fighting for life

      Она думает, что это конец.       Двигаться дальше нет сил, поэтому Алекс игнорирует звонки Джона и прочих агентов ДЭО, заливаясь остатками алкоголя в своей квартире и выкуривая последние сигареты. Она не ходит в душ и не готовит себе есть, поэтому волосы на голове превращаются в грязные сосульки, а организм истощается до такой степени, что нет сил пошевелить рукой или ногой.       Она не совсем уверена, каким образом передвигается, постоянно меняя местоположение, пока однажды не решает, что пора прекратить.       Никто не приходит к ней и не пытается узнать, что случилось. Звонки становятся все реже, сообщения — короче, а от Кары и вовсе ничего.       Да, она никому не нужна, но именно это дает силы встать и взяться за себя. Силы переступить случившееся и двигаться дальше.       Она, наконец, понимает, что если не сама, то никто не будет ее любить.       С трудом приняв вертикальное положение, Алекс направляется в душ, хрипя от удовольствия, когда горячие струи воды смывают с нее не только грязь последних дней, но и вес последних событий. Она остается там на целый час, пока пальцы не становятся размякшими, словно побывавшими в стиральной машине.       Следующий пункт назначения — кухня. В холодильнике почти ничего нет, но на полках находится рис. С трудом найдя томат, Дэнверс размораживает скудные кусочки мяса, завалявшиеся в морозилке, и принимается готовить ризотто. Или его подобие. Потому, что, честно говоря, ни приправ, ни зелени для привычного вкуса данного блюда у нее нет.       Получается не ахти, но есть можно. То ли это из-за непривычно сильного голода, то ли из-за желания вернуться в обычное русло, но Алекс кажется, будто она чувствует, как насыщается каждая клеточка ее организма, восстанавливая такую необходимую энергию.       Она решает, что еще не время возвращаться к работе, поэтому откладывает это на следующий день и принимается за уборку. Мусора набирается несколько мусорных мешков. В основном это бутылки, старые коробки от пиццы и испорченные тряпки, которыми она пытается выдраить все поверхности.       На удивление, в кошельке находятся деньги, которых хватит, чтобы закупить полный холодильник и заказать китайской еды, чем она и занимается, удобно расположившись на диване и включив канал Нетфликса.       И, когда раздается звонок в дверь, Дэнверс подхватывает купюры и мчится открывать.       На пороге нет доставщика. На пороге стоит пьяная в стельку Кара, с бутылкой валерианского эля в одной руке и лифчиком в другой.       — Расстегнулся, — икает она. — Не поможешь?       Она отталкивает девушку, заставляя больно удариться затылком и спиной о дверной косяк, а сама проходит внутрь, падая на диван и проливая на пол тот самый эль.       Алекс мысленно стонет, ведь она только-только выдраила здесь все, но молчит. К этому моменту как раз подходит доставщик и она расплачивается, закрывая дверь и проходя внутрь.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, пытаясь сохранить самообладание и не сломиться в очередной раз.       — Серьезно? — спрашивает Кара. — Ты пропала на четыре чертовых дня. Я дала тебе возможность обдумать все и понять, что ты совершила ошибку. Дала тебе шанс самой все исправить. И что?       — Исправить? — переспрашивает Дэнверс. — Мне не нужно ничего исп…       — Заткнись! — рычит Кара, с громким стуком ставя бутылку на пол. — Хочешь, я тебе скажу, что ты такое, Алекс Дэнверс?       Агент качает головой, предполагая, что может услышать.       — О, ну, тогда я не буду спрашивать и просто скажу, а ты заткнись и слушай внимательно, потому что выбора у тебя нет!       Кара встает на ноги и начинает расхаживать по комнате, теребя очки, съехавшие на кончик носа.       — Ты трусливая и никчемная, Алекс Дэнверс, — она поднимает руку, когда агент пытается что-то сказать. — Это так. Знаешь, почему? Потому, что ты влюбилась в меня в тот самый момент, когда я появилась в твоей жизни. Хотя, нет. Не так. Ты трусливая и никчемная, потому что из-за того, что влюбилась в меня, постоянно пыталась оттолкнуть, укусить или причинить какой-либо вред. Ты настолько глубоко погрязла в своем страхе, что всеми силами пыталась добиться моей ненависти. И не ври, что ни разу не видела моей любви.       — Кара… — пытается Алекс.       — Я сказала, заткнись! — вскрикивает девушка. — Это я должна была бояться, поняла? На моих глазах погибла целая планета, сгорела моя семья. Я потерялась в фантомной зоне, все понимая, но не имея возможности как-либо повлиять на обстоятельства. Это я свалилась на Землю, где куча шумов разрывала мои уши, заставляя биться в агонии боли. Это меня затолкали в приемную семью, в которой моя сестра меня не хотела. И это я изо дня в день терпела ее издевательства и насмешки, потому что видела глубже внешней оболочки и любила. Всем своим сердцем любила. И ты, Алекс, ты просто трусливая идиотка. Потому, что сейчас у тебя была возможность. У нас был шанс. Мы могли быть, но ты снова испугалась и оттолкнула меня. И мне больно. Я не хочу прощать те…       Кара резко затыкается, ощущая, как теплые соленые губы прижимаются к ее собственным.       Она не уверена, кто из них плачет: она или Алекс, или, может быть, обе. Все, в чем она уверена, это сильные руки, которые прижимают ее к себе, цепляются так, словно она самая драгоценная в мире.       И пусть им еще много предстоит обсудить, и еще больше преодолеть, они сделают это вместе, потому что каждая из них теперь готова сказать вслух: «Ты — самое родное, что у меня есть».       Алекс не готова мириться с тем, что ее счастье приносит беды, но готова бороться за то, чтобы все изменить. Кара не готова слушать этот бред и готова доказать девушке в руках обратное.       У них нет варианта: «жизнь или смерть». Они идут по одной единственной дороге, которая ведет к счастью.       Ничего не будет, как в сказке. Они не проведут вместе горячую ночь, проснувшись утром в лучах солнца и ласках пальцев, губ и языка.       Они разойдутся по разным комнатам. Зор-Эл ляжет в спальне, потому что Алекс не отпустит ее в таком состоянии в такое время по городу одну. Дэнверс устроится на диване, предварительно выбросив валерианский эль, чтобы Супергерл не захотелось его допить.       Утром они проснутся рано и обе с головной болью, вместе примутся есть позабытую вчера китайскую еду, которая давно остыла, и между ними будет висеть неловкая тишина.       Алекс вернется на работу, Кара тоже. И только спустя три дня они сядут за несколькими коробками пиццы и глупым фильмом, а затем поговорят, решив принять все происходящее медленно. Двигаться постепенно и дать друг другу шанс не только излечиться и простить все, но и не сделать новых ошибок.       Пройдет немало недель, прежде чем они выйдут на первое свидание, возьмутся за руки и поцелуются.       Пройдет не мало месяцев, прежде чем они займутся любовью в новой квартире Алекс, на новенькой кровати, под какую-то романтическую музыку, доносящуюся из гостиной.       И только к Рождеству они решатся выйти для остальных, как пара. И несмотря на предположения о неприятии их отношений, все пройдет намного более гладко. Элайзе понадобится всего несколько дней, чтобы смириться и пожелать своим девочкам счастья, их друзьям — несколько часов, чтобы поверить, а Джон никогда не привыкнет, продолжая краснеть при их виде, но искренне желать счастья. Потому, что, хоть он и видит в них своих дочерей, счастье девочек куда важнее предрассудков, рисующих в его голове не самые приятные картины.       К тому же, еще через несколько месяцев постоянное самовнушение, что они не связаны кровно, позволит ему совсем спокойно реагировать на поцелуи, которые они ловят украдкой в тренировочном зале или лаборатории Алекс.       — Только не переходите границы в этих стенах, — однажды попросит он. — Я никогда бы не хотел видеть своих дочерей в неоднозначной позиции.       — Аргх! — простонет Алекс. — Джон, мы не сестры. Если ты вновь...       — Вы не сестры, но ты моя дочь, пусть и не родная, а Кара твоя пара, — неожиданно драматично добавит мужчина. — Соответственно, вы обе мои дочери.       Они все вместе рассмеются и пообещают не рушить его психику. И, конечно, же и Кара, и Алекс не скажут ничего лишнего, потому что, пусть эта фраза и звучала пафосно, они обе понимают, что это был способ Джона, сказать им, что они приняты полностью и безоговорочно.       Все сложно, но они вместе. Поэтому бороться с трудностями немножечко легче.       — Ты — самое родное, что у меня есть, — произнесут они в унисон и широко улыбнутся.