Should I Stay Or Should I Go

"Начало нового сезона Импровизации, смотрите сегодня в 20:00, на ТНТ!" — приглушенно вещает телевизор на кухне, пока Антон делает кофе, переворачивает яичницу и напевает себе под нос. Из Воронежа он вернулся всего несколько часов назад, поэтому решив побыть мудаком, но романтичным —для приличия хотя бы раз — и потому готовит завтрак в постель для посапывающего парня в их спальне, в их кровати, в их, черт побери, квартире. Шаст только начинает свыкаться с таким положением вещей, но мысли о том, что их зубные щетки находятся в одном стакане в ванной, делают его лицо чертовски глупым, так что он сравнивает эти моменты со счастьем. Весеннее утро плавно опускается на город, вдыхая надежду в каждое новое достижение и в каждый провал, во взлет и падение. Пристегнись, мир, и надевай наколенники, чтобы быть готовым ко всякой херне. На часах только шесть, но первые блики солнца уже бегут на перегонки по подоконнику, поочередно то завоевывая, то уступая новую дистанцию. В воздухе пахнет счастьем, сигаретным дымом, клубы которого уносятся в приоткрытое окно, и хорошим кофе. “Пахнет домом”, — думает Антон. Что еще нужно для идеальной пятницы? — Ты решил выкурить меня из постели с утра пораньше? — шепот у уха раздается так неожиданно, что Антон практически роняет лопатку в сковороду, кричит “Сукаааа” и бьет плечом в подбородок нарушителя идиллии, отскакивая вперед и шумно дыша. Не сказать, что Арсений не привык к таким фантастическим пируэтам, но в шесть утра его рефлексы остаются в постели, поэтому, привет, синяк. Теперь шипят оба, потирая ушибленные и обожженные места. Вот тебе и романтика, блять, с утра пораньше. — Да ты ж не один в квартире, че ты шарахаешься-то? — Да ты как кот блядский, вечно подкрадываешься, я скоро заикой стану или просто буду головой потолки прошибать! Тараторят наперегонки каждый свое, сводя бурчание на нет и начиная улыбаться. — Дурак ты, — Антон делает шаг навстречу, беря в руки его лицо и проводя длинными пальцами по ушибленному подбородку. Серьезно, если люди пошли от обезьян, то у Арсения в роду определенно были коты, потому что как иначе объяснить всю эту грацию и этот взгляд, на который так падок Антон. Каждый раз заглядывая в эти глаза, он чувствует себя жертвой гипноза, но если это и так, то благослови супермен эту иллюзию. — Меняй, — в губы шепчет ему Арс, поглаживая тазобедренные косточки, скользя руками по бокам и, наконец, беря в кольцо рук, плотно прижимает его к себе. — Я соскучился. — Взгляд глаза в глаза, широкие улыбки и выводок бабочек в животе — это то, как Антон планирует провести всю свою оставшуюся жизнь. Их поцелуй полон нежности из-за разлуки, пальцы бродят по родному телу, собирая пазлы недостающей мозаики, идеально уступая место для большего захвата территорий. В последний раз они виделись на вокзале неделю назад. Арсений, с присущей ему серьезностью настоял на том, что хочет проводить, Антон и не упирался толком, потому что из-за этого было приятно-сладко, внутри все скручивало жгутом, когда он понимал, что действительно нужен Попову и что это не просто трах из жалости. “У вас отношения, баран”, — маячило на периферии сознания, и Антон каждый раз позорно хихикал как школьница в такие моменты . — Ну и чего ты лыбишься? — Подозрительно мрачный Арсений кинул на него короткий взгляд. — Не терпится поскорее от меня отвязаться? — Скорее, не терпится поскорее тебя к кровати привязать и показать, как я не хочу уезжать, — громко сказал Антон, и несколько идущих к вагону людей странно покосились на него. — Придурок, — получал Шаст тычок под ребра и, не успев собрать все конечности вместе, почувствовал, как его грубо развернули и впечатались в его солнечное сплетение. — Буду скучать, — Арсений глубоко вдохнул его запах, оставляя на кончиках пальцев тепло любимого тела. — Как Ганнибал, ей-богу, — пробубнил парень, крепко сжимая плечи, обтянутые черной кожанкой. “Поезд Москва-Воронеж находится на пятом пути, просьба пассажирам занять свои места”. Антон уже проклинал ту поездку за такие прощания, и, если бы это не было важно, он бы забил, развернулся и поехал бы домой со своим шикарным мужиком доказывать, как сильно он не хотел садиться в тот поезд. — Мне пора, наберу, как буду там. — Шаст развернулся на носках и стремительно пошел к вагону. — Москва-Воронеж, хуй догонишь! — кричал он на всю платформу, заставляя остающегося позади Арса громко заливаться смехом. “Мой парень — идиот”, — сообщило Попову подсознание, и он не мог не согласиться. *** Температура на кухне стремительно повышается, но не из-за теплой весны. Задницей Антон упирается в стол, параллельно лишаясь одежды и здравого рассудка. Если он еще сомневался по поводу того, что Арсений действительно скучал, то голодный животный рык, раскатом проносящийся где-то в районе пупка, заставляет забыть все слова и умение складывать их в предложения из упреков. Перехватывая инициативу, он тянет парня на себя, рывком прижимая к противоположной стенке и вылизывая его шею так жадно, будто вот-вот появится джин и исполнит все его желания. В данном случае джина зовут Арсений Попов, а все желания он может исполнить в их спальне. — Сладкий, — шепчет Арс куда-то в сторону, пытаясь не прерывать поцелуй. Парень напротив, с присущей ему тонкой душевной ранимостью, мычит что-то типа “Нуебатьчто” и со стоном отстраняется, тяжело дыша. Сердце стучит где-то в висках, горле и стояке, и ему кажется это даже романтичным, пока мысли не перебивают крики “Горим” и разносящимся по кухне характерным запахом. “Господи, какой же я косорукий”, — думает Антон. “Господи, как же я люблю этого косорукого” — думает Арсений.