Пять первых раз для Дженни и Вастры

      За окном Рождество, никто не был убит, ничто не украдено и повсюду царит благословенная тишина. В свете пылающих угольев и маленьких свечей, украсивших рождественскую ель, Вастра раздевает Дженни Флинт. И Дженни Флинт уже не помнит, когда была так счастлива в последний раз.       Вастра нежна, осторожна и ласкова. С этой стороны её знает лишь Дженни, и Дженни это нравится — она словно бы хранит хозяйский секрет.       — Ты в порядке? — шепчет Вастра, касаясь губами шеи Дженни: свободной рукой она поглаживает голую кожу под нижними юбками. — Ты ведь скажешь, если что-нибудь будет не так?       — Да, — мурлычет Дженни не в ответ, но в выражении искреннего удовольствия. Она прикрывает глаза и погружается в мир ощущений.       Вастра смеётся, поворачивает Дженни лицом к себе и целует снова и снова.       — Моя драгоценная девочка…       — Вы меня любите? — спрашивает Дженни. Она не сомневается в ответе, просто ей нравится то, как Вастра отвечает ей.       — Больше всего на свете, — признаётся Вастра, — Я люблю тебя, люблю, люблю…       — Ой, — тело Дженни напрягается. Вастра нащупала явно что-то очень любопытное, — Бог мой!       Восклицание заставляет Вастру рассмеяться и Дженни, у которой голова идёт кругом, присоединяется к ней.       Им необходимо как следует изучить друг друга, ведь обе они ещё ни разу не сталкивались ни с чем подобным. Вастру особенно интригуют соски Дженни: их чувствительность, мягкость и любопытная реакция на прикосновения. Они темнее остальной кожи на тон или два, и Дженни прикусывает нижнюю губу и поджимает пальцы ног всякий раз, как Вастра прихватывает один из них губами.       Тело у Вастры худое и мускулистое, без грудей и пупка. Оно не потеет, как тело Дженни, но от возбуждения становится таким горячим, что к нему едва можно прикоснуться, и — как к своему изумлению обнаруживает Дженни — оно меняет цвет. Не целиком, а по частям: чешуя зелёного цвета становится жёлтой, а рыжего — алой, пока желание Вастры нарастает. Цвет гребней на голове тоже меняется, как и участок чешуи вдоль позвоночника, прочерчивая дорожки к основным артериям и венам под кожей в области бёдер и паха.       В один прекрасный момент всё её тело испещряется мириадами тёплых оттенков, некоторым из которых Дженни не может дать название. Поистине восхитительная картина.       — Разве это не прекрасно? — шепчет Дженни, пробегая пальцами по тёмно-красной чешуе, наблюдая за тем, как она меняет цвет под подушечками пальцев, — о, дорогая, вы настоящее чудо, вы просто…       — Ты так считаешь? — Вастра разглядывает себя, — это всего лишь хроматофоры. Когда наш род дошёл в своём развитии до уровня чуть выше обычных ящериц, выработалась эта система для сообщения друг другу определённых вещей…       — Каких же? — спрашивает Дженни, продолжая поглаживать тёмно-пунцовый изгиб на краю паха Вастры.       — О, самых обычных… опасности, беременности…       — Возбуждения? — Дженни склоняется, чтобы поцеловать то место, которое только что ласкала пальцами и приближается к мягкому желобку между бедёр.       — Весьма вероятно…       Дженни смеётся.       Вастра тяжело дышит и вздрагивает всем телом, когда Дженни применяет свой язык для занятия более интригующего, чем их недавняя беседа.       Дженни знает как неприлично то, чем они занимаются на полу библиотеки в свете рождественских свечей. Настоящие леди так не поступают и уж точно им не полагается заниматься подобным до свадьбы. Однако же это знание не мешает ей наслаждаться каждым их мигом вместе. Что уж говорить о языке Вастры. Он доставляет Дженни столько удовольствия, что после она не в силах пошевелиться, с трудом переводит дыхание и всё её тело покрыто тонкой плёнкой пота (вкус которого в последнее время так нравится Вастре).       Они перебираются на диван, и Дженни, уютно устроившись на груди у Вастры, постепенно приходит в себя.       — И за что мне так повезло? — сытым и сонным голосом спрашивает она, — оказаться в компании такой леди как вы?       — Каждый день задаюсь тем же вопросом, — отвечает Вастра и, склонившись над Дженни, натягивает на них обеих одеяло.       Дженни с улыбкой зевает:       — До чего же хорошо.       — Ммм.