Горячий лед.

      С самого пробуждения у нее раскалывалась голова. Боль брала свое начало в висках, и дальше со звоном распространялась по всей голове. Открывать глаза не хотелось совершенно. Хотелось остаться и понежиться в своей постели лишние пол часа. Может час. После встать, приготовить себе завтрак: блинчики или возможно наивкуснейшие сырники по маминому рецепту. Выпить кружку фруктового чая. И торопясь, шагнуть в новый день. Так, по ее мнению, должно начинаться идеальное утро. И все это было бы просто замечательно, если бы не одно большущее но. Кровать была не её. И она явно находилась не у себя дома. У Гермионы были странные ощущения. Тело было тяжелым, будто она за ночь поправилась на добрый десяток фунтов. Оно казалось совершенно неподъемным. Слабость растекалась жидким азотом по венам, начиная с шеи и заканчивая пальцами ног. Чтоб пошевелить мизинцем, пришлось приложить немало сил. Открыв глаза, гриффиндорка уставилась в идеально побеленный потолок. Глаза с непривычки заслезились, и картинка поплыла. Часто заморгав, прогоняя слезы, Гермиона попыталась сфокусировать зрение на висящей почти над ее кроватью люстре. От яркого света, струящегося сквозь прозрачные занавески, рябило глаза. Как после долгого нахождения в полной темноте. И она совершенно не понимала, что происходит. Почему она встретила новый день в больнице Св. Мунго. То, что это была больница, сомнений быть не могло. Это место было ею изучено вдоль и поперек еще полгода назад. В то время, когда она проходила ускоренные курсы по колдомедицине и находилась в этих стенах с утра до ночи, насыщая свой мозг новыми знаниями. В палате витал все тот же горьковатый запах полыни, слегка разбавленный нотками шалфея. В коридоре были слышны шаги и голоса вечно занятых медиков. Но не было возможности разобрать хотя бы слово. На палаты были наложены заклинания, приглушающие посторонние звуки. И как бы Геормиона не старалась, у нее не получилось было ничего расслышать. И, наверное, сейчас, этот факт был огромным плюсом. Ведь головная боль никак не хотела уходить. А громкие звуки породили бы в голове новый рой жужжащих мух. Тяжело вздохнув, девушка медленно попыталась сесть в кровати. Опираясь руками о матрас, Гермиона приподняла голову и затем осторожно подтянула свое тело вверх, садясь и упираясь лопатками в изголовье кровати. И на это, казалось было, простое действие, у нее ушли все силы. И теперь она чувствовала себя так, будто пробежала десятикилометровый марафон. Лоб покрылся испариной, дышать получалось с трудом. Воздух поступал в легкие с протяжным свистом. Дышать было больно. И эта боль заставила Гермиону распахнуть глаза и уставиться на свои мелко дрожащие руки. Кожа была настолько бледной, почти прозрачной, что просвечивались голубоватые венки. Выше, взяв свое начало от тонких кистей, руки были покрыты мелкими ссадинами и желтоватыми синяками. Гриффиндорка недоуменно уставилась на повреждения, пытаясь вспомнить, где же она могла их получить. Но в голове была непонятная ей пустота. Последним ее воспоминанием был поход на обед к семейству Уизли. То, как она выбирала себе наряд, остановившись на нежно-сиреневом сарафане. Достала из духовки ароматную шарлотку, а затем выйдя из своего дома, направилась в сторону небольшого леса, чтобы затем трансгресировать. А после. Ничего. И это было по меньшей мере странно. Никаких воспоминаний. Абсолютный ноль. Только необъяснимый страх стискивал грудную клетку. Будто пытаясь что-то сказать, предупредить. Уткнувшись в свои ладони, Гермиона пыталась привести свои мысли в порядок, как у нее было всегда. Мерлин, может кто-нибудь объяснить, что происходит? И будто в ответ на ее вопрос, дверь в палату открылась, на мгновение запуская в палату оживленные голоса. Убрав руки от лица, девушка уставилась на гостя. С порога палаты на нее обеспокоенно взирали зеленые глаза. Гермиона моргнула, прогоняя непрошенные слезы, а с губ сорвался тихий шепот: —Гарри. *** Гарри Поттер прибыл в больницу сразу же после того, как получил информацию от Кингсли. Когда патронус министра переливаясь в лучах восходящего солнца появился в комнате, проникнув через открытое на ночь окно, Гарри досматривал не самый приятный сон, граничивший с кошмаром. Поэтому, только почувствовав присутствие постороннего в спальне, Гарри резко подорвался с кровати, вытаскивая из-под подушки палочку и целясь в направлении возможного врага. Но вместо человека Гарри увидел только голубую сферу, парившую почти под потолком. Некоторое время сфера оставалась совершенно неподвижной. Но спустя пару мгновений синяя дымка начала принимать очертания рыси, узнать которую Гарри не составило особого труда. Министр крайне редко использовал свой патронус для передачи сообщений. Исключением были ситуации, имеющие красный цвет. Красный цвет, по определению Кингсли, означал высшую степень важности. Но в последние пару месяцев красным цветом обладала какая-либо информация относительно Гермионы. Гарри выжидательно уставился на рысь, чувствуя, как уровень напряженности почти достиг своего апогея. Нервозности также поспособствовал недавний сон, где ему снилась истекающая кровью Гермиона, лежащая в центре непонятных символов, обрамленных льдом. Гарри не имел понятия, что значили эти символы. Молился, чтобы картинка окровавленного тела, оказалась только кошмаром. Тишину комнаты прервал голос Кингсли. “Мы нашли ее, Гарри. Встретимся в Мунго.” После чего рысь, парящая в воздухе, испарилась. Стоило ли говорить, что, только услышав окончание первой фразы, гриффиндорец сорвался с места, надевая на себя первое, что попадалось ему на глаза. Внешний вид мало волновал его в данный момент. В голове до сих пор звучала фраза. Мы нашли ее. Нашли. Два месяца и десять дней не было никаких известий. Не было никаких зацепок, что могли бы помочь в поисках его лучшей подруги. Она просто исчезла, испарилась. И никто не мог ее найти. Несчетное количество бессонных ночей, кружек кофе и убитых нервов. Подавленный Рон, поселившееся внутри чувство беспомощности и злости. Злости на себя за то, что подвел, что не смог уберечь. День за днем они терпели неудачи, надежда постепенно угасала. А в голове поселились ужасные сцены из снов, где повсюду была кровь, лед и их Гермиона. Схватив палочку подруги, которую они нашли на опушке леса возле ее дома, Гарри отправил свой патронус в Нору и затем трансгрессировал. Оказавшись в главном холле больницы, Гарри замешкался. Взгляд сразу зацепился за мужчину, сидящего в центре помещения. Министр выглядел озабоченным, о чем свидетельствовали его нахмуренные брови и сцепленные перед собой руки в замок. — Где она? — В 408 палате. Слегка кивнув головой, Гарри волчком развернулся и размашистым шагом устремился к названной палате. Он спешил. И совсем не заметил тревожный взгляд министра, который тот бросил ему вслед. Перепрыгивая через ступеньки, Гарри Поттер старался как можно быстрее оказаться возле нужной ему палаты. Достигнув нужного этажа, Гарри оказался в длинном коридоре, ведущем, казалось бы, в бесконечность. 399, 400, 401, 402. Где же эта чертова палата. Он был готов сорваться на бег. 403, 404, 405. Таблички на дверях сливались в одну сплошную линию, которая тянулась и тянулась. 406, 407, 408. Ему пришлось резко затормозить, ибо тело уже промчалось мимо палаты, а до мозга только дошло, что он на месте. Вот она та дверь, которая отделяла его от лучшей подруги. Гарри и в голову не пришло, что возможно Гермиона себя плохо чувствует. Что ей нужен отдых и покой. Он не думал об этом. В голове билась только одна мысль. Убедиться, что это действительно она. Что она жива. И вот рука на металлической ручке. Грудную клетку сдавило. Секунда, яркий свет бьет по глазам. Нужно всего лишь мгновение, чтобы привыкнуть. А затем увидеть каштановые кудри и взволнованные карие глаза. — Гарри. И он вспомнил, что нужно дышать.