Lotus Breeze.

      Перидот, задолбанная чертовыми конференциями и семинарами, которых за три дня было столько, что не было времени поесть, хочет только одного — обнять Ляпис и не отпускать хотя бы полчаса.       Стивен, смертельно соскучившийся по соседкам, тоже от обнимашек бы не отказался.       Но почему-то им обоим кажется, что никто не даст им спокойно усесться на кухне, попить чаю и поговорить. Женщина на пороге выглядит крайне недружелюбно, и Перидот огромных усилий стоит натянуть на лицо улыбку и спросить «вы что-то хотели?».       — Ляпис Лазули живет в этой квартире? — спрашивает женщина ледяным тоном, и на секунду Перидот думает, что это из универа, пришли выгонять, но потом вспоминает, что выгонять не за что, Ляпис сдала все экзамены, не оставив хвостов (в первый, мать ее, раз).       — Да… А вы, простите?.. — Перидот отпирает дверь, впуская Стивена и придерживая дверь для женщины.       — Я ее мать, — коротко отвечает та, проходя в квартиру.       Ляпис, радостно вышедшая встречать всех, замирает с выражением ужаса и вины на лице, и Перидот, уже потянувшаяся к ней, хочет сейчас же вытолкать женщину за дверь.       На Ляпис ее футболка, не та, которую сама Ляпис ей подарила, другая, небесно-голубого цвета с белыми пятнами-облаками, и Перидот, если бы не посторонние, точно сказала бы «она смотрится на тебе шикарно, лучше, чем на мне». На Ляпис вообще все смотрится шикарно (ровно, как и отсутствие одежды).       — П-привет, мам, — выдавливает из себя Ляпис, изображая хоть какую-то, пусть даже фальшиво выглядящую радость. — Как ты…       — Я приехала в общежитие, но там мне сказали, что тебя выгнали за курение полгода назад. Почему я узнаю об этом только сейчас? — женщина зло прищуривается, выплевывая слова, а Ляпис неосознанно делает шаг назад.       Перидот никогда не видела ее такой напуганной.       — То, что у нас нет времени на видео-разговоры с тобой, не значит, что надо делать со своей внешностью все, что хочется. Пирсинг, волосы? Что дальше? Татуировка? Мы высылаем тебе деньги не для этого ребячества.       Ляпис, которая может без задних мыслей дать кому-нибудь в морду в универе за оскорбление, сейчас выглядит так, будто может расплакаться. Перидот скидывает сумку в комнату и встает рядом, смотря женщине прямо в глаза.       — И ты живешь с другой девушкой и каким-то подростком. Более того, в твоем общежитии мне сказали, что ты… из этих. Мы воспитывали нормальную дочь, а не такую… Дрянь.       Перидот ослабляет галстук, который после последней конференции решила не снимать, и делает глубокий вдох.       — А теперь, миссис Лазули, дайте мне сказать, и не перебивайте. Вы стоите на пороге МОЕЙ квартиры, и вы даже не удосужились нормально представиться и узнать кто я, не начали разговор с нормального приветствия, чтобы мы могли спокойно пройти на кухню и выпить чаю. Вы начали поливать Ляпис дерьмом даже не разувшись. Какая мать так поступает? И не надо мне говорить, чтобы я не лезла в ваши дела, меня волнуют ВСЕ проблемы, которые касаются Ляпис, особенно в моем доме. Либо скажите прямо цель своего визита, либо убирайтесь к чертям отсюда.       У миссис Лазули от такого пропадает дар речи, и она, как рыба, открывает и закрывает рот, возмущенно пытаясь что-то высказать. Ляпис не может поверить, что смущающийся при ней «мелкий задрот» только что выдал такую речь в ее защиту.       — Эта девчонка живет за наши деньги, и я имею полное право…       — Хрена с два вы имеете, — рявкает Перидот. — Ей двадцать два. Вы не можете ей указывать. Деньги? Что ж, можете не присылать ей не гроша, и она этого даже не заметит. И прежде чем вы спросите «а откуда она тогда их возьмет?», я вам отвечу, что у нее достаточно харизмы и ума заработать их самой, а меня буквально два дня назад приглашали работать такие службы, о которых весь мир знает, потому я, при большом желании и времени, могу хакнуть NASA. Я скажу вам еще раз — либо выметайтесь, либо говорите прямо, что вам надо.       Миссис Лазули кидает испепеляющий взгляд на Ляпис.       — И что, ты ничего не скажешь? Твою мать только что оскорбила эта мелкая…       — Не смей, — находит в себе силы прошипеть Ляпис, и берется за протянутую Перидот ладонь как за спасательный круг. — Не смей ничего говорить о ней, или обо мне, и ты все слышала сама. Меня здесь любят и принимают такой, какая я есть, а вы только и делали, что запирали мою личность где-то глубоко внутри. Я не собираюсь больше вас слушать. Довольно с меня. Можешь считать, что меня не существует.       Женщина давится собственным возмущением, рявкает «ты только что лишила себя семьи, Ляпис», и выходит из квартиры, захлопывая за собой дверь.       — Не лишила, — усмехается Ляпис, глядя на победно улыбающуюся Перидот. — Я и не знала, что ты способна на такие речи.       — Да я и сама не знала, что могу так… Но она меня вынудила. И ты жила с ней все детство? Что за кошмар.       — Да уж… Спасибо. Что заступилась, — Ляпис чувствует, как начинает щипать в глазах от слез, и Перидот сразу же кидается ее обнимать. — Теперь у меня есть только ты.       Стивен, стоявший все это время за дверью в свою комнату и решивший не вмешиваться, учтиво стучит по косяку, привлекая внимание.       — Если вы все разрешили, могу я тоже получить свою дозу обнимашек? Я, между прочим, скучал.       Ляпис улыбается сквозь слезы и тянет к нему руки под бурчание Перидот «полчаса еще не прошло, она моя».