Сияние

      Прошло ещё полгода. Миновала зима, наступил апрель. Приближалась Пасха и в Петрограде впервые за много дней заиграло солнце. По улицам носились мальчишки-газетчики, громко разнося последние новости.       — Русские войска взяли Трапезунд! — слышалось со всех углов. Вот только эта победа в долгой череде поражений мало кого радовала.       Леонид, только недавно отметивший своё двадцатилетие, жил как в тумане. С Сержем они виделись редко, хотя и по-прежнему сохраняли свою нежную привязанность, вот только за рамки дружбы не выходили. Всё существование Леонида после разговора с отцом Алексием сводилось к мучительному ожиданию новой встречи с Владом и веры, что она когда-нибудь состоится.       Вот и в этот день сразу после лекций в институте он отправился бродить по городу. Ноги сами собой несли его по грязным весенним улицам. Если бы кто-нибудь спросил Леонида, куда он идёт, то вряд ли получил внятный ответ. Он и сам этого не знал.       Показалось величественное здание Пажеского Его Императорского Величества корпуса. Перед ним большое количество экипажей, толпа народу и как следствие шум, гам и сутолока. Вдоль ворот расхаживали величественные казаки свиты. Все как один рослые, плечистые брюнеты с небольшими усами. Их малиновые погоны с белой выпушкой выделялись в серой толпе яркими пятнами.       Леонид из любопытства подошёл поближе, чтобы понять причины такого столпотворения. Чуть в стороне мелькнули знакомые лица — разгорячённый Никс стоял рядом с Кузминым, опираясь на его руку и о чём-то быстро говорил. Лицо его покраснело от напряжения, мимика была немного дёрганной, как при сильном волнении. Кузмин же был величественно спокоен.       Никс эту зиму жил с отцом, который неожиданно вернулся в Россию прошлой осенью. В итоге виделись редко, и эта неожиданная встреча обрадовала Леонида.       — Добрый день, — поздоровался он со знакомыми.       — Леонид, вот так встреча, — обрадовался Кузмин, манерно улыбнувшись.       Никс лишь коротко кивнул, приветствуя. Лицо его ещё сильней покраснело, сразу было видно, что эта встреча его чем-то смущает.       — А что здесь происходит? — тут же поинтересовался Леонид.       — Так ведь нынче страстной четверг, — тут же отозвался Кузмин. — Причём в этом году Пасха у католиков и православных совпадает, а потому сегодня государь-император будет присутствовать на обедне в часовне Мальтийского ордена. Приглашены посольские чины католических держав и особо приближённые.       — Но вы-то тут как оказались?       — Пригласили Константина Дмитриевича, вот мы его и провожали. К тому же он скоро уезжает в новое путешествие.       Упоминание об отце заставило Никса вздрогнуть и как-то затравленно посмотреть по сторонам. «Похоже, их отношения так и не наладились за зиму», — подумал Леонид, но лезть в личную жизнь товарища не стал.       — Кстати, у меня хорошая новость для Вашей матушки и всего семейства, — как ни в чём ни бывало продолжал свою речь Кузмин. — Как раз собирался вечером заехать и всё сообщить. Но раз уж мы встретились…       — И что же это за новость? — без особого интереса спросил Леонид.       — Борис Владимирович с семьёй через три дня возвращаются в Петроград, — тут же прозвучал ответ. После этого Кузмин хитро прищурился и добавил: — Помнится, с его сыном Владом вы были очень дружны.       Слова прозвучали словно звон колокола в тишине. Они ударили со всей мощью и силой, заставляя голову Лёни закружиться. Перед глазами поплыло и только два слова раз за разом крутились в голове: «Влад возвращается».       Хотелось одновременно радостно носиться по улице, делясь своим счастьем, и забиться в самый тёмный угол, чтобы остаться одному и осмыслить случившееся. Душа разрывалась на части от всей противоречивости этих желаний. Сколько раз в своих мечтах Леонид думал об этом моменте, сколько различных планов он строил, но вот — всё свершилось, а он совершенно не знал, как себя вести.       Три дня… три дня отделяло его от встречи с тем, кто был мучительно дорог, жизнь без кого казалась лишь тенью.       Наступило воскресенье. В городе, несмотря на военное время и постоянные перебои со снабжением, царило приподнятое настроение по случаю Пасхи. Сидеть дома в неизвестности и мучительном ожидании Леонид не мог. С самого утра он выскользнул на улицу и отправился гулять. Ноги сами собой понесли его к Николаевскому вокзалу.       Он не знал приедет ли Влад с семьёй поездом или как-нибудь иначе, ему просто нужно было очутиться в людском движении, слиться с толпой, чтобы хотя бы на время смирить бешеный ритм сердца, отвлечься от своих тревожных мыслей.       До вокзала Леонид не дошёл, остановившись у Фёдоровской церкви. Здесь царило столпотворение, люди христосовались, звучали поздравления с праздником. Вот только всеобщее веселье казалось обманчивым, выдуманным, неестественным, как игра дрянных актёров в провинциальном театре.       В толпе мелькнула светлая кучерявая голова Сержа. Это стало своеобразным толчком. Видеть друга Леонид сейчас не был готов. Встретиться в этот момент с тем, в ком он столько времени искал замену Владу, казалось кощунством.       Лёня резко развернулся и, пока его не заметили, рванул прочь. Он совсем не разбирал дороги, обгонял случайных прохожих, то и дело спотыкаясь и думая лишь об одном, как пережить этот день. Улица раздалась вширь, и юноша выскочил на набережную Невы. Резкий, пронизывающий порыв ветра ударил по хрупкому телу, сбивая с ног и забираясь под одежду. Неожиданно Лёню отпустило. Он расслабился и как-то по-новому посмотрел на окружающий мир.       По реке шёл ледоход. Мимо быстро проносились громадные, грязно-белые льдины из Ладожского озера. Когда они сталкивались, раздавался треск, вода вспенивалась, в стороны фонтаном летели брызги. И от этого сурового зрелища на душе становилось как-то спокойно, как будто сковывающий сердце ледяной панцирь тоже внезапно треснул и вот-вот готов рассыпаться.       Вечером в доме на Сапёрной вновь было многолюдно. Встречал гостей старший брат Леонида Сергей. На два года старше Лёни, он был совершенно лишён поэтической души, более прагматичный, взвешенный и уверенный в себе. Тем не менее с братом они всегда были дружны, как будто дополняя друг друга. Сергей не любил возиться с гостями, но Лёня был настолько подавлен и смят, что ему невольно пришлось взять эти обязанности на себя.       Леонид же тихо сидел в стороне и неотрывно смотрел на дверь, ожидая лишь одного, самого важного человека. В том, что Влад придёт, он даже не сомневался. Но вот какой будет эта встреча? Каким он стал за почти два года разлуки?       Вот прошли Никс с Кузминым, за ними Незнамова, потом Цветаева с Городецким. Несколько раз мимо проносилась счастливая Лулу в новом, бордово-белом платье. На секунду Лёня испугался, что придёт и Серж вместе со своим новым другом Николаем Алексеевичем, с которым они уже около полугода жили вместе. Видеть товарища совершенно не хотелось. Только не сегодня, не сейчас, потому что иначе — стыд. Как смотреть в глаза Владу, как жить?..       И вот входная дверь в очередной раз хлопнула и показалось знакомое лицо Бориса Владимировича, отца Влада. А за ним… такие родные серо-голубые глаза. И лицо, и губы, и нос, знакомые до каждой чёрточки, до малейшего изгиба. И как будто не было этих двух лет, как будто вновь лето четырнадцатого года и нет ни никакой войны. И улыбка на губах, потому что даже просто видеть любимого — это уже счастье.       Лёня неловко вскочил с кресла и сделал несколько робких шагов навстречу Владу. Только сейчас стали заметны изменения, прошедшие с ним за два года. Он вытянулся в длину, но плечи остались всё такими же узкими. Осунулся, был непривычно бледен, но в тоже время в глазах горело пламя. А улыбка… она была всё такой же, лёгкой, озорной и чарующей. И глаза… два мира, в которых хочется раствориться, утонуть. И вновь не нужны слова, потому что один взгляд может рассказать больше.       Нет, когда парни оказались лицом к лицу, Влад всё-таки пытался объяснить своё молчание. Он говорил что-то о внезапной болезни матери, отъезде за границу на лечение и превратностях войны, из-за которой не получалось отправлять письма. Вот только Лёня его совсем не слушал. Он смотрел на такие родные и дорогие черты лица и улыбался. Он видел и знал, что по-прежнему любим.       Парни стояли, обнявшись, в одной из боковых комнат и им не было дела ни до чего, происходящего вокруг.       Из общего зала раздались звуки фортепиано, а затем звучный голос Незнамовой. Знаменитая певица тоскливо и искренне исполняла романс:       Не искушай меня без нужды       Возвратом нежности твоей;       Разочарованному чужды       Все обольщенья прежних дней!       — Теперь мы вместе! — тихо шептал Лёня, не в силах сдерживать чувства.       — Вместе, — словно эхо отдавал голос Влада.       — Навсегда, — вместе, синхронно произнесли они.       В общую залу парням всё-таки пришлось выйти. За фортепьяно место уже занял Каратыгин, пел Кузмин. Томно, сладко и немного вычурно одновременно. И, казалось, он пел только для двоих — Влада и Лёни, потому что знал, потому что видел в них то, чего никак не мог обрести сам, потому что верил — у этих двух юношей будет по-другому.       Зачем те чувства, что чище кристалла,       Темнить лукавством ненужной игры?       Скрываться время ещё не настало,       Минуты счастья просты и добры.       Любить так чисто, как Богу молиться,       Любить так смело, как птице летать.       Зачем к пустому роману стремиться,       Когда нам свыше дана благодать?       Потом читали стихи, вновь пели. Жизнь в доме в Сапёрном переулке била ключом. Гости общались, обсуждали последние новости, казалось грозный призрак революции, зависший над страной, на время отступил.       Пир во время чумы? Да. Вот только для двоих в этом огромном доме происходящее казалось волшебной сказкой, начинающей какую-то новую, светлую, счастливую жизнь. Знали бы они тогда, сколь недолговечно будет их счастье.       И как насмешка над окружающей действительностью в самом конце вечера Сергей Сергеевич Прокофьев играл свои «Сарказмы». Утончённость, задушевность, колорит и в тоже самое время злая ирония над происходящим.       — Тебе нравится? — чуть слышно спросил Влад, склонившись к уху присевшего на стул Лёни.       — Да, — вдумчиво ответил тот. — Вот только я никак не могу уловить мысли и чувства. Они как будто заглушаются погоней за переливами и редкими созвучиями. Возможно, это и гениально, но вот сердце моё играет другую музыку.       — Какую, — ещё тише спросил Влад.       — Музыку любви…