Штамп с характером

Мытье бассейна опасно для жизни

Чтобы не держать в доме жмурика, Маринетт взяла с себя слово, что будет кормить Адриана, а тот, в свою очередь, не будет путаться под ногами и помоет бассейн. С первым пунктом блондин справился, а вот по поводу второго Мари бьет ему по мозгам в течение нескольких дней. Адриан лежал на кровати в своей комнате, на улице светило солнышко, погода не предвещала беды. На дворе +35'C, но от этого может спасти контрастный душ и кондиционер. - Ну и какого хера ты отлеживаешь свои булки на кровати, когда на улице жара? - А тебе что-то не нравится? - Нет, ну что ты! Я всего лишь хочу, чтобы вы, наконец, помыли бассейн, Ваше Величество. - Ой, ну не надо так официально, можно просто по имени, а то я смущаюсь. - Хорошо. Быстро поднял свой зад с кровати, взял тряпку в зубы и почистил этот чертов бассейн, Идиот. - Сама почисти! - А вы не прихуели? Я его кормлю, значит, а он даже бассейн помыть не может. - А мне откуда знать, чем ты меня кормишь. Может через пару дней меня на неотложке отвезут с отравлением. - В таком случае я сама помою бассейн, но кормить я тебя не буду. Маринетт пошла к себе, переоделась в легкую одежду и отправилась во двор. Блондину стало как то неуютно, к нему пришло осознание того, что женушка действительно может лишить его питания, чего естественно не хотелось. Маринетт уже вовсю протирала стенки бассейна, когда Адриан подошел к ней, ну как подошел, подполз, т. к. поскользнулся. - Чем занимаешься, каракатица? - Мари посмотрела на него и усмехнулась. - Не твое дело. - буркнул парень и попытался встать, но задел брюнетку, и та свалилась на пятую точку. - Блять, Агрест смотри, за что хватаешься! - Да я случайно. Они попытались встать, но опять поскользнулись, ухватившись друг за друга. - Ох! Агрест ну ты и скотина! - А я тут причем? - Руки с моей задницы убери! - А если упаду. - Да мне плевать, руки убери, иначе кастрирую. - Хорошо, хорошо, только не трогай. Адриан убрал руки с задницы кровожадной собеседницы и грохнулся, схватившись за лямку майки Мари. Девушка упала на блондина сверху, а его ладони удобно расположились на груди брюнетки (шаловливые ладошки). Они замерли в довольно интересной позе: Маринетт лежит на Адриане, расположившись между его ног, а Агрест обхватил грудь девчонки и лежит, невинно так улыбается. - Адриан, какого цвета хочешь гробик? - Чего? - Лапы убрал! - Не могу. Мари встала, поправила майку и посмотрела на блондина. В ее глазах бушевала буря, и блекло отсвечивало что-то еще. "Смущается?" - пронеслось в белобрысой голове, - "Да нет, бред какой-то". Они вышли из "опасной зоны", и Адриан посмотрел на место, за которое пару минут назад держал брюнетку. Ладони сжались, вспоминая форму и мягкость юной груди, прикрытой спортивным бюстгальтером. - Чего ты смотришь на меня, как на вчерашний десерт. - А какого хера ты лапал мои сисяндры? - Это вышло случайно. И тоже мне сисяндры, так сисечки. - последнее явно было сказано зря, ой как зря. - Беги, Агрест, беги до самой Индии. В этот момент Адриан рванул к забору и попытался открыть дверь, но вселенная была против парня и не дала сбежать. - Если об этом кто-нибудь узнает, я тебя кастрирую и приготовлю тебе завтрак из того, что отрежу, а потом заставлю сожрать. Спорить с голубоглазой лучше не стоит. Убивать она не будет, ибо уголовная ответственность не нужна, а вот покалечить вполне может. В тоже время он и ответить может, так сказать - показать кто в доме хозяин, но Агрест - чертов мазохист, который не может поднять руку на девушку, пусть и такую кровожадную, да и силенок у парня побольше будет, так что жалко синевласку. Но такая трепетность к садистке началась после выпускного. Когда очередная драка перешла из здания школы на крыльцо, а позже и на проезжую часть, соперники не замечали крики и машины вокруг себя. Вот и напоролись на недорогой автомобиль. Их счастье, что водитель успел остановиться, несильно задев подростков, а то разхерачило бы их по лобовухе не хило. Маринетт не пострадала, основную дозу адреналина получил зеленоглазый, врезавшийся лбом о бампер. Жив остался, но шрам над бровью остался, как воспоминание о том "потрясающем" вечере.