Непрошеный дар

      Началось это все однажды вечером, ранней весной.       Шурик поплотнее укутался в плед и поближе подполз к отцу, тот перетащил теплый клубок с сыном внутри себе на колени, Шурик прижался щекой к его груди и приготовился слушать. В последнее время у них в селе часто выключали электричество по вечерам, и, для того, чтобы скоротать время до сна, вся семья собиралась в каморке у бабушки с дедушкой. Мама, папа и двое маминых братьев усаживались на теплую лежанку, Шурик, обычно, мостился на колени к папе, а его маленький брат Андрюшка — к маме, бабушка и дедушка располагались на деревянном тапчанчике, на столе зажигали свечку или керосиновую лампу и начинали разговаривать. Обсуждали какие-то дела, общих знакомых, работу, планы на будущее — скучные взрослые разговоры… Но, зато, так приятно было дремать у папы на коленях, чувствовать присутствие любимых людей, слышать родные голоса, знать, что тебя любят и любить в ответ. Дедушка шутил, что когда его сыновья, Коля и Сережа, женятся и нарожают детей, придется достраивать лежанку, чтобы все поместились.Иногда дедушка рассказывал про войну — Шурик не очень любил эти рассказы. Во время войны погибли два дедушкиных брата и папин отец. Их часто вспоминали, бережно хранили их награды, письма и фотографии, но их могилы были далеко, и проведывать их, как принято, не было возможности, что неизменно ввергало бабушку в печаль.       Сегодня даже не стали зажигать свечу — полная луна ярко светила в окно, освещая небольшую комнатку. Шурик наблюдал, как в квадратах лунного света на подоконнике и на полу время от времени проплывают какие-то тени, и в пол уха слушал бабушку, которая недавно ездила в соседний район проведать сестру. Разговор плавно перетек к обсуждению других родственников, которых у Шурика было немало, и тут в разговоре всплыло имя бабы Марфы.        Бабу Марфу не любили, но побаивались. Она приходилась двоюродной тетей дедушке Шурика, поэтому, ее всегда приглашали на семейные праздники ирегулярно навещали. Сколько ей было лет, никто не знал. Говорили, что не меньше ста. О ней в селе ходили жуткие слухи. Якобы, она была ведьмой, умела превращаться в кошку и летать на метле. Но, тем не менее, к ней ходили люди из всех окрестных сел, и даже из города приезжали. Она привораживала, лечила разные болезни, наводила порчу и сглаз, предсказывала судьбу… Однажды в село приехал молодой врач и пришел в ужас, когда узнал, что к бабе Марфе носят детей на лечение. Вместе с участковым милиционером он пришел к ней в дом, обозвал шарлатанкой и пригрозил, что заявит в милицию, если она не прекратит свои темные практики. Баба Марфа молча сверлила взглядом борца с мракобесием, пока тот не ушел. Естественно, что свои знахарские делишки она не оставила, а однажды, встретив доктора в магазине, внезапно схватила с прилавка селедку и ударила его этой селедкой по лицу. На месте удара у врача открылась незаживающая язва, и, как бы он не боролся с недугом, язва не закрывалась и проела щеку насквозь. Через некоторое время он уехал, и что с ним случилось дальше, никто не знает. Надо ли говорить, что бабу Марфу больше никто не беспокоил.       Ее старая избушка-развалюшка с крытой камышом крышей и покосившимся деревянным забором стояла на перекрестке трех дорог. Вроде бы и в центре села, на главной улице, но, как бы, на отшибе — рядом не было ни одного жилого дома, только разрезанный дорогами на три части парк. Шурик как-то влез на растущий рядом с домом орех, и заглянул во двор. Там, рядом с входной дверью, стояла большая деревянная ступа, из которой торчала метла на длинной палке, под стрехой были развешаны пучки трав, а на приступке возле колодца грелся на солнышке черный кот. Все признаки были на лицо. Поэтому, Шурик ничуть не сомневался, что зловредная бабка — самая настоящая ведьма.       — Что-то Марфы давно не видать, — сказала бабушка. — Может, заболела? Схожу завтра, проведаю.       — Мама, спросите заодно, может, Андрюшке какие-то травы попить? — Андрюшке было два года, и он был слабеньким и худеньким. Врачи говорили разные непонятные слова, но помочь ничем не могли. Он мало кушал, и все время морщился и плакал. Однажды Шурик из жалости накормил его шоколадными конфетами, за что был отлуплен полотенцем и поставлен в угол, зато твердо уяснил, что конфет братишке нельзя.       — Ой, доця, — вздохнула бабушка. — Не связывалась бы ты с ней. Она, конечно, помогает, но слишком дорого берет.       — Сколько? — насмешливо спросил папа. — Сто рублей за понос, двести за опохмел?       — Она не деньгами берет, а здоровьем или счастьем, или красотой. Ведьма, одним словом.       Все рассмеялись, но, как-то неуверенно. Шурик навострил уши.       — От дурносмехи! — рассердился дедушка. — Галя, ты помнишь, когда Клава повесилась? Ты еще малая была, но на похороны вместе с нами ходила.       — Помню.       Шурик почувствовал, как мама вздрогнула и покрепче прижала к себе малыша. Когда случилась эта трагедия, ей было лет шесть, как Шурику сейчас. Но она на всю жизнь запомнила лежащую в деревянном неструганом гробу красивую черноволосую женщину, а рядом с ней младенца.       — Так вот, у Клавки, если помнишь, было две старшие сестры, мать померла давно, отца на фронте убило, и жили они втроем. Замуж никак не могли выйти, хоть бабы и справные были и красивые, а не судьба. Так вот, сестры ее пошли к Марфе, а Клавка ж комсомолка была! И сама не пошла, и сестер отговаривала, и с Марфой ругалась, чтоб мозги им не забивала. А потом Клавку какой-то залетный румын разложил, да так, что та еле жива осталась. А после этого сразу старшая сестра замуж вышла. А средняя все Клавку поедом ела, мол, опозорила на все село, из-за нее, шалавы, ни один мужик в ее сторону не глянет. Та терпела-терпела, да недотерпела — повесилась. Из нее мертвой уже ребенок выскользнул. А через месяц и средняя мужа отхватила. Бабы говорят, что они Клавкиным горем с Марфой за свое счастье расплатились.       — Батя, да что б вас! — Папа передал Шурика Коле и слез с лежанки. — Дикие люди! Кругом уже спутники в космос запускают, а мы еще на метле летаем! Выйду во двор, покурю…       — Иди, иди… спутник… — дедушка фыркнул вслед зятю.       — Мама, тогда не говорите ей ничего про Андрюшу, мы, лучше, в больницу поедем, в область.       — Галя тоже ведьм боится, — подколол самый младший, Сережа. — Тебе-то чего? Ты ж уже замужем? — В ответ она стукнула Сережу по башке.       — А вот еще, помню, рассказывали… — дедушка вытянулся на топчане и закинул руки за голову. — У одной бабы, вы ее не помните, она умерла лет двадцать как, перестала корова доиться по утрам. Вечером с выгона пригонят, она ее сдоит, а утром, хоть бы капля упала. И коровка хорошая была, голландская, молодая, а стала худеть, хромать… Вот, раз вышла эта баба во двор перед самым рассветом, слышит, а коровка мычит, стонет… Она в сарай, а там огромная жаба на камне сидит и молоко сосет прямо из вымени. Баба в крик, а жаба зыркнула на нее черным глазом и молоком прямо в морду плюнула. А на следующий день та баба ослепла. А в скорости и померла.       — Батя, хватит уже, — в комнату вошел папа и взял Шурика на руки. От него пахло ночной прохладой и папиросами. — Вон, Шурик уже дрожит от страха.       — Ничего не дрожу! — возмутился Шурик. — Дедушка, давай еще сказку?       — Пусть бабушка рассказывает. У меня уже язык болит, — усмехнулся дед.       — Ну, сказку не сказку, а было со мной такое, что и вспомнить страшно. Как-то летом задержались мы с бабами в поле до ночи. Машина колхозная меня до развилки довезла, и на Степное повернула, потому что из нашего села только я была в бригаде, все остальные степнянские. А луна светила яркая, вот как сейчас. Иду я через выгон, мимо кладбища, когда смотрю, на дороге, вроде, кто-то лежит. Думаю, мужик пьяный валяется. Подхожу ближе, пригляделась — а то конь дохлый без головы! Я как испугалась, да прыг в канаву, сердце так и стучит! Тут кто-то ка-а-ак свистнет! А конь вскочил, через тын сиганул, и на кладбище скрылся.       Все замерли, и, кажется, перестали дышать. Может, бабушка еще что-нибудь рассказал бы, но папа все испортил.       — Вы бы, мама, еще б стаканчик той бормотухи, что ваша подруга гонит, приняли, так вам бы и не то привиделось.       Все рассмеялись, а бабушка обиделась.       — Ах ты ж, паразит, насмешник! Ну, зятек, спасибо! Завтра спросишь, мамо, шо кушать, я тебя накормлю, паразита!       — Ладно, ладно, не ругайтесь. Поучили бы дочку борщ варить, а то пока вас не было, мы чуть с голоду не померли.       Все снова засмеялись, Шурик почувствовал, что бабушка больше не сердится, послушал еще немного, но разговор снова стал неинтересным, и он уснул.       На следующее утро бабушка положила в корзинку свежих пирожков и собралась в гости к бабе Марфе. Шурик напросился с ней. Он впервые переступил порог этого странного дома. Раньше ему, как-то, не доводилось здесь бывать.       В сенях на деревянной скамеечке стояла ступа, вблизи оказавшаяся высокой деревянной кадкой, в которой, тяжело попыхивая, всходило тесто для хлеба. Черный котенок в белых «носочках» сидел на подоконнике и теребил лапками пучок засохших бессмертников. В доме пахло знакомым ароматом степи, но более тяжелым и терпким, будто перед грозой.       Он вежливо поздоровался с хозяйкой, и, робея, прошел в комнату, крепко держа бабушку за руку. Они уселись на широкую деревянную лавку, застеленную рогожкой. Бабушки тут же начали разговор, а Шурик принялся украдкой разглядывать комнату. На первый взгляд, там не было ничего необычного — выбеленные стены, деревянный пол, застеленный домоткаными дорожками. Большая кровать в углу с горкой подушек, небольшой стол у окна, а в другом углу деревянный сундук. Шурик поднял глаза к потолку и едва с лавки не грохнулся от удивления — в комнате не было потолка, только голые балки, через которые было видно крытую камышом крышу.       — Бабушка Марфа, а где ваш потолок?!       — Бабай унес, — пошутила она в ответ, но Шурик точно знал, что никаких Бабаев не существует, а, значит, с потолком здесь что-то не чисто. Он уже открыл рот, чтобы добиться правды про потолок, но тут бабушка довольно грубо толкнула его в бок и он обиженно замолчал.       Они посидели еще немного, а потом пошли домой, и Шурик всю дорогу дулся, но, в конце — концов, не выдержал и спросил:       — Бабушка, но почему же у нее нет потолка?       — Не нужен ей потолок, все — равно, ломать придется.       Больше бабушка ни слова не сказала, как Шурик не пытался ее разговорить.Несколько дней он ходил под впечатлением от визита к таинственной бабе Марфе, но очень скоро новые заботы затмили значимость этих событий. Андрюшке стало хуже, и родители отвезли его в областную больницу, где у него обнаружили холецистит и назначили очень тяжелое лечение. Коля вдрызг разругался со своей невестой, а дедушку скрутил радикулит. Взрослые озабоченно носились туда-сюда, сидеть дома стало грустно, и Шурик в одиночестве болтался по улицам, переживая за братишку и скучая по маме, которая находилась в больнице вместе с Андрюшкой. У него созрел план, но он несколько дней набирался решимости для его реализации, а однажды утром, собрав в кулак всю свою храбрость, пришел к дому бабы Марфы. Та копошилась во дворе, время от времени покрикивая на котенка, лезущего ей под руки.       — Бабушка Марфа! — Шурик подпрыгивал перед калиткой и махал руками, чтобы привлечь ее внимание. Вокруг было тихо, только деревья шелестели на ветру. Казалось, что, кроме него и этой странной женщины вокруг нет ни души.       — А-а-а… Сашенька, внучек… — бабка торопливо поковыляла к калитке. — Заходи, заходи, родненький… — она с силой сжала плечо Шурика и втащила во двор.       — Здравствуйте, бабушка, как ваше здоровье? — пролепетал испуганный, но вежливый, Шурик.       — Спасибо, родненький, хорошо, хорошо… А у вас как дела?       — А у нас плохо… Андрюшка болеет, и дедушка… А дядя Коля с тетей Ларисой поругались, и свадьбы не будет. А дядя Сережа напился на работе и подрался с бригадиром… бабушка боится, чтоб его в тюрьму не посадили… — Шурик торопливо выкладывал свои горести, пока его усаживали за стол в маленькой чистой кухоньке и подсовывали глубокую глиняную миску со свежим творогом, политым сливками и медом.       — Кушай, Сашенька, кушай, — ворковала Марфа, поглаживая его по голове. — Ну, а ты как? Ничего не болит? Не беспокоит?       — Не, не болит, — замотал головой Шурик, с удовольствием притягивая к себе миску. — Только вот тут, — он приложил ладошку к своей груди, — как будто скребется кто-то. Неприятно…       — Ну, этому горю легко помочь, — Марфа присела на лавку и уставилась на мальчика пронзительным взглядом. — Скажи, чего ты хочешь.       — Бабушка Марфа, — Шурик с надеждой посмотрел в черные глаза, — а, правда, что вы можете всякие волшебные штуки делать? Сделайте так, чтобы Андрюшка выздоровел навсегда, и чтобы все помирились и никого не забрали в тюрьму, и чтобы мы жили все вместе, как раньше, и никто не плакал.       — Отчего же не сделать, сделаю. А что ты мне взамен дашь?       — Правда?! — обрадовано подскочил Шурик, но тут же погрустнел. — Только у меня ничего нет…       — Ну что ты, что ты, маленький, — Марфа снова погладила его по голове. — Мне много и не нужно. Видишь, я одна совсем осталась, ты приходи ко мне почаще, вот и вся твоя плата будет…       — Хорошо, — с готовностью закивал Шурик, — спасибо!       Он еще немного посидел, доел творог и побежал домой, свято уверенный, что теперь-то все будет хорошо.       С того дня, действительно, все пошло на лад. Очень скоро вернулись из больницы мама и братик, который быстро пошел на поправку, стал веселым и здоровым мальчишкой, дедушка разогнул скрюченную спину и шустро сновал по двору, дядья разобрались со своими проблемами и осенью сыграли две свадьбы, а потом на Шурикову голову, как из порванного мешка посыпались двоюродные братья и сестры. Он не задумывался об удаче, свалившейся на его семью, ему было важно лишь то, что все были счастливы, веселы и дружны.       Помня свое обещание, он часто проведывал бабу Марфу, помогал ей с немудреным хозяйством, играл с котенком, который, вроде, и не рос вообще, иногда выполнял совсем уж смешные просьбы старой бабки: то стянуть яйцо из чужого курятника, то нарисовать какую-то загогулину на чужом заборе, то соседскую корову хлебом покормить, то собаке перцем нос намазать… Шурик не знал, зачем нужно втыкать ржавые иглы в колодезный сруб, бросать мотки спутанных ниток и шерсти на тропинку, закапывать яйца под картофельные кусты в чужих огородах… Он нехотя выполнял эти прихоти, понимая, что совершает что-то плохое, но спорить с бабкой не смел. Когда Шурик пошел в школу и научился читать, Марфа стала просить его почитать ей книгу вслух. Книга была большая и старая, и пожелтевшие страницы сухо шелестели под пальцами. Вроде, и слова знакомые, и написано русским языком, но смысл текста оставался непонятен. Шурик старательно прочитывал положенное количество страниц этой тарабарщины, мельком разглядывая такие же непонятные и запутанные картинки, и с облегчением прятал ее в сундук до следующего раза.       Со временем его визиты к бабе Марфе сошли на нет. Шурик рос, заводил новых друзей, частенько ездил в гости к другой своей бабушке, папиной маме, в большой город, и мечтал, что однажды он станет моряком, как его погибший дед, и вместо бескрайних степей вокруг него будут расстилаться такие же бескрайние морские просторы.К шестнадцати годам он уже и думать забыл о своих детских проказах, совершенных под руководством бабы Марфы, и о прочитанной от корки до корки старой книге. Он бы и о бабке с удовольствием забыл бы, но редкие ночные прогулки под луной и смутное ощущение пристального взгляда в спину не давали ему этого сделать,       Шурик чувствовал, что девчонки, Танька и Катька, пострадали не без участия старой ведьмы, и только потому, что он слишком приблизился к ним.Он не знал, что и думать. Ну, правда же, двадцатый век на дворе, и ракеты бороздят космические просторы, а у них тут средневековье, мать его! Но с другой стороны, как объяснить его вылазки в полнолуние? Для себя он решил однажды вообще не думать об этом. Будто это случается вовсе не с ним, будто это очередная история из какой-то детской книги о волшебниках, которыми он зачитывался в детстве, просто, фантазия какого-то выжившего из ума старичка-сказочника.       Но сейчас Шурик был очень зол. Сколько же можно терпеть? Вон, все пацаны уже с девчонками целовались, некоторые, даже и чем-то другим уже занимаются, только ему не везет. Он торопливо шел из школы, сердито пиная пыль на дороге, и сам не заметил, как ноги привели его к дому бабы Марфы. Здесь, казалось, ничего не изменилось за десять лет. Все так же шумел ветер в кронах деревьев, и черный котенок лежал у колодца, вяло мотая хвостом. Шурик нерешительно потоптался у забора, и уже собрался идти домой, но тут котенок поднял голову и пристально посмотрел на Шурика, а в следующую минуту из-за угла вышла баба Марфа.       — Сашенька, что же ты стоишь, не заходишь? Заходи, родненький, заходи, я уж и не думала, что тебя увижу.       Шурик толкнул калитку и зашел во двор.       — Здравствуйте, бабушка, как ваше здоровье?       — Плохо, ой плохо… Совсем старая стала, видать, скоро уже, родненький, скоро…       — Да… — Шурик замялся. На первый взгляд бабка ничуть не изменилась, все та же сухонькая фигура, тот же колкий взгляд черных глаз. — Может, что-то нужно, там, лекарства какие-то?       — Какие же лекарства от старости? — Марфа тяжело опустилась на лавку и поманила Шурика к себе. — А у тебя как? Андрюшка здоров ли? А дядьки твои непутевые? Родители, братья, сестры?       — Все хорошо, спасибо, — Шурик присел рядом с ней и замолчал, не зная, о чем говорить дальше.       — Вот ведь как, — покачала головой Марфа, — совсем забыл про меня…       — Не забыл, просто… дел много, в школе, вон, экзамены…       — Невесту завел уже?       — Нет, — буркнул Шурик.       — Как же? — удивилась Марфа. — А вот я, кажись, видела тебя с девахой… Катька что ли, или Танька…       — Да это ничего так, просто… одноклассницы, ничего такого…       — Ну, хорошо, хорошо… Тебе еще рано о девках думать, учиться надо… — Марфа окинула Шурика пристальным взглядом и забормотала, неодобрительно глядя на высокого, сильного, откормленного парня. — Ох, испортили они тебя, испортили… книжками своими, пионерией… футболом этим проклятым… лагерями да походами… где это видано, дитя за тридевять земель отправлять… в церковь не ходят, посты не держат… испортили… Да где другого найдешь? Родная кровь… Только ты, больше нету…       Шурик ежился под пристальным взглядом, желая оказаться за те же тридевять земель отсюда, но сухонькая ладонь крепко держала его за руку, и Шурик понимал, что вырваться не сможет, если даже будет очень стараться.       — Иди домой, Сашенька, учись, и не вздумай с девками шляться, — гадюкой прошипела Марфа, пристально глядя в глаза Шурику. — Твое время не пришло пока. Жди.       Шурик, будто во сне, вышел со двора и отправился домой. Он поклялся себе, что больше близко не подойдет к Марфе, он пытался успокоить тревожно бьющееся сердце, старался игнорировать плохие предчувствия и мутные сны, он с головой ушел в учебу и работу, выматывая себя до предела, чтобы голова гудела от усталости, чтобы не давать простора посторонним мыслям, но откуда-то пришла уверенность, что совсем скоро что-то случится.Но проходило время, и все было спокойно. В марте Шурик отпраздновал семнадцатилетие, на весенних каникулах съездил в спортивный лагерь, и вернулся оттуда страшно довольный и с большими планами на лето. И совсем забыл о неприятных предчувствиях и бабкиных угрозах.