мужское это дело, — Сири, наконец, развела огонь и развернулась в сторону кровати. — Ты можешь упираться сколько угодно, парень, но заниматься этим только тебе, кто его знает, чем этот святоша шарахнуть может, а ты как-никак Словом с ним связан, авось и не заденет, — Хота отлипает от стены, которую подпирал все это время, — пойдем, Сири, пора разминку начинать. Наставник и целительница выходят из комнаты, а безмолвный Тамин вытаскивает откуда-то из коридора еще одно ведро и начинает наводить некое подобие порядка, выплескивая воду из ведра на пол широким полукругом. — Эй, спальник мне не попорти, — Вихо кидается к своим драгоценным пожиткам, закидывая их на стол. И замирает, сосредоточенно сопя над остывающими ведрами с водой. Проходит минут десять внутренней борьбы, Тамин что-то напевает себе под нос, а Вихо все же склоняется к воде. — Пожалуй, не стоит меня трогать… за всякое, — от звуков голоса ведьмак роняет губку обратно в ведро, а послушник поспешно выскакивает за дверь. Вихо поднимает глаза на лицо Инквизитора и встречает взгляд серых глаз. Леон начинает со стоном подниматься на постели, а ведьмак так и стоит в нелепой позе застыв над ведром. — Вы свободны, юноша, я сам справлюсь, — мужчина опускает ноги на пол и с полустоном-полувздохом хватается за бок. Завитки Слова воды вспыхивают осколками цветного стекла в свете утренних лучей, заглядывающих в окно комнаты, а вода в одном из ведер резко испаряется. Инквизитор удовлетворенно хмыкает и встает с кровати, разминая затекшие мышцы, Вихо все еще нелепо топчется над вторым ведром, исподлобья разглядывая мужчину. В дневном свете рисунок шрамов по телу становится четко различимым и ведьмак понимает, что все тело Инквизитора опутывают три пары крыльев, берущих свое начало у поясницы. Первые поднимаются вверх вдоль позвоночника, обнимая плечи, вторые кольцом смыкаются вокруг ребер, а третьи совсем мелкие спускаются куда-то под штаны. — Будь добр, прекрати меня так рассматривать и дай мне хоть что-то, во что переодеться, — и снова голос мужчины заставляет волоски на загривке вставать дыбом. Парень смаргивает, отмирает и начинает рыться в своем мешке, выуживая сменную одежду, и с удивлением понимает, что они в общем-то одинаковой комплекции, но Инквизитор смотрится крупнее и мощнее, и невольно задетое самолюбие начинает искать повод придраться. — Ты обманул меня! — Вихо обиженно надувает губы, как мальчишка, у которого отняли конфету. — Нисколько, — холодные серые глаза, цвета грязного льда, оценивающе осматривают молодого ведьмака, и Леон чему-то улыбается уголком рта. Продолжить спор Вихо не дает распахнувшаяся дверь. Сири входит, вызывающе положив руку на короткий меч, покоящийся в ножнах на поясе. — Добро пожаловать в Оплот Кота, Инквизитор, — мужчина склоняет голову в жесте уважения, — Вам тут не рады. — Я и сам не ожидал вкусить ведьмачьего гостеприимства, — Сири морщится от высокопарности фраз. — Раз вы уже способны стоять на ногах, вам лучше покинуть эти стены. Нам понадобится два дня, чтоб собрать все необходимое. Вихо отправится с вами, проводит через Дикие земли. — Но… — начинает было парень, но взгляд Сири тяжелым кулаком забивает все возражения вглубь глотки. — Мы оба не в восторге от компании друг друга, — голос Леона звенит раздражением. — Тем лучше, — от скрестившихся взглядов ведьмачки и святого отца воздух в помещении аж искрит, — А пока вы вольны в своих перемещения, если дадите мне слово никогда не вспоминать о том, что вы здесь увидите. — Считайте, у вас оно есть, — Инквизитор прикрывает глаза. — Ну, раз все так удачно сложилось, я здесь больше не нужен, — Вихо подхватывает свой мешок и спальник и уже собирается было выходить, но Сири намертво встает в дверях. — И куда это ты намылился, скажи-ка? Я уверена, что Инквизитору теперь еще больше не помешает твоя компания, так что ночуешь ты по прежнему здесь. — Что? — вспугнутая птаха с пронзительным писком вылетает из своего укрытия в развалинах.

***

Вихо будит приглушенный мягкий звук. Одним из первых, чему учат ведьмаков является умение спать под любое звуковое сопровождение, но если во время пушечной канонады в углу закопошится крыса, которой там быть не должно, инстинкты сработают быстрее, чем успеет сообразить разум. Так и сейчас Вихо скорее почуял, чем услышал, как по коридору замка крадется нечто, мягко ступая подушечками лап. Рефлексы мигом заставили парня сгруппироваться, схватить свой меч, сунуть за пояс кинжал и затаиться у входа в комнату. По изменившейся частоте вздохов, Вихо сообразил, что инстинкты Инквизитора тоже того не подвели, и мужчина готов к бою. Тонкая иголочка обиды неприятно кольнула самолюбие, ведь ведьмаки гордились своими рефлексами, предлагая свои услуги, а выяснилось, что Инквизиции тоже есть, что им противопоставить. Легкие шаги затихли у двери, и послышался характерный свист воздуха, когда волколак готовится к нападению. Худшего противника нельзя было вообразить. Эта тварь была на голову выше человека, отличалась повышенной изворотливостью и наимерзейшим характером, приправленным острыми когтями и зубами. Хессун, которому одна из особей оставила о себе на память шрамы через все лицо, рассказывал, что только чудо помогло ему тогда победить. Тварь переступила с ноги на ногу, словно прикидывая порядок действий, а Вихо затаил дыхание, понимая, что сейчас станет не до сна. Хота говорил, что инициатива в схватке решает все, однако она — дама капризная, так как начинающий первым не всегда выигрывает, но у импульсивного парня на волне адреналинового всплеска предательски сдали нервы, он хотел было рвануть дверь на себя и выскочить в коридор, планируя стремительной атакой сбить тварь с толку, и пока та не очухается добить ее, но ноги отказались его слушаться. А через секунду деревянная дверь просто влетела внутрь небольшого помещения. Волколак ворвался следом, обводя фосфорецирующими глазами комнату в поисках добычи, на доли секунды давая Вихо шанс нанести смертельный удар под ребра, но парень по прежнему не смог оторвать ног от пола. А вот это было уже странно. — Что за?.. — вырвалось у парня, и волколак резко отпрянул в сторону, уходя из зоны досягаемости ведьмачьего меча. Из-под ног у парня прыснули нити магического плетения, и кирпичик под ногой недвусмысленно подталкивает левую ступню под шаг. Не ожидая такой прыти от вековых камней, ведьмак по инерции делает шаг вперед, а неведомая сила уже толкает его дальше, придавая ускорение в сторону ставшего внезапно слишком медленным чудовища. Беспощадная инерция несет парня прямо на зверя, и Вихо впечатывает прямо в волколака. Клубок из человека и чудовища валится прямо в очаг, благо дерево уже прогорело и оставило после себя еле тлеющие угли. Но внезапно тела охватывает пламенем, отчего зверь издает нечеловеческий вой, эхом прокатывающийся по всему Оплоту, а Вихо кричит вслед за ним скорее за компанию, нежели из-за боли. Через мгновение ведьмак понимает, что огонь не причиняет ему вреда и заворожено смотрит, как язычки пламени пробегают по его рукам, а зверь под ним даже не успев дернуться прогорает дотла за секунду. Но и сейчас, на пороге смерти, когтя тянутся к человеку, пытаясь забрать с собой. — Чего ты ждешь? — крик Инквизитора стряхивает оцепенение с Вихо, и тот кинжалом заканчивает страшную агонию твари и выбирается из очага. — Я там чуть не сдох! — адреналин находит выход в злости. — Ну не сдох же, — рявкает в ответ святой отец. — И кто теперь за вами убирать будет? — Сири стоит в дверях в одной рубахе, с растрепанными волосами, с мечом наголо, и выглядит очень живописно, Инквизитор как-то виновато вылезает из-под кровати, на которой валяется вывороченная из стены дверь, поднимает то, что от нее осталось и аккуратно прислоняет к стене, Вихо все еще стоит у дымящихся останков волколака и тихо ругается себе под нос. — Я слышал еще как минимум двоих, — Хессун в одних штанах тоже смотрится непривычно, — Хота уже собирает учеников. — Больше они не нападут, по крайней мере не сегодня, — Леон пальцем показывает в окно, где уже начинает розоветь край неба. — Кого же ты так достал, что за тобой не побоялись залезть в капкан к ведьмакам? — женщина отдает свой меч Хессуну и подходит к тлеющим останкам, склоняется над ними. — О, зубки уцелели, прекрасно. Тамин, принеси мне мою сумку, — и послушник растворяется в полумраке коридора. — Судя по всему он успел передать послание, — Хессун механическим жестом трет старый шрам. — Вот что, ребятки, собирайте свои вещички и отчаливайте отсюда подобру-поздорову, — и ни у кого не хватает духу возразить женщине, хладнокровно ковыряющейся в останках жуткой твари.