Глава первая
14 марта 2017 г., 15:04
Шурик снова сбежал из дома. Выбрался в открытую по случаю духоты форточку и зашагал по залитым лунным светом улочкам родного села. Казалось бы, чего бояться? Побродит-побродит и вернется домой под утро, завалится в постель и будет спокойно дрыхнуть, пока мать не разбудит. С другой стороны — это было не нормально. Болезнь какая-то, не иначе. Лунатизм, или вроде того — в полнолуние мальчишка выходит из дома и шатается неизвестно где.
Это случалось не каждое полнолуние, а когда луна бывала особенно яркой и своим сиянием щекотала сомкнутые веки Шурика, дразнила, не давала уснуть, тревожила и куда-то звала. Шурик не понимал зова луны, но и противостоять ему не мог. Он выползал из теплой постели, одевался, и тихонько, стараясь не потревожить младшего брата и спящих в соседней комнате родителей, выходил из дома и шел, куда глаза глядят. Завидев припозднившихся прохожих, прятался в тени заборов или нырял в канавы, прикрываясь лопухами, ждал, пока гуляки скроются с глаз, и продолжал свое путешествие.
В селе было не интересно — кое-где горели фонари, светились окна домов, изредка ездили машины… Поэтому, Шурик стремился за околицу — туда, где за сельским кладбищем начинались поля, разделенные лесополосами, а вдали, за железной дорогой, таинственно темнела громада леса. Если бы кто-то из его друзей-одноклассников увидел, как бесстрашно Шурик входит под сень кладбищенских ворот и бродит среди могил один-одинешенек, или торопливо бежит по давно известной тропинке через кладбище, через луг, через железную дорогу, и дальше, в лес, то преисполнился бы к нему уважением и восхищением.
Они-то и днем боялись мимо кладбища ходить. А все из-за тех сказок, которыми пичкали их бабушки и дедушки. Что-де, лет сто назад, по каким-то таинственным причинам вымерла семья местных помещиков. Мол, утром слуги вошли в хозяйскую спальню — а хозяева мертвые, они в детскую — а дети тоже мертвые, и старые барин с барыней мертвы, в общем, все кровные родственники в количестве двенадцати человек умерли в один миг неизвестно от чего. Их похоронили в одной огромной могиле, выложив поверх захоронения каменную площадку и водрузив большой каменный крест, с перечнем имен умерших. И, якобы, души их до сих пор бродят по ночам, неприкаянные, ищут своего убийцу, но за ограду кладбища выйти не могут, поэтому злятся и могут загубить любого, кого сцапают.
Шурик знал эту могилу, и ничего страшного там не было — тела покойных мирно рассыпались прахом, а души их отошли туда, куда им и положено. Куда именно — Шурик не знал, но чувствовал, что им уже давно нет дела ни до каких местных бродяг. Местечко это ему нравилось. Каменные плиты давно разрушились, и сквозь них буйно проросла сирень и вишня, образовав вокруг креста уютный шалашик, надписи на кресте почти исчезли, прочитать имена было невозможно, остались только полустертые насечки. Во время своих ночных странствий Шурик иногда навещал эту могилку. Он водил пальцами по стершимся насечкам на камне и шептал, как учила бабушка: «Покойся с миром, ты… и ты… и ты…», а дойдя до последнего имени, спускался чуть ниже и говорил: «… и ты, маленький…», ведь он знал, что в могиле было не двенадцать человек, а тринадцать — одна из дочерей помещика носила ребенка.
Еще в такие ночи Шурик любил гулять по лесу. Ночной лес был залит светом. Среди деревьев летали светлячки — большие, как теннисные мячи, чуть поменьше, как мячики для пинг-понга, и крошечные, размером со спичечную головку. Ветер легко ерошил листья, в воздухе разливалась тихая музыка, тут и там росли большущие светящиеся грибы, на полянах сияли невиданные цветы, а на деревьях висели большие шары омелы. Они светились зеленоватым светом, как будто фонари на столбах. В кустах и в кронах деревьев что-то шуршало, хихикало и таращилось на Шурика, но, как бы ни хотел он познакомиться с лесными жителями, они никогда ему не показывались. Только гладили невидимыми руками или шептали что-то непонятное, щекоча уши мягкими губами.
Конечно, он бывал в лесу и днем, но никакой таинственности в нем не находил. Обычные деревья, кусты, поляны, обычные грибочки, спрятанные в прошлогодней листве, и уж, конечно, никакой омелы. Даже крошечного шарика.
Разумеется, Шурик никогда и никому не рассказывал о своих похождениях. Когда его понесло гулять ночью впервые, мама проснулась и заглянула в детскую. Не обнаружив там своего старшего сына, она впала в настоящую истерику, подняла на ноги весь дом и несколько соседних, а следом — чуть ли не все село. Его искали у друзей, в школе, по улицам и в канавах… Никому и в голову не пришло, что двенадцатилетний мальчик отправился погулять ночью на кладбище. Шурика схватили, когда он возвращался домой. Его тормошили, теребили, шлепали по заднице и, конечно же, спрашивали, где он был. Шурик совсем растерялся. Он не понимал, что такого страшного произошло. Он уже совсем собрался рассказать, как было дело, но тут в его голове прозвучал строгий голос: «Никогда. Никому. Не рассказывай!»
Он задохнулся, закашлялся, а когда приступ прошел, сказал, что не помнит, зачем ушел из дома, и где был. Шурик никогда не врал, но сейчас он был твердо уверен, что так будет правильно. В ту ночь вокруг него собрались все родственники, которых было немало. Даже старая баба Марфа приползла, опираясь на две суковатых палки, и, забившись в угол, пристально рассматривала его злыми черными глазами.
В какой-то момент Шурик взглянул ей в глаза и застыл, не в силах отвести взгляд. Она долго рассматривала его, и он понял, что ей все известно. Он испугался, что бабка вот сейчас все расскажет родителям, но та удовлетворенно кивнула, повернулась и поползла вон из комнаты.
Успокоившись, родители его обняли, уложили в постель, а на следующий день отвезли в райцентр в больницу. Там его слушали, смотрели, светили лампой в глаза, стучали молотком по коленям, брали кровь из пальца и вены, кололи уколы и давали таблетки, но ничего внятного так и не сказали. Даже в областной больнице, куда его отвез скептически настроенный отец, не доверявший местным коновалам, по результатам обследования не выявили никаких отклонений. Врач посоветовал строго соблюдать режим дня и увеличить физические нагрузки. Но с нагрузками у Шурика и так было все хорошо. Он с удовольствием помогал папе управляться по хозяйству, работал в огороде, гонял с друзьями мяч на школьном стадионе или до синих губ бултыхался в бассейне насосной станции местной оросительной системы. Естественно, когда не работали насосы. К вечеру упахивался так, что, буквально, засыпал на ходу. И каждую ночь он спал крепким сном здорового подростка, кроме тех, когда луна заливала землю серебряным светом.
После того, первого случая, родители взяли за правило несколько раз за ночь заглядывать в детскую, проверяя наличие своего блудного сына. И когда пришло время новой вылазки, Шурик, выйдя со двора, обернулся и погрозил своему дому пальцем: «Спи!». И, действительно, в эту ночь никто не проснулся. Даже собака.
С той памятной ночи прошло четыре года. После окончания школы он мечтал поступить в институт и уехать как можно дальше от родного села. Возможно, вдали от волшебного леса, луна перестанет мучить его, и он сможет спокойно спать по ночам. Шурик изо всех сил старался быть нормальным. Глядя на него, никто бы не догадался, что этот жизнерадостный общительный парень хранит ужасный секрет. Только баба Марфа, которая все чаще стала захаживать к ним в гости, смотрела на него понимающим взглядом и сыто улыбалась.
Однажды вечером Шурик гулял в парке с друзьями и незаметно отошел от компании подальше, утаскивая за собой одноклассницу Таньку. Та, не будь дурой, сразу же поняла назначение его нехитрых манипуляций и сама прижалась к нему в предвкушении, но тут из кустов выскочила лохматая черная собака, Танька испугалась, завизжала и всполошила всю компанию. Естественно, ни о каком продолжении вечера и речи быть не могло. Шурик благовоспитанно проводил ее домой, покровительственно обнимая за плечи, и пригласил в субботу на дискотеку. Танька с удовольствием согласилась, но встрече так и не суждено было случиться. На следующий день она сломала ногу, когда спускалась в погреб за картошкой. Перелом получился очень сложный. Ее отвезли на лечение в область.
Пока Татьяна сращивала кости, Шурик обратил внимание на Катюху. Та, в отличие от Таньки, не торопилась падать ему в объятия. Лукаво улыбалась, глядя на него из-под полуопущенных ресниц, звонко хохотала его шуткам и принимала от него небольшие подарки так, будто делала великое одолжение. Шурик был вне себя, он даже влюбился, предложил ей «встречаться по-взрослому», и задохнулся от счастья, когда она согласилась. Они шли из школы, держась за руки и расшвыривая ногами желтые листья, опавшие с орехов, росших вдоль дороги, болтали, смеялись, и Шурик осторожно прижимался к ее плечу. Ему нравилось, как Катя смеялась. Будто колокольчик звенел. А ее пухлые губки хотелось немедленно поцеловать и коснуться языком белоснежных зубов и розового язычка. Вдруг Катя вздрогнула, запнулась на ровном месте и резко замолчала, как будто ее выключили. Шурик оглянулся и заметил, что они проходят как раз мимо дома бабы Марфы. Та стояла у открытой калитки, опираясь на две палки, и злобно таращилась на них. Ее губы беззвучно двигались.
— Катюш, ты чего?
Катя закашлялась и ответила хриплым, срывающимся голосом:
— В горло что-то попало… Мошка, что ли, залетела…
У Кати обнаружилось какое-то сложное заболевание голосовых связок, лечение результатов не дало, и голос ее стал тихим и неприятно скрипучим.
Шурик раньше не задумывался о странном интересе бабы Марфы, а теперь он был уверен, что без ее проделок не обошлось. Он вспоминал череду довольно странных событий, произошедших в его детстве, которые он и подзабыл уже, а вот сейчас они сами всплыли в его памяти.
