Полярный

Я как бродячая собака, у меня либо тоскливые глаза, либо я бросаюсь на людей. Мы сидели в медпункте. Парню напротив меня бинтовали локоть, на его белой рубашке грязными пятнами засыхала моя кровь. Пакетик со льдом, который я держал возле разбитой губы, начинал таять, и вода текла по подбородку, каплями проникая под одежду. Неприятно. Отчего-то вспомнилось, как я так же сидел здесь и в пятом классе, и в восьмом, свесив с кушетки ноги. Теперь они доставали до пола. Нестерпимо хотелось курить, и когда я уже закинул на одно плечо лямку рюкзака, планируя слиться в курилку, двери медпункта распахнулись в разные стороны, и в кабинет влетел злой физрук, раздав нам с одноклассником по затрещине. - Только год начался, первая неделя, а уже драка! – Верещал он. – Шастун! Экая сволочь! Ну, я тебе подпорчу характеристику! Знай, хрен ты у меня куда поступишь! Как на зачинщика драки, он замахнулся на меня второй раз. Я зажмурился, но удара не последовало. Его руку перехватил мой новый в этом году классный руководитель, только что появившийся здесь. - Попрошу с моими учениками впредь в таком тоне не разговаривать и не рукоприкладствовать, - спокойно заявил он. Физрук зло зыркнул на него и дернулся. - Ох, Арсений Сергеевич, намучаетесь вы еще с этими бестолочами! – Покидая медпункт, громко заявил мужчина. Арсений Сергеевич ничего не ответил, только холодно оглядел своих «бестолочей», и когда медсестра нас отпустила, он схватил обоих за шкирняк и лично доставил на уже идущую контрольную по математике. - Антон, после уроков ко мне в учительскую, - приказал он напоследок. Я промолчал, но после седьмого урока смиренно стоял у его дверей. Чувствовал я себя сильно измотано и физически, и морально, поэтому не был уверен, что выдержу ещё и нравоучительную лекцию от толком незнакомого мне мужика, но нужно было его уболтать, чтобы он не звонил матери, поэтому вариантов особо не было. Учитель появился из-за угла, с кипой тетрадок, видимо тоже только с урока. Он потупил на мне взгляд, мимо нас неслись домой счастливые дети. Вид у Арсения Сергеевича был тоже помятый и уставший. - Ах, Антон, точно, - вспомнил он, - а я закружился и совсем забыл про тебя. Ну, класс, мог и не приходить. Мужчина пригласил меня в учительскую, и я без особого энтузиазма последовал за ним. В учительской у Арсения Сергеевича был свой маленький кабинет со шкафом, рабочим местом и высоким, но узким окном, не смотря на наличие которого, в помещении было довольно тускло и даже темновато, возможно потому что кабинет находился не на солнечной стороне. Он закрыл за нами дверь и предложил присесть на стул. - Чай? – спросил учитель, уже доставая с верхней полки шкафа конфетницу и две чашки. Я неопределенно повел плечами, хотя кушать хотелось сильно, из-за этой потасовки я пропустил всю большую перемену, а после неё буфет всегда был буквально опустошен. На подоконнике закипел электрический чайник. Арсений Сергеевич кинул в наши чашки по пакетику обычного черного чая и налил кипятка, разбавив его водой из графина. - Ну, рассказывай, - он пододвинул ко мне чай и сладости. Взяв свою чашку, мужчина оперся на рабочий стол рядом со мной и шумно отхлебнул. - Что рассказывать? – Я потянулся к конфетам, приметив любимую «Коровку». - Что не поделили? – В довольно легкой форме продолжал допытываться педагог, а я вновь пожал плечами. - Взгляды на жизнь, - умяв конфету, закончил я мысль, - у нас с ним разные. Арсений Сергеевич звонко рассмеялся. - Это что же теперь каждого с кем у тебя разные взгляды на жизнь мутузить? – Весело переспросил он, - Так ты все кулаки себе сотрешь! - Нет, но за языком следить надо, - настаивал на своем я, - он меня спровоцировал! - Спровоцировали его – вторил учитель, - за кулаками тоже следить нужно и так яро на все не реагировать. «Да что он привязался к моим кулакам?» – Возмущенно подумал я, как вдруг мужчина взял мою свободную ладонь, поднося её к своему лицу. От такой неожиданности я поперхнулся чаем, он полился через нос. Арсений Сергеевич перестал рассматривать мою руку и уже вопросительно посмотрел на меня. - Ты чего? – Удивленно спросил он. Я дернул руку из хватки его холодных пальцев, прикрывая не то нос, не то рот. - Это вы чего?! Мужчина явно недоумевал. - У тебя все костяшки перебиты, а у меня зрение слабое. Мне сделалось стыдно. Я вытер лицо длинным рукавом своего лососевого свитшота. - Почему медсестре не показал? - Не знаю. Арсений Сергеевич тяжко вздохнул, покачал головой и вышел в учительскую. Я слышал, как поочередно открывались стеклянные дверцы находящейся там большой стенки. В учительскую зашел кто-то из педагогов, они перекинулись парой слов, и кажется, распрощались. Не мудрено, уже было довольно поздно, учителя либо сидели на продленке и в кружках, либо шли домой. Мой классный руководитель вернулся в кабинет, держа в руках дорожную аптечку. Замечательно. Только не это. - Не надо, - стушевался я, при виде того, как мужчина достал перекись и вату. - Ага, чтобы ты инфекцию занес себе какую? - Щипать будет, - жалобно признался я в своей слабости. Арсения Сергеевича напротив это, похоже, позабавило: - В морду мы получать значит, не боимся, а перекиси да? Ну и чудной ты, Шастун. Все, снимай все свои кольца и давай сюда руки. Перекись пузырилась на моих костяшках, а я закусывал губы, потому что щипало дико. - А чай у вас премерзкий, - не то совсем обнаглев, не то от злости и обиды, заявил я. Учитель сидел передо мною на корточках, дуя на мои костлявые руки поочередно, потому что последние пять минут я уж очень громко скулил и стонал от боли. Он вновь удивленно взглянул на меня, я перестал чувствовать его холодные пальцы на моих ладонях. - А какой тебе нравится? Арсений Сергеевич встал и начал складывать аптечку обратно. - В пирамидках, с какими-нибудь вкусными добавками. - Что ж, буду знать, - усмехнулся мужчина, - тебя подвезти? Я отрицательно замотал головой. Мне нужно было время обдумать мысли, внезапно возникшие в моей голове.

…

На следующий день первым делом по прибытии в школу, я направился к стенду с расписанием занятий. Последний шестой урок у Арсения Сергеевича был у седьмого класса, он преподавал английский. С учителями английского в нашей школе, насколько я помню, всегда были проблемы. Тяжело найти квалифицированного специалиста. До Арсения Сергеевича наша школа сменила около пятерых. От нового педагога были в восторге все – и педагогический состав, и родители, и дети, в особенности девочки, только что вошедшие в пубертатный период, потому что мужчина он был красивый. Я? До вчера он не представлял для меня особого интереса, честно говоря. Я стоял перед дверью кабинета английского языка. Прозвенел звонок, и вихрем из класса вылетели семиклашки, чуть не сшибив меня с ног, а я зашел внутрь. Арсений Сергеевич собирал свои вещи, и чтобы привлечь к себе внимание, я постучал по двери. Мужчина поднял на меня взгляд, я улыбнулся. - Здравствуйте. - Антон? Ты какими тут судьбами? – Удивился он и спешно поздоровался в ответ. - А я чай принес, - в подтверждении своих слов, я протянул учителю жёлтую коробочку известного бренда, таившуюся до этого за моей спиной - в пирамидках, «ванильная карамель». - Спасибо, конечно… - мужчина был явно растерян, принимая гостинец. - Вы любите? – Перебил его я. - А? - «Ванильную карамель»? - Не знаю, не пробовал, - признался обескураженный учитель, рассматривая пачку. - Можем попробовать вместе, - совсем по-детски покачнувшись с пятки на носочек ненавижу эту привычку, я наклонил голову в бок, слегка прикусывая разбитую во вчерашней драке, и вследствие этого опухшую сегодня, нижнюю губу, сдерживая вырывающуюся наружу улыбку, - в общем, включил всё обаяние, на которое только был способен. Арсений Сергеевич странно посмотрел на меня, по-видимому, шестерёнки в его голове отказывались работать, поэтому он мотнул ей, словно отгоняя неподходящие мысли. - Антон, послушай… чего ты хочешь? - Честно? - Да. - Могли бы вы не говорить моей маме по поводу вчерашней драки? Не нужно, чтобы она знала, а я обещаю исправиться! Арсений Сергеевич как-то слишком облегченно выдохнул и потер переносицу, видимо иногда он всё-таки носил очки. - Вот оно что… да, хорошо. Я не буду звонить твоей матери, - заверил он меня. - Правда? – Не веря, переспросил я. - Но ты же обещаешь исправиться. - Да, конечно! - Отлично, вот и договорились, - улыбнулся Арсений Сергеевич. Морщинок возле его глубоких синих глаз стало больше. - Теперь вы можете подвезти меня домой, - заулыбался я в ответ, и учитель снова странно на меня посмотрел. - Не получится, - отказал он. - Почему? – Удивился я, вспоминая его расписание, сегодня у Арсения Сергеевича точно больше не было уроков, элективов и всевозможных прочих дополнительных. - Директор устраивает собрание. - Вот как, - расстроился я, потому что этого предвидеть не мог.

…

На следующий день к моей радости у меня был первый в этом году английский язык, и к удивлению одноклассников, а также немногих друзей, я сел за первую парту второго ряда, прямо напротив учительского стола. Арсений Сергеевич зашел в кабинет, класс начал в знак приветствие вставать, но учитель отмахнулся. - Садитесь. Я мог поклясться, что его черные брюки сидели на стройных ногах слишком в облипку, неужели никто кроме меня этого не заметил? Но мне показалось, что мой взгляд заметил сам Арсений Сергеевич, он оттянул ворот рубашки, словно тот мешал ему дышать. - Шастун, - обратился он ко мне, - опять ты, и с каких пор ты сидишь на первой парте? - С тех пор как у вас слабое зрение, - заулыбался я в ответ,- вдруг вы не увидите, как я руку тяну с задней парты, а тут я прямо перед носом. Одноклассники зашушукались. Учитель насупился. - Я ещё и со знанием английского, между прочим, - деловито подмигнул я. Класс уже откровенно заржал, одобрительно мне подсвистывая. - Так все! – Прикрикнул Арсений Сергеевич на одноклассников, проигнорировав меня. – Развели балаган! Сейчас будем писать тест, проверим, осталось ли что в ваших головах после лета. - Вы бы узнали для начала, было ли там что-то вообще, - заявил с задних рядов знакомый мне голос. Класс опять загоготал. - Фамилия? – Строго спросил учитель. - Допустим, Матвиенко. - «Допустим Матвиенко» учит к следующему уроку сонет Шекспира в оригинале, на свой выбор. - Эй, за что?! - За длинный язык, кто-то еще хочет высказаться? - Арсений Сергеевич обвёл взглядом разом притихшую аудиторию, довольно усмехнувшись. - Вот и славно. Он перевел взгляд на меня: - А что вы на меня смотрите, Антон? Вам тоже сонет. Я вжал голову в плечи, не понимая, когда мы с Арсением Сергеевичем перешли на «вы» с его стороны ко мне. Тест я закончил одним из первых, он был довольно легкий – на времена и глаголы, и теперь сверлил взглядом уткнувшегося в свой телефон учителя. Наконец он поднял голову, вопросительно уставившись на меня. Я протянул ему свой тест: - I did everything / Я все сделал, - самодовольно заявил я. - It's good, - сквозь зубы процедил преподаватель, забирая мой листочек, он вдруг спросил,- then tell us how you spent your summer/ тогда расскажите нам, как вы провели свое лето. Я поджал губы, как назло на ум ничего не приходило: - Well I played football…/ Ну, я играл в футбол...- начал импровизировать я.

…

- Ну и сука этот Попов, - заявил Сергей, закуривая, - и чего его все нахваливают. - Ты про Арсения Сергеевича? – Уточнил я. - Ну а про кого еще, как не про нашего любимого классного руководителя! Серёжа, я и Дима на большой перемене дымили в курилке. Сие место расположилось в узеньком проеме между школой и её гаражом, хорошо спрятавшись от посторонних глаз в деревьях. - Не знаю, - я подкурил от сережкиной сигареты, - по-моему, он хороший. Две пары глаз недоуменно уставились на меня. - Я, конечно, знал, что ты странный, Тох, но это уже край, - подытожил Матвиенко, - он нам с тобой хрень какую-то задал учить наизусть, а ты его хорошим называешь! После этих слов мы докурили в молчании, Сергей свалил первым, затушив окурок о кирпичную стену и оповестив нас о том, что прогуляет невсратое-ему-никуда ОБЖ. - Это же не то о чем я думаю? - Настороженно спросил Дима, когда Матвиенко нас покинул, - Он наш учитель, Антон. Возможно, Поз знал меня немного лучше остальных. Даже лучше, чем знал себя я. Он первым узнал о моей бисексуальности три года назад. На вечеринке в честь его дня рождения я целовался с парнем, просто разовая интрижка челкастых детей с любовью к экспериментам и с полным неумением пить. - Неужели тебе никогда не хотелось попробовать? – Спросил я тогда Диму. – Ты прям уверен в своей ориентации? Позов пожал плечами: - На счет ориентации не знаю, но язык другого парня в своем рту я точно ощущать не хочу. Мы посмеялись, и оставили этот случай между нами. Я сам настоятельно просил не говорить ничего Матвиенко, ну а Дима что, Дима понятливый. Мы все трое дружили вместе ещё со дворового детства. Постепенно я всё больше стал чувствовать свою непохожесть с окружающими, она бы не выявлялась так ярко, если бы не мой подростковый бунтарский дух. Гардероб пополнялся яркими вещами, по типу розового свитшота, из-за которого я собственно и подрался с дноклом в тот роковой раз. Сначала печатка, а потом все больше колец и браслетов заковывали мне руки, но мой разум освобождался, я начинал смотреть на мир по другим углом. Под углом, где всякая любовь однополярна и все имели равные права, и все имели право быть собой, как выяснилось на горьком опыте, так думает далеко не большинство. Хотя придирались ко мне в основном люди входящие в категорию «быдлятник», а от таких я в своем окружении избавился по максимуму, оставляя только нежелательные связи в школе, ну потому что это социум, тут волей-неволей. Кто же знал, что эта школа буквально столкнем меня лбом с моей первой влюбленностью. Этому чувству не было и недели, но я уже знал, что это так по-особенному, так как никогда не было и возможно не будет больше. Быть может, мои взгляды были слишком максималистичны, но мне было плевать, и я понимал это. Я не хотел анализировать себя, просто погружался в эти чувства, сравнимые с теплой нежной негой, бокалом вина после тяжелой недели, мягким облаком, на котором можно плыть по небу, как в старых советских мультфильмах. Но Поз был прав, Арсений Сергеевич был моим учителем, и моя беда была в том, что я слишком любил придумывать себе то, чего нет на самом деле. Кажется, просто обожал западать на людей, которые, так или иначе, оказывались недоступными, но проявили ко мне хоть капельку заботы и внимания. Всё, меня уже было не остановить.

…

Вечером, я нашел Арсения Сергеевича во всех соцсетях, в которых он только был, и даже немного принаглев, кинул ему заявку в друзья в ВК. К моему удивлению он положительно ответил в течение получаса. Такая мелочь подняла мне настроение на вечер и весь последующий день. А утро следующего дня встретило меня уроком физкультуры. Физрук вывел нас во двор и заставил гонять круги по стадиону. Краем глаза я заметил, как к школе подъехала лада Арсения Сергеевича. - Шастун! – Прервал мое созерцание прекрасного физкультурник. – Такие длинные ноги и так медленно бежишь! Арсений Сергеевич подошел к школьному забору, и, облокотившись на него, с интересом начал наблюдать за своим классом. - Как сказал Конфуций, - задыхаясь от бега, изрек я, важно подняв указательный палец вверх, - неважно насколько медленно ты движешься, главное – не останавливаться. Наш классный руководитель рассмеялся. - Зачем вы им потакайте?! – Возмутился физрук. - Я? – Переспросил Арсений Сергеевич, - ни в коем случае! К этому времени мы бегали уже около получаса, солнце пекло совсем не по-сентябрьски, я начинал заплетаться в собственных ногах, и вопреки мудрости Конфуция остановился, точнее упал, когда в глазах потемнело. Очнулся уже от резкого запаха нашатыря, в голове прояснилось, и я открыл глаза. Судя по всему, я лежал на кушетке в медпункте, огороженный от внешнего мира белыми занавесями, вместе со мной был огорожен и мой классный руководитель. - Ну, наконец-то очнулся, - облегченно улыбнулся взволнованный Арсений Сергеевич, - ох, и напугал ты нас всех, Антон. - Сколько я провалялся? - Минут десять. Я привстал, опершись на локти и огляделся. Было тихо. - А где медсестра? - Да вот дала мне эту вонючую ватку и ушла в буфет тебе за крепким сладким чаем и булочкой. - Чай у них там не вкусный, - захныкал я, ложась обратно. - А что насчёт «ванильной карамели»? – Тихо спросил учитель. - Вам понравилось? - Да. Я взял руку Арсений Сергеевича, как и ожидалось, ладонь была холодной, и приложил к своему горячему лбу. Блаженство… - Арсений Сергеевич, можно мне называть вас Арсением и писать вам вконтакте? Обещайте, что будете отвечать.

…

Английский был первым уроком в пятницу, я был довольно бодр и без стеснения пялился на Арсения, пока он сверялся с журналом о наличии всех тел учеников в классе. - А где же Матвиенко? – Наигранно расстроено, спросил мужчина у класса, - наверное, всю ночь сонет учил и проспал, бедняжка. Что же насчет вас, Антон? - Я тоже учил, - как болванчик закивал головой я, - только не проспал. - Отлично, тогда мы все вас просим, - отложив журнал и скрестив руки на груди, заявил Арсений. Я встал из-за своей парты и направился к доске. - Сонет сто пятьдесят первый, - гордо заявил я, и класс засмеялся. Кто-то достал телефоны и включил видеокамеру. Прочистив горло, я нашел точку выше голов своих одноклассников, дабы не смотреть на них и не сбиться, и начал: Love is too young to know what conscience is, Yet who knows not conscience is born of love? Then, gentle cheater, urge not my amiss, Lest guilty of my faults thy sweet self-prove. For, thou betraying me, I do betray My nobler part to my gross body's treason: My soul doth tell my body that he may Triumph in love; flesh stays no farther reason; But rising at thy name doth point out thee As his triumphant prize. Proud of this pride, He is contented thy poor drudge to be, To stand in thy affairs, fall by thy side. No want of conscience hold it that I call His 'love' for whose dear love I rise and fall. / Не знает юность совести упреков Но кто не знает, что совесть рождается от любви? Поэтому мой нежный обманщик, не лги, Что ты не виноват в этой моей ошибке, ты так мило самоуверен. Если ты предашь меня, я предам своё нескладное тело. Моя душа говорит ему, что это можно сделать, Ради любви; потому что плоть не главное. Но каждый раз при имени твоем она хочет Получить свою награду, Потому что это тело покорно перед тобой. И я всегда буду на твоей стороне. Не говорите мне, что у меня нет совести, ведь я назову Его «любовь» любовью, за которую я буду подниматься и падать вновь. (примечание: перевод собственный и вольный, в последней строчке Антоном намерено было заменено her на his ~) Драматично прикрыв глаза рукой, на этой одухотворенной ноте, я закончил сонет. Класс накрыла тишина. - Честно говоря, я ни черта не понял, но это было круто, - нарушая молчание и негласное правило «за выкрики без разрешения учителя – сонет» сказал Дима. Класс одобрительно загудел. - Это было так красиво и прекрасно, - согласилась одноклассница Ира, - это что-то про любовь, да? Я довольно кивнул в ответ. - Это и правда неплохо, - наконец отреагировал Арсений, - ты очень выразительно читаешь, переиграл в конце немного и слова напутал, а так в целом хорошо. Садись на свое место. Я послушался. Улыбка не сходила с моего лица, потому что Арсений похоже всё-таки заметил мою оговорочку по Фрейду, меня это почему то радовало, словно мы теперь только вдвоем стали хранителями одной общей тайны, заговорщиками. Наверное, я схожу с ума.

…

Во вторник после английского, я подошел к Арсению Сергеевичу, когда класс опустел. Учитель вытирал доску, усердно игнорируя моё присутствие рядом. - Вам помочь? – Поинтересовался я, перехватывая его ладонь на мокрой губке и накрывая своей. Мужчина дернулся от меня, словно моё прикосновение было сравнимо удару шокера. Я принял самое невинное выражение лица, на которое только был способен. Я знаю, что Арсений Сергеевич догадывался о моём нездоровом интересе к его персоне, но мне нравилось делать так, чтобы ему казалось, что это только в его голове, а на деле перед ним отзывчивый и добропорядочный ребёнок, которого он должен захотеть, потому что запретный плод, как всем известно, сладок. - Арсений Сергеевич, что с вами? – Намеренно взволновано спросил я, делая шаг к нему и ещё, сокращая и так совсем крошечное расстояние между нами. Я обнаружил, что на немного выше своего учителя, наверное, сказалось то, что за лето я сильно вытянулся, но при этом остался худым и угловатым. За это я не любил свое тело, стараясь спрятать его в мешковатых футболках и безразмерных худи. - Всё в порядке, поменяй воду! – Выпалил мужчина, разворачивая меня к ведёрку с уже побелевшей от мела водой. Я разочарованно вздохнул, ну а что, сам предлагал помощь. Когда я вернулся в класс, Арсения Сергеевича уже не было, но его вещи остались на месте, значит, ушел в учительскую. На спинке кресла висел его пиджак. Оставив ведро, я огляделся. Никого. За дверью шумела большая перемена. Взяв пиджак в руки, я наклонился и вдохнул его запах. Пахло дорогим парфюмом и моими неосуществимыми надеждами. Я горько улыбнулся своим мыслям. Зачем я продолжал терроризировать назойливым вниманием Арсения Сергеевича? Я не знал, но каждый раз при виде него меня пидорасило в неконтролируемых масштабах.

…

Октябрь наступил незаметно, но заметно похолодало. Нам старшеклассникам наставили много элективов и подготовительных к экзаменам после уроков, поэтому из школы я выползал часов в пять-шесть, а подчас и в семь. Это убивало. Я укутался в парку и накинул капюшон, на улице моросил дождь, а на парковке все еще стояла машина Арсения. Я открыл вкладку вконтакте с нашим с ним диалогом, хотя правильнее было назвать это монологом с моей стороны в пустоту, и написал: (Вы) 17:20 Подвезете меня? К моему удивлению сообщение мое было прочитано сразу, еще большим шоком для меня стало, что Арсений на него ответил. (Арсений Попов) 17:21 Где ты? (Вы) 17:21 На парковке рядом с вашей ладой (Арсений Попов) 17:22 Там дождь (Вы) 17:22 Поэтому я и спрашиваю (Арсений Попов) 17:24 Никуда не уходи Я послушно остался на месте, не особо понимая, что произойдет дальше. А дальше, спустя каких-то пять минут, машина рядом со мной бибикнув, отреагировала на сигнализацию и открылась. Из школы, укрыв голову рюкзаком, выскочил Арсений в своем сером пальто и направился в мою сторону, поравнявшись со мной, он кивнул на переднее пассажирское сиденье: - Садись, давай, чего стоишь. Мы залезли в ладу, и только внутри я понял, как сильно замерз. - Куда тебя? – Спросил учитель. Я назвал адрес и принялся отогревать свои руки, дуя на пальцы. Видя мои старания, мужчина включил печку. Постепенно согреваясь, до меня доходило осознание того с кем я сейчас и в чей машине еду домой. От этого сделалось совсем жарко, и я расстегнул парку. Мы встали на светофоре. - А где вы живете? - Ой, далеко, - улыбнулся Арсений, - практически пригород, частный сектор. - Так у вас свой дом? Вот это крутяк! Мужчина хрипло рассмеялся: - Похоже на то. Мы практически заехали в мой двор, остановившись в темной подворотне, Арсений включил свет в машине, дальше он ехать по-видимому не собирался. Неужели боялся, что нас увидят вместе? - Хотите кофе или чай? – Немного смутившись, спросил я, - мама еще на работе, так что… - Послушай, Антон, - перебил меня Арсений, он не смотрел на меня, а смотрел вперед, всё ещё держа руки на руле, - я не знаю, чего ты добиваешься своими намеками и переписками, и надеюсь, что понял тебя неправильно, но все же напомню, что я твой учитель. - Я знаю, - согласился я, - и я, кажется, влюбляюсь в вас. Слова, которые тяготели мне все эти полтора месяца, вырвались наружу так просто, что я даже не понял, стало мне от этого легче или только хуже, что это больше не тайна. Хотя я, наверное, был таким очевидным. - Господи, Антон, - мужчина упал головой на руль, беспомощно вопрошая, - зачем? Я не знал, что ответить. - Так, - Арсений поднялся и протёр глаза, его лицо приняло такое выражение, какое делают взрослые, когда им приходится разбираться с горою навалившихся разом проблем. Отчаяние. Мне не хотелось быть проблемой для любимого человека, - ты уверен, что это любовь? Может быть, это уважение или симпатия, я не знаю, ты когда-нибудь любил до этого? У тебя девочка была? Я кивнул: - Девочка была, - и мотнул головой, - но до вас не любил. - Тогда может быть это и не любовь? – Со всё той же отчаянной надеждой в усталых глазах посмотрел на меня Арсений. Мне стало от этого так обидно, что где-то в районе груди неприятно кольнуло. - Я хочу держать вас за руку, крепко обнимать и целовать ваш рот, - зло ответил я, насупив брови и посмотрев на учителя в ответ, - если это не любовь, то тогда что? Его бледная кожа на шее и лице покрылась красными пятнами: - Не смей такого говорить, не смей, - зашипел Арсений. Его глаза заблестели и забегали по предметам вокруг, намеренно избегая меня, поджатые губы задрожали. Арсений снова вцепился в руль, да так что пальцы его побелели. Мой рот открылся от удивления, я потянулся к своему учителю, все еще не веря тому, что вижу. Это не было злостью, за которую он пытался выдать свои чувства сейчас. - Может ли быть такое, что я тоже нравлюсь вам? – Спросил я, опаляя горячим дыханием его ухо. Мужчина дернулся от меня к двери, с глухим звуком ударяясь о стекло затылком. - Прекрати, - запротестовал он, но слишком слабо и скорее больше надломлено. Его лицо сделалось полностью красным, и он был прекрасен в своем смущении. - Охренеть можно, - подвел итог я и выключил свет над нами, в следующую секунду находя в темноте мягкие губы Арсения своими губами. Мне словно голову снесло, я целовал и мял эти наконец-то доступные губы, кусал их и нежно зализывал, в просьбах языком проникнуть в его влажный рот. Сначала Арсений пытался сопротивляться, колотя мою грудь кулаками и отталкивая от себя, но раз за разом углубляя наши поцелуи, я ломал все доступные барьеры в его голове, и вскоре почувствовал ответную реакцию. Его холодные пальцы проникли мне под куртку, задирая её и кофту, и сминая мои бока. Он начал отвечать на поцелуй, и я, не теряя времени, перелез на его коленки, оседлав их. - Ты такой пиздецки горячий, - шептал я, мокрыми поцелуями переходя на его шею и оставляя на ней алые отметины. Арсений запрокинул голову, стараясь как можно тише стонать, он безуспешно закрывал рот ладонями. Сам, теряя контроль над ситуацией и своим разумом, я начал явно тереться об его эрекцию своей, грубо двигая бедрами вперед. Видимо ощущение наших вставших членов в заметной близости друг от друга, отрезвило учителя, он оттолкнул меня, при этом схватив за плечи. - Так. Всё. Стоп. Я повинуясь, перекатился обратно на свое сиденья, тяжело дыша. Окна машины запотели, я взял Арсения за руку, переплетая наши пальцы. Я мог поклясться в этом момент, я был самым счастливым человеком.

…

(Вы) 23:13 Я бы хотел узнать тебя поближе. Твои увлечения и хобби, какую музыку ты слушаешь и какие сериалы смотришь. (Арсений Попов) 23:17 Иди спать, Антон. У тебя завтра первым уроком химия. (Вы) 23:17 А у тебя девятый класс, Арсений. (Вы) 23:49 Доброй ночи.

…

Сверившись с расписанием Арсения в свое телефоне, которое я нафотографировал еще в прошлом месяце, я обнаружил, что сейчас у него окно, и, решив, что экология мне не так уж важна, отправился в кабинет своего классного руководителя. - Доброе утро, - промурлыкал я, запирая дверь за собой на щеколду. Арсений сидел за учительским столом, раздраженно что-то перечеркивая в тетрадях учеников. Впервые видя его в очках, я пришел к выводу, что и правда подлецу всё к лицу. Какой же он у меня красивый. Он поднял на меня быстрый взгляд и ничего не ответил. Я подошел к его рабочему месту, вольготно поместив свою задницу на столе. - А чей-та это мы в водолазке? – Довольный своими вчерашними стараниями на его шее, спросил я. Арсений покраснел и перестал терзать ученические тетради, всё-таки посмотрев на меня. - Антон, - начал было он, но я не дал закончить ему мысль, наклонившись ближе, я снял с него очки и нежно поцеловал. Мужчина замявшись на долю секунды, все же оттолкнул меня. - А если кто увидит?! – Прошептал он. - Кто? – Усмехнулся я в ответ. - Я закрыл за собой дверь, мы тут абсолютно одни. Я плавно опустился на пол, расположившись между ног Арсения и положив голову ему на колено, с неподдельным интересом провел ладонью по нижней стороне его бедра. Учитель шумно выдохнул, я посмотрел на него, его напряженный взгляд встретился с моим. - Хотите минет? – Предложил я. - Господи, встань.

…

Арсения я обнаружил в столовой. Он о чем-то увлеченно трепался с учителем русского языка и литературы - Павлом Алексеевичем. Ну, как трепался, Павел Алексеевич без умолку тараторил, а Арсений кивал, выказывая заинтересованность и пил кофе из автомата. Я почувствовал укол ревности, и то и дело зыркал на учительский стол, пока Поз с Сержем купили еды и теперь искали свободное место. Арсений меня заметил, и наши взгляды встретились. Он был абсолютно не читаемым для меня, но таким притягательным. Вдруг Арс кивнул на меня, и Павел Алексеевич обернулся. - Как вовремя! – Обрадовался учитель русского языка и литературы, заметив нашу компанию, он крикнул нам через всю столовую. - А ну-ка шайка-лейка пойдите сюда! Я растерянно моргнул, но проходящий мимо Сергей, пихнул меня под бок, и я последовал за друзьями. - Что, мест нет? Так присаживайтесь, учительский состав всё равно на следующей перемене кушает. - Пригласил нас Павел Алексеевич и усадил меня рядом с собой, то есть напротив Арсения. Ребята сели с его стороны. - Спасибо большое! Есть хочу, как собака! – Поблагодарил Матвиенко, чувствующий себя в данной ситуации также максимально комфортно, как и Павел Алексеевич. Беспринципный, блин. Вот Позов был «принципным», ему в этой компании ни шуточки стравить черной, ни чавкнуть, короче зажали паренька. А у меня даже чашки чая не было, чтобы уткнуться в неё и не глазеть на Арсения, потому что больше было некуда, а на него я в последнее время умел только бесстыдно. - А ты Шастун чего без всего? Худеешь? – Пошучивал Павел Алексеевич. – И так на узника Бухенвальда похож! Кто бы говорил. - Да там очередь большая, - отмахнулся я, все ещё, как дурак, пялясь в стол. Перед моим носом появился йогурт и тарелка с бисквитным печеньем. - Ешь, - сказал Арсений, ставя это передо мной, - а то с вашей стороны сто килограмм веса на два человека. Переглянувшись, Дима с Сережей захихикали, последний кажется, даже подавился едой, а Павел Алексеевич демонстративно надул губы. Я посмотрел на Арсения, и он снова поймал мой взгляд и ответил лучезарной улыбкой. Теперь я мог прочитать в его глубоких синих глазах заботу. Я благодарно улыбнулся в ответ. - Так к чему я вас звал, - резко очнулся Павел Алексеевич рядом со мной, я вздрогнул, нехотя переключая свое внимание на него, - вы трое ох как нужны в этом году на КВН, я всё понимаю, экзамены и поступление, но честь школы отстоять напоследок надо бы, без вас команда просто разваливается. Новички соплю жуют и на кулак наматывают, а не шутки шутят. Шастун, - обратился ко мне учитель, - Макар без тебя засыхает, ты из незаменяемых. В общем выручайте, ребята, концерт уже в январе. Мы вас с вашим классным руководителем лично просим.

…

- Значит Макар? – Арсений появился за моей спиной, когда я мыл руки в раковине в мужском туалете. Я видел его отражение в зеркале и был несказанно рад тому, что мы сейчас здесь одни, возможно потому что урок уже начался. Я повернулся к Арсению, расплетая его скрещённые на груди руки, я взял его ладони в свои. - Девятиклассник, мы с ним всегда вместе стэнд-апим в одном из номеров на КВН, - я хитро сощурился и спросил, - а что, ревнуешь? Учитель ничего не ответил, но недобрый огонёк заплясал в радужке его глаз, и чтобы загладить свою вину, я кротко поцеловал Арса, и потянул за собой в одну из кабинок. - Мы становимся слишком очевидными, зажимаясь по углам школы, нас когда-нибудь кто-нибудь заметит, - прошептал Арсений в мои губы. Угу-м – согласился я, накрывая его рот поцелуем, из всего им сказанного, я услышал только «мы» - оно врезалось мне в разум и запульсировало в висках. «Мы» кто? «Мы» как единое целое? Ты представляешь нас как «мы»? – Вертелось у меня на языке, но я промолчал, потому что всё ещё ни черта не понимал намерений самого Арсения и того, что он чувствует ко мне. Теперь уже я начинал принимать его игру, болезненную, но дающую надежду моим голубым мечтам.

…

Мы сидели в машине Арсения и ели мороженое, наплевав на то, что за окном поздняя осень. - У тебя ко мне просто страсть, мимолетное влечение, - в очередной раз убеждал он себя. - А у тебя что ко мне? – Устало спросил я. Ожидаемо ответа не последовало, поэтому я продолжил. - Если ты думаешь так из-за того, что мы только и делаем, что трахаемся как кролики, хотя по факту дальше взаимной дрочки не заходили, но не об этом сейчас, то в общем ты ошибаешься, потому что сам не даешь мне узнать тебя, хотя я очень этого хочу и всячески пытаюсь. Я доел свой рожок до шоколадного кончика и, закинув его в рот, потянулся и сладко зевнул. - Теперь, я, к примеру, знаю, что у тебя любимое мороженное фисташковое. - А у тебя классическое, - улыбнулся Арсений. Я удивленно посмотрел на него, а он, пододвинувшись ближе, большим пальцем стер с уголка моих губ остатки сладости и поцеловал меня первым. И это было впервые.