Райский уголок

Мелоди. Складывалось ощущение, что ряд пугающих глаз автобусов не закончится никогда. Одинаковые бело-голубые прямоугольники. Хотела бы Мелоди сейчас оказаться на уроке геометрии, находить площади прямоугольников, секторов и прочие вещи, которые раньше казались ей скучными. Хотя, не соврать, геометрию она любила, но только не тогда, когда учительница заставляла решать детские задачи, подобные перечисленным ранее: все формулы площадей девочка узнала от своего отца ещё лет в семь. Этот мужчина был помешан на образовании дочери, а мама всегда поддерживала его во всех идеях и начинаниях. На всех стенах дома висели плакаты, наряду с семейными фотографиями на полках стояли книги, развивающие журналы. Самое яркое воспоминание об отце — его нелюбовь к сказкам. Мама читала детские книжки на ночь ровно до того момента, как Мелоди исполнилось четыре. Затем отец настоял на том, что фантазии из сказок не сделают из дочери образованного и состоятельного человека, хотя он сам грезил о том, как совершит великое открытие, чем прославит своё имя на весь мир. Мелоди знала о такой мечте, и всегда смеялась, когда папа в шутку запрещал маме читать ей детские произведения. В ход пошла литература школьного уровня, и чем взрослее девочка становилась — тем сложнее становилось воспринимать сверхсложную информацию. Шли годы. Мать умерла шесть лет назад, отец нашёл себе новую жену, а дочери — новую мать. Мелоди с теплотой приняла эту хладнокровную даму в семью, но та ни в какую не желала мириться с ненужным ребёнком. На работе отца в научном центре произошёл теракт, в следствие которого он погиб. Дама мгновенно подписала разрешение на разборку. Через год в дом, сквозь приветствия и радостные, но немые восклицания, вошли инспекторы по делам несовершеннолетних. «Номер пятьдесят один, — размышляет Мелоди, — да откуда ж здесь столько автобусов?!» Сорок…сорок один…кажется, эти автобусы не закончатся никогда. Возможно, её обрекли на такой ад вместо разборки — вечно скитаться меж рядов в поисках нужного номера транспортного средства, который довезёт её сначала до лагеря, а потом — и до Разделочной? Мелоди задумывается о том, какая участь хуже, но лишь на секунду: в нескольких десятках метров от неё разносятся хлопки. Она, как по заученной команде, ложится на землю. Слёзы катятся из глаз, но не потому, что ей страшно, хотя и эта эмоция делает своё дело. Когда хлопки пришли разносить в щепки научный центр, в котором работал её отец, охрана даже не поняла, кто и под каким предлогом проник в здание. До ушей Мелоди доносятся взрывы. Как только они успокоились, девочка слышит уже вопли детей, приказы руководящих лиц, охранников и водителей автобусов. А где люди, которых приставили к ней и другим ребятам? А где хотя бы эти ребята? Казалось, они совсем недавно шли рядом с ней, а теперь она стояла одна посреди дороги в полной растерянности, будто на минном поле. В любой момент рядом с ней мог пробежать отчаявшийся хлопок. Достаточно будет одного соприкосновения ладоней бунтаря, и всё её «разборочное приключение» окончится, даже не начавшись. Кто-то дёрнул Мелоди за руку и втащил в ближайший автобус. У девочки закружилась голова — в автобусе будто не хватало воздуха на всех тех, кого охранники успели затащить, пока все не разбежались. Чёрт, она ведь могла сбежать. С другой стороны, зачем ей бежать? Дома её никто не ждёт, да что уж дома — нигде. Разве что тупо жить. Хотя может ли выживание считаться жизнью? Назвать данные понятия синонимами — вещь рисковая и крайне относительная. В течение двух лет бегать от орган-пиратов, инспекторов и всех, кто желает получить выкуп за государственное имущество в виде живого ребёнка — райское наслаждение. Пока Мелоди пребывала в шоке, охранники взяли её под локти и повели к одному из дальних сидений — все ближние места уже были заняты. Неожиданно девочка услышала какой-то звук, который привлёк её внимание. Звук напоминал голос. Он раздавался за стеклом автобуса. Мелоди хоть и было интересно узнать, но приезд сюда, тоска по родителям и моральная истощённость вымотали её. Она без сил упала на сидение. — Пустите меня немедленно! Я тоже расплёт! — теперь Мелоди совершенно точно поняла — голос принадлежит парню, её ровеснику. Этот голос она не спутает ни с чьим-либо другим. — Маркус… — прошептала она имя парня. Голос откликнулся. — Маркус! — Мелоди ощутила мгновенный прилив сил. — Я здесь! Девчонка соскочила с места и была тут же остановлена охранниками. — Там расплёт! — Мэм, — один из охранников оказался крайне вежливым, — боюсь, в автобусе нет места. — Он наклонился к Мелоди, и прошептал: — Пусть бежит. Ты же не желаешь ему такой смерти? Мелоди в одно мгновение стало стыдно, что она так сходу ляпнула. Конечно, она желала этому парню всего наилучшего, что только могло бы быть в этой жизни. Она часто задаётся вопросом, что делает судьба с людьми, которые не по своей воле становятся соучастниками наиболее отвратительного преступления по отношению к человеку. Этот охранник не похож на недоброжелателя. Скорее, он, работая здесь по вынуждающим делать это обстоятельствам, пытается максимально облегчить отправку до лагеря. Он могу бы подгонять детей винтовками, бить тех, кто не слушается. Но нет. Он спокоен, терпелив, даже почтителен по отношению ко всем расплётам: и десятинам, и беглым. — Я тоже в «Уголок»! — раздаётся возглас возле входной двери автобуса. Он стоит в дверном проёме, и Мелоди видит его. Прошло столько лет: она уже потеряла счёт времени. Пролетели годы с того момента, как, напоив отца непонятно чем, мачеха заставила его подписать разрешение на разборку приёмного сына, аргументируя это отвратительными оценками. Тогда ему было всего тринадцать, а он уже был приговорён к смерти. Мелоди видела сводного брата лишь раз после этого — он втайне пробрался к ней в комнату ночью. Они тогда лежали в обнимку до самого рассвета. И с той ночи прошло два года. Маркус изменился практически до неузнаваемости — окреп, вырос. Жизнь беглеца сделала его другим человеком, хотя осталась та мужественность, которую он приобрёл ещё в детском доме. — Не надо… — умоляюще глядела Мелоди на брата. — Не перечь, — рявкнул Маркус — он никогда так с ней не разговаривал. — Я с ней сяду. — Он таким тоном обратился к охране, что никто и не посмел что-либо ответить ему. Охранники просто прошли к водителю, чтобы попросить того закрыть двери. Мелоди привстала, чтобы потянуться к брату, но тот, сшибая всех на своём пути, протиснулся до её сидения и повалил её на сидение. Он сжал её в своих медвежьих объятиях — мускулы явно стали неотъемлемой частью Маркуса. У Мелоди перехватило дыхание. Его тёплое дыхание щекотало её шею, а пальцы бегали по всей спине, вызывая мурашки. — Как тебя поймали? — тихо спросила она. — Никак. Эта сука не умеет хранить секреты. — Так Маркус говорил только о мачехе. — Она при виде булавы запищала, как хомяк. Сказала, что тебя забрали. — На этих словах Маркус нервно сглотнул. Похоже, разборка сестры вызывала у него самые отвратительные чувства на свете. Мелоди поняла, что это значит — он пожертвовал своей свободой, чтобы спасти ей жизнь. И то, спасению не суждено было случиться. — Зачем ты… Маркус, — Мелоди не нашла, что сказать. — Ты не должен был, знаешь? — Нет. Мне нет смысла выживать в этом дерьме, если я не буду знать, что ты в безопасности, что ждёшь меня. Если не буду знать, что ты жива. * * * Мелоди. Маркус. За окнами мелькали деревья с огромными кронами. Казалось, под одним таким могут спрятаться от палящего солнца все, кто находились в автобусе. Несмотря на то, что кондиционеры работали так, как надо, в автобусе стояла духота. Всю дорогу Мелоди лежала в объятиях Маркуса. Его кожа была горячей, но она терпела эту невыносимую жару — лишь бы быть рядом с ним. Каждый день, перед сном, она вспоминала его глаза, цвета оливы, кожу в мелких следах от царапин, браслет-талисман с деревянным орлом, который достался ему от его покойного отца — единственное, что было разрешено взять с собой в детский дом. Думала о том, как он при встрече обнимет её, подхватит на руки и закружит. Эту встречу она прокручивала в голове не раз, не два, даже не десять или сто. Но увы, судьба решила соединить их при более пагубных обстоятельствах. Честно говоря, и такому исходу Мелоди была рада до глубины души. Пока Маркус перебирал пальцами локоны девушки, мимо них проносились редкой красоты пейзажи: поля, море… Даже хмурое, навевавшее несчастье небо было прекрасно для них — жертв случая. Для Маркуса же самым прекрасным был тот пейзаж, что отражался в глазах Мелоди, цвета моря в пасмурный день. После побега брата они, обычно, выражали только холод, но его возвращение вернуло им теплоту. Глаза вновь засияли. Но вскоре они закрылись — Мелоди заснула. Маркус верил в то, что расслабляться никогда нельзя. Но ему казалось, что его ангел-хранитель сейчас рядом, лежит прямо в его объятиях. И всё с ними будет хорошо. Веки медленно опускались, делая всё окружавшее их двоих каким-то нечётким, неважным что ли… * * * — Минут через десять будем на месте. Маркус резко подвинулся, отчего Мелоди проснулась. Охранник сообщил напарнику о скором прибытии к месту назначения достаточно тихо, но абсолютный слух Маркуса не собирался дремать в подобной ситуации — парень всегда был начеку. А теперь, когда на его плечи легла обязанность защищать младшую сестру, он не имел права на осечку, невнимательность или проступок. Мелоди вылезла из объятий Маркуса. Большая часть детей в салоне спала. — Рёвы не прекращались ещё где-то час после того, как ты уснула, — тихо сказал Маркус, стараясь никого не разбудить. — Ты спал? — спросила Мелоди, обратив внимание на синяки под глазами брата. А удавалось ли ему вообще спать в то время, как приходилось то и дело менять место нахождения, а вокруг рыскали инспекторы? — Не знаю, — признался Маркус, — мне кажется, что-то, что я рядом с тобой, уже само по себе сон. Мелоди сначала показалось, что подобные фразочки здесь не будут к месту. Но теперь уже никто не знает наверняка, выдастся ли ещё момент, чтобы сказать подобное. Маркус взял её за руку, потянул на себя и слегка приобнял. Дети понемногу растормошились, ободрились, но не в позитивную сторону (а чего ещё стоило ожидать). Все проснувшиеся начали тоскливо смотреть в окно, надеясь, что сейчас автобус перевернётся и все надзиратели, пускай в вместе с детьми, умрут, или, что совсем магия, — что сейчас на автобус нападёт Освободительный Отряд, освободит всех от страшной участи. Но до лагеря оставались считанные метры, и на обочине уже стояла многочисленная охрана, кое-где даже полицейские джипы. Маркус сжал руку девушки, будто избавляя от страха и её, и, заодно, самого себя. На улице пошёл дождь, скорее, даже ливень, и холод, который он принёс после испепеляющего солнца, невозможно было передать, он ощущался даже в автобусе. Мелоди, одетая в серую вязаную кофту и джинсы, и та задрожала. Каково же было подросткам, на которых были майки, топы, или девочкам в лёгких шифоновых платьицах (были и такие)? Но её согревал Маркус, кожа которого осталась тёплой, словно впитала в себя энергию солнца. Сам он был одет в хлопковую кофту — грязную, давно не стиранную. При этом он ни капли не замёрз. Наверное, жёсткие условия, в которых приходилось выживать, сделали его неприхотливым, а уровень нуждаемости в чём-либо опустили на самое дно. В лобовом стекле автобуса виднеются переплетающиеся чёрные металлические прутья — ворота «Уголка». По краям этих ворот расположены две вышки, с которых в уже остановившийся на КПП автобус целится охрана. — Все по местам, живо! — командует один из надзирателей, и все дети, которые ещё не успели состроить испуганные гримасы, моментально преобразились. В глазах застыл ужас, кожа мгновенно побледнела, губы будто высохли от страха и волнения. — Что-то не поняли? — придрался он к напуганным, сидевшим в шокированном состоянии подросткам. Они все глядели будто в одну, несуществующую для других точку, словно свихнувшиеся. Маркус взглядом испепелял раздражённого сопровождающего, и Мелоди заметила это. Она прошлась пальцами по внутренней стороне его ладони, и он моментально переключил своё внимание на сводную сестру. — Разборки здесь ни к чему, верно? — прошептала она, но резко ойкнула — слово «разборки» было явно неуместно в и без того столь напряжённой обстановке. Маркус закатил глаза, но ничего не сказал в ответ. Разумеется, он знал, что Мелоди права. Автобус тронулся, заехал на территорию. Дождь так и барабанил по стёклам, причём с такой силой, что каждая капля будто отпечатывалась царапиной на сердцах всех бедняг, что находились в салоне. Подростки глядели на искусственно выращенный хвойный лес на территории лагеря, на белое здание «лавки», на главный корпус, который еле было видно сквозь стену появившегося тумана, хотя дождь ещё не прекратился. Мелоди прижалась к Маркусу, чтобы согнать появившиеся мурашки. До этого момента девочка, казалось, не понимала, на что обрекла её мачеха. Маркус сжал объятия, словно пытаясь оградить сестру от того смрада, что витал на территории лагеря, пускай даже и в автобусе. — Никуда не отходи от меня, хорошо? — по интонации Маркуса было понятно, что он не совсем спрашивал, а утверждал. Мелоди еле нашла в себе силы, чтобы ответить — в горле будто ком встал. Она лишь согласно моргнула, и Маркус всё понял: и то, что она не стала возражать, и испытываемую тревогу. Он видел и то, как на глазах сестры наворачивались слёзы, но знал, что не нужно сейчас её успокаивать. Если она разревётся, им это не даст ничего хорошего. Автобус сделал круг перед главным корпусом, проехав клумбы, и доехал до въездных ворот, остановился. В окно виднелись разборочная клиника и медицинский корпус — оба белоснежный. От такой безупречности у Мелоди сердце ушло в пятки. Вдруг какой-то подросток будто сошёл сума: он начал долбить окно своими мелкими, костлявыми кулачками и истошно вопить. Подобные приступы повторились и у нескольких других детей. Вдруг один из надзирателей (тот самый доброжелатель) показался в поле зрения с винтовкой в руках, отвернулся от происходящего и пальнул сначала в мальчишку-зачинщика, а затем и в других взбушевавшихся ребят — всего четыре человека. Кажется, это всего лишь дротики с транквилизатором, не пули. Было видно, что охраннику не совсем нравится то, что он совершил, но обязанность не допускает, чтобы дети себя калечили. Девочки завизжали, парни повставали со своих мест, желая броситься на сопровождающего. Мелоди загородила Маркуса, пока тот словно бился в лёгких конвульсиях, подавая корпус на стрелка. — Заткнитесь! — рявкнул второй надзиратель. Всё это время он о чём-то разговаривал с водителем автобуса. — Сейчас, — начал инструктировать первый, — по одному выходим из автобуса, без толкучки, — второй усмехнулся, понимая, что вряд ли у всех имеется желание покинуть автобус, — и называем мне своё имя, понятно? Не дождавшись ответа, он вышел из автобуса, принял у мужчины снаружи планшет с листом бумаги и ручку и махнул второму рукой. — Первый, пошёл! — крикнул он девчонке на первом сидении. Она испуганными голубыми глазами глядела на надзирателя. Тот, не дожидаясь реакции, взял её за косу каштановых волос и словно откинул к лестнице на выходе из автобуса, да так, что та чуть не упала. Мелоди встала в очередь на выход, Маркус — за ней. Кто-то в колонне громко всхлипывал, а кто-то уже рыдал во всё горло. Все спотыкались об усыплённых транками подростков — они так и лежали на полу автобуса. Маркус страстно желал выхватить винтовку из рук надзирателя, руки чесались перестрелять всех охранников. Ему хотелось защитить напуганных детей, успокоить их, обеспечить им безопасность. Но за это желание пришлось бы поплатиться жизнью. Вот и пришла очередь сестры. Маркус сжал руки в кулаки, на предплечьях начали выпирать вены. Если хоть кто-то притронется к ней — живого места не оставит. Мелоди сразу зажмурилась — капля дождя попала прямо в глаз и заставила сжаться от нахлынувшего холода. Кофта мгновенно намокла, потяжелела настолько сильно, что девочка едва могла самостоятельно стоять на ногах. С пепельно-русой, небрежно сплетённой косы стекала дождевая вода. — Имя и фамилия, — попросил он, пряча лист с именами под внезапно появившимся дождевиком. — Мелоди Дейл. — Можно побыстрее? — негодовал охранник в автобусе. — Мне жаль, — извинился надзиратель на улице и вызвал следующего — Маркуса. Тем временем, Мелоди взял за руку полноватый охранник и поставил шеренгу перед автобусом. Все были испуганы до невообразимого состояния. Не было даже понятно: то ли слёзы катятся по щекам подростков, то ли капли дождя. Через пару секунд Маркуса поставили рядом с ней, и он взял её за руку. — Я сейчас упаду… — Мелоди обессиленно подняла глаза к небу и приоткрыла рот — холодные капли падали на язык и будто бы освежали. Хотелось в это верить. — Потерпи немного, — умоляюще сказал ей Маркус, — совсем немного. Они стояли под дождём не очень долго: минута, может две. Толстый охранник, не тот, который был в автобусе, на два раза обошёл шеренгу, присматриваясь к каждому ребёнку. От его пристального взгляда, который уловила на себе Мелоди, у неё задрожала нижняя губа. Она почувствовала на себе всё окружающее её давление и почувствовала себя нехорошо. — Как твоё имя? — спустя некоторое время обратился к ней охранник. — М-мелоди Дейл, — ответила Мелоди дрожащим голосом, от которого у Маркуса сжалось сердце. Как бы он хотел сейчас взять её на руки, или просто поддержать подмышки. Мокрая одежда облепила девушку, и казалось, что она вот-вот упадёт и разобьётся, словно хрустальная ваза. — Пойдёшь со мной, — заявил охранник, — остальных в медпункт. — С этими словами он схватил её за запястье и притянул к себе. — Что? — едва успела переспросить Мелоди, но подалась вперёд от изнеможения и бессилия. — Что?! — в один голос с ней возмутился Маркус. — Что слышал. А у тебя что, малявка, голос прорезался? — он загоготал в сторону Маркуса, словно большая птица, развернулся и собрался было уйти, но не тут-то было. Маркус вышел из шеренги, точнее, вылетел. Он бросился на толстяка с кулаками, ударив его прямо в челюсть. Тот по-прежнему держал Мелоди, но уже другой рукой, загородив её своим обширным телом. — Кто разрешил тебе выйти из строя, тем более — ударить МЕНЯ? Хочешь разборку вне очереди? А что — ты парень крепкий, за тебя дорого заплатят. Разве что, по час… Толстяк не успел договорить: Маркус снова набросился на него. Тут подоспел охранник. Он заломил Маркусу руки, но тот ловко увернулся и зарядил парню прямо между ног, да так, что тот аж согнулся пополам. Толстый охранник достал пистолет и пальнул в небо. Кажется, заряжен это блестящий красавец далеко не дротиками. Некоторые парни, выступившие из шеренги, нападавшие в этот момент на охранника, в один момент встали обратно в строй. На своём месте остался только Маркус. Вдруг из леса на территории «Уголка» выбежали четыре силуэта. Все мужские: три высоких, один маленького роста. Шеренга расступилась, пропуская парней. Двое собрали детей и бегом повели их к медпункту. Другие оставшиеся распределились: один подошёл к Маркусу, другой — к Толстяку, который, завидев противника, двинулся за один из жилых корпусов. Парень же не торопился, был в абсолютно расслабленном состоянии. * * * Маркус. — Не бросайся на него, ясно? Ни на кого здесь не бросайся, никогда! Спокойно, вдох, выдох… Лило, как из ведра, и этот ливень лишь накалял остановку, а не тушил пламя суматохи и неразберихи. Все подростки бегом последовали за двумя мальчишками, а толстяк, схватив Мелоди за руку, дал дёру за один из корпусов. За ними побежал третий, их товарищ. Плечи Маркуса сжимал курчавый парень, примерно его ровесник, чьё лицо отражало кучи изученного психоаналитического материала. Было видно: если бы не так сложилась судьба, из него вышел бы отличный психолог. Только вот на Маркуса это не работало. Во всяком случае, не сейчас. — На разборку захотелось? Чувак… — Меня зовут Маркус. — Отлично, Маркус. Меня Джулиан, но зови меня Джулс. А теперь, нам лучше пойти в медицинский корпус. Поверь, то, что на месте сбора случился налёт хлопков, сыграло вам на руку, организация ослабилась — всех отправили искать террористов. — Я никуда не пойду без Мелоди, — отрезал Маркус. — И откуда ты знаешь про хлопков? — Той девушкой займётся мой друг, Кайл, — ответил Джулс, проигнорировав второй вопрос. — В каком смысле — «займётся»? — глаза и без того были полны ярости, но секта насильников после появления охранника, который явно был педофилом, не казалась сказкой. — Не время быть дотошным. Идём, сейчас же! Маркус решил пойти с Джулсом — добрые глаза парня не сулили ничего плохого, и довериться ему не казалось чем-то невозможным или даже нежеланным. * * * Мелоди. Мелоди почти не видела его, учла лишь высокий рост и выделявшуюся ухмылку, предназначавшаяся охраннику. — Чувак, ты, кажется, ошибся. — Чего?.. — Тогооо! — промычал парень, дразня толстяка. — Твою подстилку вчера разобрали, если ты не заметил. Отправляйся к ней, а девчонку отпусти, ясно? — Ну, Бэйкер, ты допляшешься у меня! — рявкнул толстяк и, не отпуская Мелоди. Та поддалась силе со стороны, рывком дёрнувшись за надзирателем. Бейкер пнул охранника между ног, и пока тот согнулся от боли, ослабив хватку, бунтарь вырвал руку Мелоди и, поддерживая её, как мог, рванул к медицинскому корпусу, надеясь на помощь Джоанны — самая добрая медсестра Уголка не откажет в помощи даже когда-то беглому расплёту, каким являлся он сам. Тем более, когда речь идёт о порядочной на первый взгляд девушке. Парень пытался звать Мелоди, но та медленно отключалась. — Назови своё имя! Тебя регистрировали?! — Мелоди… — проскулила она. — Эй! Я могу спасти тебе жизнь. В лагере сума… Эти слова подействовали на Мелоди чуть ободряюще. — В лагере суматоха. Я могу помочь тебе перебраться через забор, если ты в состоянии бежать и потом найти лагерь беглецов! Самый ближний находится возле старого Вествуд Кросса!.. — Здесь мой брат, я не могу, — Мелоди остановила Бейкера, тот же пытался тащить её к забору. Она попробовала сама стоять на ногах, лишь слегка опираясь на едва знакомого парня. — Мелоди, я уверен, что твой брат любит тебя. Он будет только рад, что ты спаслась. — Парень пытался убедить Мелоди. Он не мог себе позволить лишить столь невинное создание жизни, не сумев помочь избежать столь печальной участи. — Я не уйду. Прости. — Не нужно рисковать жизнью! — он уже не поддерживал её, лишь тряс за плечи, пытаясь донести суть её решения. — Моё имя есть в списке! — умоляюще прокричала она. — Бейкер, спасибо, но мой брат… — Меня зовут Кайл. Бейкер — это фамилия,. — сказал парень, и Мелоди почувствовала, что убеждения дорого ей обошлись — ноги подкосились. Если не вовремя поймавший её Кайл, она бы упала. — Эй! Да чёрт возьми… — взмолился Кайл, приводя Мелоди в чувство. Его попытки оказались безуспешными. Она, определённо, жива, просто обессилела от испытанного шока. Кайл, взяв Мелоди на руки, отправился к медпункту — у девчонки был пугающий, крайне болезненный вид. Он не мог даже смотреть на неё, потому что она действительно казалось мёртвой. Странно, — думал парень, — а если б мёртвая, но, как непривычно, не расчленённая?..