Птицы разного полёта.

Желание возвращаться в комнату к остальным у Жени пропало теперь окончательно, и, в попытке занять себя хоть чем-то, он достал телефон. Полистав меню минут пять просто от скуки, парень наконец открыл твиттер и напечатал: «Что может быть лучше, чем быть осмеянным перед лицом собственного краша. Ненавижу вписки.» Минуту спустя ответила его подруга, спросив, все ли с ним в порядке, и Женя принялся в подробностях расписывать ей весь свой день, не забывая разбавлять все кучей ироничных эмоджи, чтоб показать, насколько он был взбешен тем или иным случаем. Наконец, выговорившись, Женя смог спокойно вздохнуть. – Господь, храни интернет, – выдохнул Зимин и поднялся с холодного пола. Войдя на кухню, парень остановился: сейчас ему предстоял тяжелый выбор – пойти обратно к остальным и вести себя, будто ничего не произошло, или же избежать разговоров и расспросов и отправиться в комнату, где можно рухнуть спать. Погруженный в собственные мысли, он машинально налил себе воды из чайника и сел за стол, пытаясь прикинуть варианты. «Итак,» – Женя попытался выстроить мысли в одну линию: «Если я сейчас вернусь к ребятам, никто не знает, чем это все в итоге обернется. Но если пойду спать, то и не узнаю, что могло бы произойти.» Дверная ручка с щелчком повернулась, и Женя, наконец вырванный из своих размышлений, поднял голову. В дверном проеме стоял Артем с тревожным выражением лица и печально смотрел на Зимина. – Извини, что так вышло, – наконец пробубнил Латвинов себе под нос. Женя устало покачал головой и посмотрел на друга: тот действительно выглядел обеспокоенным собственной нетактичностью и тем, что Женя попал в такую ситуацию. – По крайней мере, всё могло выйти гораздо хуже, – рыжий устало-наиграно улыбнулся и вздохнул. – Меня никто не избил, фриком меня тоже не посчитали. Всё просто стало сложнее, не больше. Артем развернул соседний стул и сел на него, опершись подбородком на спинку. – Что у вас там произошло на балконе? Женя горько усмехнулся и сглотнул ком в горле. – Я ему, кажется, нравлюсь, – Зимин покачал головой и отчаянно засмеялся в полголоса. – Но вот только что делать с этим, мы оба не знаем. Артем пробил себе рукой лицо: – Так начните встречаться, в чем проблема?! Женя задумался: а действительно, в чем же? В том ли, что Нагорский даже «невесту» себе завел для прикрытия, или в том, что Женя полный ноль в отношениях (все они постоянно скатывались в ссоры из-за непониманий и постоянного чувства вины), или даже в том, что сейчас подойти и сказать Роме «давай встречаться» было бы, как минимум, нелепо. – Я не знаю, – выдохнул наконец Женя. – Ну ты и придурок, конечно, – Артем покачал головой и встал со стула. – Ты к нам сейчас или спать пойдешь? Женя почувствовал себя огромной лужей неловкости и разочарования из-за собственной неопределенности, оставшейся до сих пор, а потому выпалил первое, что пришло на ум: – Спать. Артем пожал плечами и развернулся, бросив на прощание: – Вторая комната, свет сам знаешь где включается, как обычно, ничего не трогать. Женя тяжело вздохнул и встал со стула, медленно шагая в комнату. Он не стал поворачивать голову, проходя мимо открытой двери, чтоб лишний раз не дразнить себя, и, наконец, добравшись до нужной, кое-как сбросил с себя остатки одежды, в одних трусах упав на кровать. – Я подумаю об этом всём завтра, – пообещал себе Женя, когда дремота, мягко обволакивая его сознание, утаскивала в царство Морфея. *** Рома вертел в руках заблокированный телефон, не спуская с него глаз. Народ вокруг болтал, а из головы Нагорского не выходил тот факт, что он должен был, нет, просто обязан был прямо сейчас ворваться в соседнюю комнату и сделать спящему там человеку предложение руки и сердца. Почесав переносицу, молодой человек отложил телефон и сделал три крупных глотка из стоящей рядом бутылки с вермутом. Внутренности неприятно обожгло, и парень прикусил нижнюю губу, чтоб не скривиться в отвратительной гримасе. Вышло плохо – теперь он выглядел еще глупее. Однако, никому не было до этого никакого дела – Надя о чем-то увлеченно болтала с Катей, а Артем с Таней были так сосредоточены на беседе об играх, что, кажется, прервать их мог только знающий человек, коим Нагорский не являлся. Рома откинулся на спину и уставился в потолок. Холод ковра непривычно контрастировал с теплом, разливающимся по телу от алкоголя, и парню потребовалось недюжинное терпение, чтоб наконец привыкнуть к этому. Голоса вокруг понемногу стали расплываться, из чего молодой человек сделал вывод, что алкоголь постепенно добирается до мозга. «Нужно еще,» – сухо проконстатировал голос в голове, и Рома снова поднял ту же самую бутылку с пола, пытаясь влить в себя остатки разом. Организм, не готовый к таким испытаниям, тут же пресек попытку утопиться, и Нагорский резко сел, пытаясь откашляться. Успокоившись, он удивлением обнаружил, что теперь на него вновь никто не обращает внимания – все снова вернулись к своим темам и разговорам, словно НПС из какой-нибудь игры. Посчитав ситуацию оскорбительной, парень агрессивно поднялся, схватив телефон в одну руку, и так и не допитую бутылку вермута в другую, и, громко топая, ушел на кухню. Шумно бухнувшись на стул, парень принялся осторвенело долбить пальцами по экрану телефона, выписывая самые витиеватые ругательства. Нажав кнопку «отправить», он поднял злобный взгляд на стену и чуть не выронил телефон, когда тот завибрировал в руке. Разблокировав гаджет, парень наткнулся на текст, что он только что печатал. Все было предельно просто – отправил он его самому себе. Грустно засмеявшись, парень закрыл глаза и откинул голову, слегка стукнувшись макушкой о стену. «Идиот,» – твердил собственный голос внутри его головы: «Чего ты пытался добиться? Чего ты добился?» Внутренний голос сорвался на крик, и, стараясь заглушить его, парень осушил всю бутылку вермута четырьмя крупными глотками. Скорчив злобную гримасу и резко выдохнув, парень рассмеялся. «Всё теперь в наших с ним руках,» – ответил он сам себе: «Нужно просто дождаться утра, и все прояснится». Найти проще способа дождаться утра, чем лечь спать, на пьяную голову Нагорскому не удалось, так что он, уже изрядно пошатываясь, направился в нужную комнату. Дверь поддалась даже легче, чем ожидалось, и Рома чуть не вывернул себе руку, проворачивая ручку. Кое-как скинув с себя джинсы и напоминая себе с утра забрать остальную одежду из гостиной, парень плюхнулся на кровать и завернулся в одеяло целиком, несмотря на странное сопротивление со стороны последнего. Наконец, расслышав невнятное бормотание и стоны, парень понял, за что, а точнее, за кого, зацепилось одеяло. Рома развернулся и внезапно почувствовал накатившую гигантскую волну сочувствия к этому существу, свернувшемуся на другом конце кровати от холода. Представляя себя великим героем, парень накрыл Женю одеялом и приобнял его левой рукой, чтоб помочь Зимину согреться. Хихикнув от собственного каламбура и повторив вслух «Согреться Зимину», парень закрыл глаза. Однако, не прошло и тридцати секунд, как в ладонь Нагорского ткнулось что-то мягкое. Полупьяный и не до конца осознавая происходящее, Рома обхватил ладонью странный объект, и пару раз провел по какому-то текстильному конусу, прежде чем осознал, что именно сейчас у него в руках. Испугавшись, Рома приподнялся на локте, чтобы посмотреть, спит ли сейчас Женя, но тот лежал с закрытыми глазами и признаков бодрствования не подавал. Голос в голове настойчиво требовал «продолжения банкета», так что хмельной Нагорский, стараясь не терять ни минуты, быстрым и мягким движением засунул руку в трусы Зимина. Рука плавно проскользила по животу, задевая тыльной стороной Женин член, и Рома не без лукавства отметил, что его и самого это тоже очень даже возбуждает. Проведя по животу парня пальцами к бедрам, Рома быстрым движением вернулся обратно к его члену, потихоньку сжимая его. Женя издал мягкий полустон, и Рома завелся в несколько раз сильнее – риск оказаться пойманным с поличным полностью снес ему крышу и оборвал все пути к отступлению. Рома начал водить ладонью вверх и вниз неравномерными сбитыми движениями, все сильнее сжимая Женин член. Наконец, он понял, что и сам нагло трется собственным членом прямо промеж ягодиц Зимина. Желание сводило с ума, и, против собственной воли, Нагорский издал утробный рык, который нашел отклик в сдавленном стоне Зимина, уже даже и близко не спящего. Женя отвечал на ласки, двигая бедрами в такт движениям Ромы, и постепенно начиная стонать все громче и громче. Чтоб не оказаться застуканными, Роме пришлось пододвинуть собственную правую руку и закрыть слишком шумному партнеру рот, однако, Женя, видимо, был уже настолько увлечен процессом, что начал с энтузиазмом посасывать и облизывать пальцы Нагорского. Продолжалась эта вакханалия еще минут двадцать, пока Женя, наконец, прикусив средний палец Роме, не кончил. Женя тяжело дышал, пытаясь собрать мысли в кучу, в то время, как Нагорский в принципе пытался осознать, что именно здесь произошло. Однако, осознание никак не приходило в его внезапно даже слишком протрезвевшую голову, так что он решился повторить вопрос вслух: – Что здесь, мать вашу, только что произошло? – Ты, – хохотнув на выдохе, Женя развернулся. – Здесь произошел Ты.