Фиолетовая Неудачница

      — Верде! Ученый мрачно вперился взглядом в наглую морду своего "коллеги по цеху". Колонелло нахально улыбался, стоя перед гением с винтовкой за спиной. Верде Колонелло не любил. Да и вообще считал себя мизантропом, который не особо старался скрывать свое отношение к людям. Встрече со старым товарищем, не потрудившегося предупредить его о своем визите, Акробалено Грозы был не рад, да и вообще предпочел бы не видеть эту наглую морду солдафона еще лет десять. К несчастью, раз в два года он был все же обязан появиться на сборе всех Аркобалено, что числятся живыми, на чай к Арии. Та, в отличие от своей матери, хотя бы поддерживала со всеми ими хорошие отношения, а не считала, что все ей чем-то обязаны. Хорошая девочка, такой бы мужа и дочку в тихом домике у моря, а не в мафиози играть.       — Что-то тут забыл, Колонелло? — угрюмо буркнул ученый, поправляя очки. Несколько бессонных дней, постоянное слежение за показаниями приборов у съехавшей окончательно девчонки, что валяется в коме с десятью процентами возврата в реальный мир, изрядно попортили второму да Винчи нервы. Он хотел завалиться спать, наплевав на Облако, но видно, его мизантропия дала на ней сбой, к величайшему сожалению Верде.       — Да вот подумал, чего бы мне не забежать к старому знакомому? — блондин прищурил голубые глаза, скалясь в яркой и светлой улыбке, от которой у некоторых мафиози случалось время от времени предынфарктное состояние.       — Мог бы пробежать мимо, сделал бы мне величайшее одолжение, — скрестил руки на груди гений. У Верде страшно чесались глаза, и, устало вздохнув, взрослый в теле ребенка снял с себя очки и протер их о край халата, прикрыв глаза и помассировав веки.       — Мне стало интересно, — военный склонил голову к плечу, буравя зеленоволосого пристальным кристально-льдистым взглядом.       — И в чем же выражается твой интерес? — он не любил военных: в одно время ему пришлось очень долго и вдумчиво объяснять тупоголовым воякам, что на сотрудничество он не согласен, а разработка оружия для всяких там тайных организации его совершенно не интересует. Возможно, вреда они ему сильно не нанесли, но времени он на этих идиотов потратил предостаточно, в результате пообещав, что в следующий раз он просто подорвет их всех, а на количество жертв будет плевать с ближайшего небоскреба. Было за что не любить. Да и как говорит Вайпер, время - деньги. А что может быть дороже для ученого и исследователя, кроме времени?       — В твоем подозрительном шевелении в последнее время, — Колонелло запрыгнул на стул, игнорируя тот факт, что его сюда не приглашали. Да, в теле ребенка, закинувшего ногу на ногу и вальяжно развалившегося на стуле, бывший военный выглядел несуразно и даже нелепо, но Верде видом своего товарища по Проклятью не обманывался.       — О, — Верде хмыкнул. — Неужели?       — Верде, — тихо, но четко произнес Колонелло. Ученый устало вздохнул, потерев пальцами переносицу, с которой сползали очки. Все Аркобалено так или иначе искали способ снятия своего Проклятия, но все оказалось бессмысленным. Оставалась надежда на ученого. В конце концов, надежда умирает последней, и Верде только своим существованием заставлял эту надежду теплиться где-то внутри. Все Аркобалено не из тех, кто так просто сдается и ломается под грузом обстоятельств. Отчасти Верде было неприятно каждый раз видеть, как в глазах таких сильных людей из года в год разбивается надежда, при следующей встрече. Наверное, именно еще и поэтому Аркобалено не спешили сближаться с ученым, так как каждый раз разочаровываться и уходить надломленным, чтобы найти силы и не сдаваться, трудно. В глубине души Верде их уважал, но только в глубине, и в слух он это, конечно, не признает никогда.       — У меня есть некоторые наработки, — негромко произнес Верде, запуская руку в волосы и невольно отмечая тот факт, что ему остро захотелось прикурить. — Обещать ничего не могу, и, если честно, затея достаточно безумна и еще не доработана. Со стороны Колонелло послышался тихий вздох.       — Какова вероятность?..       — Десять процентов. Колонелло смотрел на него несколько секунд, а потом, прикрыв глаза, выдохнул, коротко кивнув.       — Провожать не нужно, — коротко бросил Дождь, спрыгивая со стула и направляясь на выход. С секунду помолчав, Верде крутанулся на кресле.       — Колонелло, — обратился к уходящему ученый, заставляя того остановиться. — В следующий раз пробегай мимо. Блондин коротко хмыкнул, скривив губы в ухмылку.       — Обязательно.

***

Верде помассировал виски и бросил раздраженный взгляд на обмотанное проводами тельце. Состояние его пациентки не менялось, и это изрядно злило и заставляло беспокоиться.       — Что ж ты так подохнуть хочешь, а? Где твоя неубиваемость, сволочь? — Гроза скривился, привычным движением поправляя на носу очки. С самого утра Верде чувствовал, что что-то случится. Да, возможно, шестое чувство по формулам не разложешь, но не доверять ему было величайшей глупостью, особенно тому, кому глупость может стоить очень даже дорого. Поэтому, когда в палате его лаборатории стало резко прохладней, он был готов, среагировал моментально, чтобы одним небрежным движением руки оказаться прижатым неведомой силой к стене.       — Ты... — от замогильного шипения ученого, который вложил в одно это слово столько ненависти и ярости, скорее всего, знающие люди бы попадали в обморок, но тот, кто заявился к Аркобалено Грозы, падать в несознанку явно не собирался.       — Добрый день, — совершенно невозмутимо проговорил этот нечеловек, вертя в руках трость.       — Шахматноголовый... — прошипел Верде сквозь зубы не в состоянии пошевелиться. Пришелец на это только хмыкнул, пожал плечами и переключил свое внимание на Скалл, из-за чего Верде невольно дернулся.       — Сегодня я пришел не к тебе, — крутя одной рукой трость, проговорило это существо, спокойно идя в сторону койки.       — Что тебе нужно, сволочь?!       — Мне нужен живой и достаточно вменяемый Аркобалено Облака, — усмехнулся старый знакомый. — Такая малость, к слову.       — Зачем?       — Ты это и так знаешь, пусть, может, и не до конца, но знаешь. Признаю, не ожидал, — Шахматноголовый подошел к кровати. — Знаешь, среди людей есть люди, которыми просто невозможно не восхищаться. Эта девчонка как раз из таких. Неугомонная, упрямая, упертая. Несгибаемая. Такую сложно сломать, но рано или поздно даже такие люди ломаются. Шахматноголовый провел по волосам Скалл рукой и вздохнул, кладя ладонь на лоб. Чуть склонив голову к плечу, он замер.       — Что ты делаешь, тварь?! — попытался снова выбраться из невидимых пут Верде, но тип в маске не обратил на него внимания.       — Тц, глубоко, — древний раздраженно дернул головой. — Рано тебе еще пока умирать, ты еще понадобишься. Верде дернул головой и тихо прошипел ругательства, когда очки снова сползли на самый кончик носа. Ученый зло сцепил зубы и, прищурившись, стал наблюдать за действиями своего врага, стараясь не пропускать ни одной детали.

***

Острый оранжевый обжигающий лед резал руки.       — Нет... нет... нет... Нет!!! — в конце я уже закричала, с силой разбив руку об ледяную стену. Голоса за моей спиной продолжали шептать. Там, за спиной, не освещенной тусклым светом излучаемым ледяной стеной, за которой билось обжигающе-яростное Пламя моего Неба, скрывались голоса. Они шептали, безумно, почти беззвучно, хихикали, плакали, проклинали... Они были там, скрытые в темноте. Тихий плеск и звук падающих капель, заставил меня медленно выдохнуть и, прижавшись лбом ко льду, зажмуриться. Кап... кап... кап... Шлеп, шлеп, шлеп. Всколыхнулась черная жидкость, которой было залито пространство позади меня. Подтянув ноги к себе еще ближе, оставаясь на единственном сухом и чистом участке, я продолжала сидеть зажмурившись, слушая плеск и шуршание, перешептывание. Чей-то тихий смех. Шлеп, шлеп, шлеп... Кап... кап... кап... Кто-то стоял позади меня, из-за чего я опустила голову еще ниже. Черная жидкость капала на меня откуда-то сверху, скользя по коже костюма и кляксами падая на единственный чистый участок, где я нашла свой приют. Кап... кап... кап... Кляксы, разбиваясь, падали. Еще одна. И еще... Голоса позади стихли. В нос ударил металлический запах, знакомый не понаслышке. Кап... Кровь. Черная с алым отблеском.       — Посмотри на меня... Голос, что преследовал иногда в кошмарах. Голос, который душил меня виной. В тот раз я не подняла взгляд, когда он просил меня. Не хватило духу, сил...       — Нет, — эхом прошептала, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Склизкая, заляпанная черной кровью рука опустилась мне на плечо, заставляя вздрогнуть и сжаться от ужаса и отвращения.       — Посмотри на меня...       — Нет... Он склонился ниже. Ледяные губы почти коснулись моего уха. Дыхание, промозглое и колючее, обожгло ухо и часть щеки. Мой оживший кошмар.       — Нет, Скотт, нет...       — Посмо...       — Нет! — он исчез, растворился, рассеялся, как туман, а голоса позади недовольно зашипели. С тихим плеском всколыхнулось море крови.       — Сара? Нет. Я вздрогнула и открыла глаза, судорожно хватая ртом воздух.       — Тебя нет... тебя нет, Тони... — лихорадочно прошептала и тут же зажала рот рукой.       — Я всегда буду с тобой, — холодная белая рука коснулась моей, заставляя отвести руку от лица и в немом крике застыть, широко распахнув глаза. — Всегда. Оживший кошмар, мертвец, игра моего подсознания провел рукой по щеке, гладя большим пальцем бровь, и коснулся губами виска, как... как делал это при жизни.       — Всегда вместе, разве ты не помнишь?       — Тебя нет, — в груди продолжало биться сердце, грозясь выскочить наружу. — Тебя нет! Нет тебя! Нет! Его не было. Страшно. Холодно. Жутко. Одиноко... Спасите меня. Спасите... В темноте, сопровождаясь хлюпанием и волнениями черного кровавого моря, раздавались голоса. Хор на разные голоса стучал набатом в ушах, становясь то громче, то тише.       — Мама?       — Мария? Ты же жива... - вконце голос сел, а я потрясенно вскинула голову, натыкаясь на измазанную в черно-красных разводах фигурку в белом платье. Белокурые волосы чуть вились, спускаясь по плечам, Мария улыбалась. Изломанная, кое-как склеенная, неестественная кукла с искуственной улыбкой.       — Ты так в этом уверена? — кукла склонила голову к плечу, продолжая улыбаться искусственной, приклеенной улыбкой. — Ты же ни разу не поинтересовалась, как я живу. Ты ведь не знаешь, где я и кем я стала.       — Я...       — Не нужно оправданий, — ножка в легком сандале проскользила по поверхности склизкой и мерзкой жидкости. — Я всего лишь воплощение вины. Ты продолжала прятаться под масками и оправдываться. Ты лгала и продолжала лгать самой себе. Но вот все маски рухнули, и все, чего ты боялась и отчего бежала, показалось наружу. И помочь тебе никто не сможет.       — Ты ненастоящая.       — Может быть, но от того, что ты это знаешь, ничего не изменится. Ты сможешь меня развеять, но таких, как я, много. Просто образ другой, а желающие ждут там, — кукла махнула рукой себе за спину. — Ария не твое Небо, и ты не услышишь, как она тебя будет звать, Аркобалено не достучатся. Это ловушка, и ты это знаешь. Тебе перекрыли кислород, ты заперта в этой темноте, а путеводная звезда спрятана в ледяной коробке. Ты сойдешь с ума.       — Забавно, — я запрокинула голову вверх, смотря в непроглядную темень над головой. — Я и так сумасшедшая, куда еще падать?       — Туда, — кукла остановилась и указала на склизкую поверхность кровавого моря. — На дно.       — И что там на дне? Девочка оскалилась.       — Твое безумие. И рассмеялась. Мой смех вторил ей. Звонкий, громкий. Безумный и сумасшедший. Вытягивая ноги, я скатилась на самый край своего островка.       — Только упав на самое дно, мы приобретаем опору, о которую можно оттолкнуться обратно вверх. Шаг. Еще один. Под ногами еще ощущается опора. Мне смешно. Весело до колик в животе. Смех перекрывает шепот голосов, и я, оглянувшись на ледяную стену, шепчу.       — Я вернусь. Шаг в пропасть. На самое дно. Уже падая, я услашала знакомый голос, зло рыкнувший "Куда?!", и треск ломающейся ледяной стены. Пламя полыхнуло, сжигая все на своем пути. Море вспыхнуло, и меня окружило оранжево-алое Пламя, чистая ярость, обжигая и принося боль, сжигало все на своем пути. Ярость, подпитанная болью, превращала все в пепел. Пламя ударило со всей силой, выбивая дух, заставляя задыхаться. Я сгорела в мгновение ока, с диким криком осыпаясь пеплом.

***

      — Куда?! — злое шипение древнего заставило ученого на мгновение оцепенеть. Существо убрало руку со лба Облачного Аркобалено и тихо ругнулось. Верде невольно испытал торжество, что эта тварь таки обламалась.       — И как дела? — едко поинтересовался гений, на что его одарили быстрым взглядом.       — Упрямая идиотка, — коротко бросил древний, ударяя рукой в солнечного сплетение пациентки, скрипя зубами от злости, и исчез. На койке выгнулось дугой детское тельце, а в особняке Вонголы с тихим треском на глыбе льда появилась маленькая незаметная трещенка.

***

Ту-дум... ту-дум... ту-дум... Феникс - бессмертное существо. Сгорая, он воскресает из пепла... Сможет ли воскреснуть Скалл, когда она сгорела? Когда всю ее выжгли, превратив в серый пепел? — Я, кажется, не давал разрешения подыхать раньше времени, Мусор!

***

Медленно открыв глаза, я уставилась на белый потолок. В голове было до звона пусто. Осторожно скосив взгляд в сторону, я удивленно выдала:       — Верде? Ученый стоял, сжимая в руках какой-то прибор, смотря на меня странным взглядом.       — Я убью тебя, — мрачно проговорил Верде.       — Что? — удивленно моргнула.       — Твое сердце не билось восемь минут. Я моргнула, а потом протяжно выдохнула воздух.       — Это много, да?       — Да пошла ты знаешь куда?! — прибор, сделав красивый пируэт, врезался у моей головы в спинку кровати. Громко хлопнула дверь.       — Это много. Приложив руку к груди, я прислушалась. Там билась толстая и невероятная ниточка связи. От нее тянуло такой болью и яростью, что я, закрыв глаза, поморщилась и осторожно, едва касаясь, потянула. И тут же согнулась от боли, задушено хватая воздух. С этим надо разобраться. Рядом дрожала нить связи с Арией. Едва заметная и тонкая.