Lotus Breeze.

      Перидот просыпается поздно, от бьющего из окна света, резко садится на кровати, но вскоре вспоминает, что суббота, выходной, и, огосподибожемой, она вчера призналась Ляпис в чувствах, которые, ОГОСПОДИБОЖЕМОЙ, оказались взаимными. Перидот поворачивается ко все еще мирно сопящей Ляпис рядом, и не может поверить своему счастью.       Они же болтали всю ночь, уютно устроившись под одеялом, да? Они же просто прикасались друг к другу, обнимая, как что-то самое ценное на всей Земле, это же все не было сном? Она же проснулась, но все было правдой? Перидот ложится рядом с Ляпис, запускает пальцы в мягкие голубые волосы и утыкается носом в макушку. Даже если это и был сон, то это было что-то прекрасное и незабываемое.       Ляпис сонно бурчит что-то про то, что никуда идти не надо, что даже если еще полдень — она хочет спать и дальше, и обвивает талию Перидот руками, никуда не выпуская, и Перидот в первую очередь рада, что Ляпис в кои-веки уснула в футболке.       Во вторую очередь она до смерти рада, что все было явью.       — Уже почти одиннадцать, — шепчет Перидот, бросая взгляд на часы, и прекрасно знает, что Ляпис вполне проспит и до часу, и до двух, но сама она уже два часа как обычно на ногах. Хотя, вот в данном случае, на самом деле ей и не хочется вставать. Кому вообще захочется вставать, когда Ляпис Лазули спит, уткнувшись тебе в грудь? Только идиоту.       Ляпис просыпается к полудню, зевает и потягивается, и с донельзя довольным выражением лица смотрит на смущенную всей ситуацией Перидот, не спеша убирать руки с чужой талии.       — Доброго утра, — говорит она и невесомо касается ее губ своими, трется носом о шею, и явно наслаждается тем, как Перидот теряет дар речи и всего остального.       — Доброго… — бурчит Перидот, прекрасно понимая, что Ляпис просто нравится издеваться. Она и не против, так-то. Она и влюбилась в Ляпис, которая издевалась над ее ростом, ботанством и задротством. В Ляпис, которая была красивее всех на свете, и которая в перерывах между издевками была добрее, чем кто-либо. Которая защищала ее от нападок всяких мудаков из универа, и по вечерам делала крепкий кофе, чтобы было готово две домашки на утро, вместо одной.       Сама же Ляпис свои чувства к Перидот называет «неописуемой благодарностью», к которой возможность засыпать вместе и целоваться идут приятным бонусом. Ляпис понимает, что достаточно скверненько, что она не может прямо сказать «я тебя люблю», но ей кажется, что это придет со временем.       Перидот была единственной, кто поддержал в трудный и, откровенно говоря, хреновый момент жизни, когда хотелось просто сдохнуть. Они и не общались до того момента, как Перидот просто наткнулась на сидящую возле дверей общаги Ляпис, которую выгнали за какой-то пустяк, типа курения на балконе. Выгнали именно в тот момент, когда все было отвратительно и мерзко.       Перидот нужен был кто-то, чтобы снимать вместе квартиру, и симпатичная одногруппница показалась ей неплохим вариантом. Ляпис было поровну, куда идти, лишь бы не возвращаться домой, и лишь бы не снова в чертову общагу, где каждый второй перемывает тебе кости, а вахтерша орет так, что начинает звенеть в ушах.       Условие было только одно — не курить, и Ляпис на удивление быстро бросила. Хотя, Перидот до сих пор думает, что Ляпис с сигаретой смотрелась как-то по-особенному и даже немного сексуально, но аллергия на дым и табак взяла свое. Ляпис особо не расстроилась, все же, это всего лишь вредная привычка, от которой она и так собиралась избавляться.       — Может, будем вставать? — жалобно тянет Перидот, не привыкшая проводить столько времени в кровати, и слышит от Ляпис только зловещее хихикание. — Ляпис?       Ляпис невинно улыбается и сует ладони под чужую длинную футболку, касаясь живота, и, огосподибожемой, Перидот очаровательно краснеет и пытается вжаться в край кровати.       — Суббота, — коротко говорит Ляпис, и ведет ладони выше.