Фиолетовая Неудачница

Иногда Верде доставал. Реально, так бесил, что хотелось плюнуть на всё и забиться куда-нибудь в Гималаи, дожив свой век, пусть и в теле мелкого карапуза, но при этом в тишине и спокойствии. Хотелось малодушно всех послать и пафосно свалить в закат, при этом показав всем средний палец. Верде капал на мозги, а я, сука, была устойчива к его тараканам, к сожалению, больше всех, так как иначе бы попыталась его убить. Впрочем, я и попыталась, а потом подумала, ну его, ебанутого на голову, еще не дай бог хуже сделаю, и совсем, бедный, помешается. Порой проскальзывали мысли о банальном недотрахе, хоть физиология и не позволяет, но в теории… В теории возможно всё, а судя по статистике и информации, все Аркобалено стали гораздо злобнее, чисто по моему мнению, с последней нашей встречи. Единственный, оставшийся таким же, так это Фонг. Ну, ему можно, он у нас монашка, у него всё одно: «Нет эмоций, есть покой». Короче, маньяк науки выводил из себя, и я посылала его далеко и надолго, впрочем, больше чем на неделю я не исчезала с горизонта, но факт оставался фактом. Против моего Пламени Облака, с помощью которого я, по его словам, искажала реальность и пространство, он ничего сделать не мог. Если я хотела, то найти меня было практически невозможно, а просчитать, что я сделаю в следующий момент, он все-таки не смог, гениальности не хватало бедному гению. Снова зазвонил телефон, который я поспешила вытащить из кармана. На экране высветилась надпись «Верде». Остановилась, прикусив губу, а потом решительно нажала на сброс.       — Пшёл ты нахуй, — мрачно проговорила, прикрыв глаза, и щелкнула зажигалкой, достав из кармана пачку сигарет и запалив кончик ядовитой палочки. Затянулась, мрачно посмотрев на мелкий мусор под ногами, а потом перевела взгляд на горизонт. Над городом кружились снежинки. Ветер залетал в недостроенное здание, трепал короткие волосы и завывал где-то внизу или в верху между балками. Горечь сигарет оседала на губах, подмерзали пальцы на ногах в мягких ботинках и пощипывало холодом уши. Мрачно, уныло, серо. И не хочется ничего. Хотя нет, вру. Хочется кружки кофе с наскоро слепленным бутербродом, кошки, мурчащей где-нибудь в ногах, и теплых, крепких объятий, прижимающих тебя к груди или к боку. И горький запах медикаментов. Хотелось тепла, семьи. Дома. Ещё одна затяжка. Тони не одобрял сигареты да и курение вообще, хотя и сам нередко сидел с сигереткой. Мария морщилась, не любила запах сигарет. Зато любила запах шоколада… Подумать только, шестнадцать лет. Марии сейчас… двадцать три? Да, наверное. Тони бы сейчас было сорок два, а мне… тридцать восемь. Возможно, у нас бы были дети, обязательно сын и дочка. Возможно, но… не в этой жизни. Не в этой. Стряхиваю пепел, который не долетает до бетонного замусоренного пола, подхваченный ветром. Шестнадцать лет. Шестнадцать гребанных лет в теле ребенка ростом с табуретку, который поубивал кучу народу, организовав себе нехилое личное кладбище. У Тони оно тоже было, как и у каждого врача, но по сравнению со мной… Чтобы он сказал? А сказал ли? Прикрыла глаза и каким-то ленивым движением снова вытащила из кармана телефон, на котором высвечивался всё тот же абонет. Верде. Задумчиво смотрю на экран, а потом, решительно зажав в вытянутой руке телефон, разжимаю пальцы. Мелодия становится тише, а телефон летит куда-то вниз всё дальше. Ну же, Верде, побесись, сукин сын, понервничай, тебе полезно, а мне приятно. Гений, блядь. Улыбка легкая, веселая, чуть злорадная, и на душе так весело, что прям аж петь хочется. В памяти невольно всплывает мутное-мутное воспоминание и строчки давно забытой песни. От края до края. Небо в огне сгорает… Я чувствую себя Харли Квин, честное слово. Такая же сумасшедшая, неуправляемая, мечтающая о нормальной жизни и семье, при этом убивая людей пачками. Милая девочка, которая была всего лишь психологом и умудрилась влюбиться в конченного психа. Впрочем, психом он был гениальным, но сам факт, что после этого она сама мозгами поехала… Ну, а что, лицо разрисованное, почему бы и нет?.. Холодно… Надо бы спускаться, а потом ковылять до базы Верде, у которого опять острый приступ вдохновения и наплыв идей, клизму ему в задницу с марганцовкой. Пора возвращаться, Скалл, приступ ностальгии и уныния уже прошел, пора за работу.

***

      — Ну, скажем так, попробовать твою теорию можно, но где мы будем брать столько Пламени Неба да ещё чтоб таким мощным выбросом? — Верде поправил очки.       — Не знаю, — буркнула я, играя в змейку на телефоне, что, естественно, заметил Верде.       — Очень интеллектуальная игра, да, Скалл? — едко проговорил ученый. — Тебе делать нечего?       — Иди к черту, а? Тесты, которые мне ты всучил, лежат вон там, и вообще, знаешь ли, я давно задаюсь вопросом: нафига я вообще сюда сунулась? — мрачно покосилась на Верде.       — Где браслет? Я скривилась. Что ни говори, Верде был гением, и, к огромному сожалению, эта гениальность породила такую фигулину, что блокирует Пламя. Такая фигня была в единственном и неповторимом экземпляре, так как я очень сомневаюсь, что "рецепт" этого "блюда" можно вытащить из мозгов его изобретателя. Верде прекрасно осознавал, чем может обернуться распространение того, что он изобрел. В своих экспериментах и исследованиях Верде пытался найти способ снять проклятие и не находил. Тогда он пошёл другим путем и попытался его ослабить, что привело немного не к тому результату. Что он за минерал такой вырастил, я не знаю, но факт остаётся фактом, что этот минерал, пусть и трудно изготовляемый и почти не поддающийся обработке, полностью блокировал Пламя и неважно чьё. Человек, насколько он не был бы силен, при контакте с этим минералом становится просто человеком. Это было… страшно испытать на себе. Когда Пламя, что всегда кружило невидимым фиолетовым Облаком неожиданно исчезло, оставив меня, по ощущениям… голой и беспомощной. Жутко, страшно почти до паники, но Верде делал какие-то тесты и заставлял меня носить грубый браслет, из-за которого, казалось, на меня в одно мгновение рухнет мир, и это была не метафора. Потому что потеряв Пламя, я все равно оставалась под влиянием цикла и могла сдохнуть в любой момент от чего угодно. Как это все работало, я просто не имею понятия.       — Скалл…       — Нет, и даже не пытайся меня заставить, Верде. Ученый демонстративно приподнял бровь и скривил губы. Для Верде я была аномалией, которую надо изучить, но выходило что-то не очень. С моим планом по снятию проклятья было много и очень много недочетов, но сработать могло. Был этот пусть к результату долог и труд, и по расчетам занял бы ещё лет пять, но была надежда, а это уже что-то. А также была я, как подопытный кролик, не дающий заскучать.       — Ты куда-то собрался? — голос собрата по проклятью над ухом и весьма кислое выражение лица заставили меня мрачно вздохнуть, повернувшись лицом к ученому.       — Да, какие-то проблемы? — наклоняю голову.       — Нет, мне плевать, но хотелось бы, чтобы на следующей неделе ты был здесь.       — Была, — поправила я ученого.       — Ты сама определись, говоришь то в мужском, то в женском роде.

***

В общем-то, я собиралась офицально покинуть Семью Каркасса. Правда, если уж уходить, то уходить красиво и отдав все долги, а это значит, что надо закончить то дело, за которое мы все принялись почти шестнадцать лет назад. Дело моего брата. Дело об экспериментаторах. Мы наконец-то нашли тех, кто в этом замешан напрямую. Семья Эстранео. Семья Эстранео имела не очень хорошую репутацию, а после того как лет пятьдесят назад их почти всех вырезали, то о них забыли. Как оказалось, зря, Эстранео решили пойти немного другим путем и занялись благородным делом, заняв научную нишу со всякими специфическими препаратами и… экспериментами на людях. Они перешли черту и очень умело сбегали от всех и вся, а тут мне информацию подкинул Верде, я покопалась в ней и обнаружила много интересно, а после переслала в ИНАН, где уже все разложили на молекулы и нашли всё, что надо. Дальнейшее уже было делом кропотливым, но доказательства причастности именно этой Семьи к тем зверствам были железными. И мы готовили масштабную резню, при этом заранее скинув всем кому надо информацию, подтверждая своё право и тем самым защищая себя от Вендиче.       — О, Кеп, мы тебя заждались, — выдал кто-то из подчиненных.       — Не бездельничаем, — хмыкнула я.       — А это правда, что вы уходите из Семьи? — вопрос заставил меня остановиться и, грустно улыбнувшись, покачать головой.       — Да, но не расслабляйтесь, я буду забегать к вам.       — Тогда точно не будем, — кто-то весело хохотнул.       — Ну, всё готово? — Диана пожала плечами, а изрядно поседевший Оли устало улыбнулся, из-за чего болезненно кольнуло сердце.       — Я боюсь, то место, куда мы пойдем, не для слабонервных.       — Правильно боишься, судя по информации, что дал мне Верде, его в свое время пытались заманить в эту Семью, — я покачала головой.       — И что? — Оли потер переносицу.       — Цитирую: "Не интересует, я ещё не настолько безумен, хотя некоторые идеи я одолжил..."       — Будем надеяться, что всё не так плохо, как нам кажется.       — Как бы не было ещё хуже, — я потрясла головой.

***

И я снова курила. Какую сигарету уже не знала, но было плевать на всё. Хотелось одного – сдохнуть. Не важно как, но было бы неплохо, если бы пафосно. Интересно, если я притащу к Верде в лабораторию ящик водки и упьюсь до поросячьего визга и полной невменяемости, мне влетит? Просто… так плохо. Кошмары стали частью моей жизни. Давно, уже не помню точно когда, но сны без видений были такими редкими и желанными, что я бы многое отдала за здоровый крепкий сон. Хороший такой, крепкий, без сновидений. Ещё меньше бы я хотела, чтобы видения начали посещать меня в реальности, но, видно, никому до моего "хочу" дела нет. Они мне мерещились. Сломанными куклами и игрушками, сумасшедшими, безумными, неуправляемыми. Животные. Ничего человеческого. Многих было проще и милосердней убить, и убивала, просто убивала, каждый раз моля о прощении, разрывая душу. "Прости… прости… прости…". Другие бы не смогли, да и я не дала, потому что я ещё и капитан, потому что это всё моя затея, я потащила, а они пошли. Месть за брата? Да это и не месть была, никто меня не заставлял мстить, я сама на себя взвалила ношу, и в процессе, пока её несла, меня переломало и перекосило во все стороны. Хотя… и до этого у меня с психикой были проблемы. Ещё в детстве я впадала из крайности в крайность, то полная апатия и безразличие к жизни, то почти фанатичное следование к цели перед глазами. Отношение с родителями, с братом… да много чего. Просто это было не так заметно, а потом… потом у меня крышак начал съезжать медленно, но верно. Возможно, и обошлось бы, да не повезло. Стоило закрыть глаза, и перед глазами вставала долгая веретеница трупов. Да кому я такая нужна? Грязная, изломанная, сама себе отвратительна. Арии. Светлый образ улыбающегося ребенка. Ария. Небо. Пусть и не мое, но тоже теплое и ласковое, такое… такое… нужное?       — Ария… — голос срывается, а я закусываю ткань на рукаве, лишь бы не заорать, лишь бы окончательно не сорваться. Не помогает. Зубы сходятся на запястье, и боль заставляет протрезветь и тут же зависнуть, наблюдая как из покусанного запястья бежит кровь. "Прости… прости… прости… " И глаза. Мёртвые. Бессмысленные. Задыхаюсь, пытаясь нащупать что-то, что может помочь мне удержаться, не сломаться.       — Ария… Малышка Ария слишком чистая, я её замараю в этой грязи, в крови и боли, в чужих слезах, что пропитали мой костюм. Нет. Ария не сможет мне помочь, но она может почувствовать меня по связи, которая не искалечена и не искособочена моим сопротивлением. Связь с ней у меня крепкая, и в голову приходит осознание того, что надо её закрыть. Прервать. Не дать почувствовать. Не дать…

***

Ария Джиглио Неро кричит, прижимая руки к груди, из глаз текут слезы. Она отчаянно прикрывает глаза и прикусывает губы до крови. Верный Гамма держит её, а она хрипит, пытаясь расцарапать ногтями грудную клетку, но, натолкнувшись рукой на оранжевую пустышку, стискивает её изо всех сил.       — Скалл… — девушка, почти девочка, плачет. — Нет, Скалл… Крестная… Связь со звоном обрывается, и появляется сосущая пустота, только слышатся отголоски чего-то страшного, что исходит от одного из самых дорогих людей.       — Ария… — Гамма обнимает сжавшуюся девушку в руках, а она всхлипывает, вцепившись тому в пиджак. В другое время он был бы счастлив держать объект своей любви на руках, но не сейчас.       — Скалл глушит связь, закрылся… с ним… что-то страшное…       — Тише-тише, он же Неубиваемый Скалл, все в порядке, Ария… всё будет хорошо… — хотелось бы ему в это верить.

***

Меня тряхнуло. Я резко открыла глаза и рвано выдохнула, а потом настороженно замерла, прикрыв глаза. Раскаленное железо, порох и кровь. Пламя, пропитанное Яростью, маячило где-то не так далеко, и я настороженно прислушалась. Небо. Моё Небо. Нахмурилась, прикусив губу и с тихим ругательством достав из небольшого карманчика бинт, тут же начав перевязывать запястье. Раскаленная звезда заставила меня вернуться, точнее присутствие моего Неба послужило мне отрезвительной пощечиной… то есть… Я озадаченно замерла, неожиданно четко и ясно понимая, что мне только что вкатили оплеуху, причем осознанно и, как бы то ни было, со вкусом. Как?! Я же заблокирована для своего Неба, для Занзаса, этого опасного психованного мальчишки, но… Но вот этот мальчишка, особо не размениваясь на мелочи, вкатил мне оплеуху, причем я её почувствовала и именно она остановила меня, когда я уже была готова сорваться вертикально вниз. Устало прислонилась лбом к каменной кладке стены, ощущая приятную прохладу. Я была на грани, и мне прилетел отрезвительный пинок. Однако…       — Чертовщина какая-то, — прикрыла глаза и неожиданно чётко осознавая, что пора сваливать, так как моё Небо целеноправленно двигалось в мою сторону. Но всё же… как так? И с неожиданной четкостью и страхом я осознала, что сегодня прошла по грани. И это пугало. До дрожи. А ещё я почти ничего не помнила про ту операцию, будто её и не было. Дежавю. Так уже было. Было, когда я оказалась на войне и чудом выжила, где Лар играла не малую роль в этой мясорубке. Кажется, сходить с катушек и иметь с этого провалы в памяти я начала гораздо раньше, чем думала…