Принадлежащая зверю

***

Июль 1562 год.        Еще один день в пути. Еще один день они трясутся в грязной вонючей повозке. Девушка крепко крепко сжимает в объятьях своего трехлетнего сына. Она боится, она волнуется, она дрожит то ли от испуга, то ли от холода. Мальчик не плачет. Он смелый. Он рядом с ней. Очередная остановка в пути. Очередная порция лепешки и ложка риса. Дефне довольна. Мехмед уснул сытым и спокойным. Сегодня они вновь выжили, вновь стали на день дальше от Амасьи. Дальше от воспоминаний, дальше от страха. Она совсем одна в этом мире, а рядом бьется живое сердце ее сына. Они едут подальше. На «край земли», чтобы скрыться там от посторонних глаз.

***

Июль 1566 год.        Мехмед сидит на крылечке маленького уютного, но уже изрядно покосившегося домика. Идет дождь. Внутри так же убого, как и снаружи одно пространство, угол завешен плотной тканью на веревке, отделяющее это место для сна от остальной части дома. Посередине костерок, обложенный глиной и дровами. Рядом казан, несколько кружек, тарелок и ложек прикрытых чистой тряпкой. Мальчик ковыряет палкой грязь, мешает ее в луже, вздыхает и охает: дождь испортил его игру. Мехмед всегда играет один, ему скучно. Но он привык. Мать редко разрешает ему уходить далеко и разговаривать с другим детьми тем более. Он привык. Дождь видно надолго зарядил. Мехмед кидает палку в лужу и идет в дом. — Матушка, я кушать хочу, — вопрошает ребенок. — Сейчас Мехмед. Почти готово. Сынок, ты опять испачкался? — Дефне покачала головой. — Смоется, не переживай, — смеется сын.        Дефне гладит его по русым курчавым волосам и протягивает лепешку с баклажаном. — Фу, матушка. Фу. Опять печеный баклажан? Можно я только лепешку съем? — Мехмед! Все что дает нам Аллах, все во благо. Не смей так обращаться с ЕГО подаянием. — Я не хочу! Мне хочется сладкого. Мне хочется вкусного. — Нет у нас такого. Нет! — Почему нет? — Нет денег, Мехмед. Нет денег. — А почему их нет? — Мы в изгнании, и ты знаешь, кому мы обязаны этим, — Дефне строго посмотрела на сына.        Она получала немного денег от шитья рубашек и платьев для детей. Но это все гроши. Жалкие гроши: с бедных плата не большая. Каждый лишний кусочек ткани брала себе. За эти годы нашила себе и сыну по одеялу, теплому, красивому, две подушечки (набила их рваными тряпками и перьями гусей и кур, что Мехмед находил на базарной площади), несколько простыней, накинув их на солому. Сестра Анна, находившаяся в услужении Михрумах султан старшей дочери шехзаде Баязита, высылала сестре немного денег, но этого все равно маловато. Султанша уже замужем, приютила и Анну, и свою сестрицу Айше, и уже имеет двоих сыновей. Ее муж Дават Муззафер Паша добрый и великодушный человек и не был против такого «пополнения» в его доме.        В левом углу дома вновь закапали капли из прохудившейся крыши. — Хорошо, что не у спальника, — вздохнула Дефне и вновь протянула сыну лепешку.       На этот раз он послушно ее взял. Дефне прекрасно понимала, что нельзя растить сына в ненависти. Нельзя. Но в душе томилась ужасная боль и тоска по умершему шехзаде Баязиту. А еще в самой душе давно нарастала слоями ненависть и обида. Она тосковала по возлюбленному. Тосковала по любимой Айше и сестрице.

***

Март 1570 год.        Дефне не верила, что когда — нибудь станет ближе к столице: ненавистного ей ада. Она бежала дальше, дальше, а тут… Она возвращена в Варну. По приказу. Вот этого она испугалась очень сильно. О том, что она жива, да еще и жив шехзаде Мехмед, стало известно Михрумах султан. Дефне хранила добрые воспоминания о девочках Баязета, но сердце колотилось в страхе. Она боялась за сына: за эти годы сменилась власть. На троне восседает уже три года султан Селим. А в гареме, грозно возвышаясь над всеми, и творит свою власть Нурбану султан. Вот ее то боялась Дефне больше, чем собственной смерти. Дефне прекрасно помнила все ее проделки еще при живом султане Сулеймане, а тут Селим позволяет ей все. К тому же, Нурбану стала теперь Валиде, так как стала матерью престолонаследника, после казни собственным отцом первенца шехзаде Абдулы два года назад. Селим настолько боялся, что его предаст собственный сын, который сильно нравился янычарам, часто напоминавшем ему брата Мустафу, что просыпаясь в холодном поту, Селим вновь и вновь убеждал себя, что это необходимо.        Дефне и Мехмед прибыли в Варну уже под покровом ночи. Несколько слуг с фонарями освещали им дорогу. По — видимому это все же был чей — то дом. Не роскошный, но вполне себе чистый, сухой, теплый и уютный. Приличных размеров комната была предоставлена в их распоряжение. — Мехмед, сынок. Посмотри, как хорошо. Тут кровати, камин, и вот смотри… еда. — она подошла к столику и протянула руки к тарелкам. — Поешь, садись.        Но ее сын лишь зло «метнул» на нее взгляд. Это было обычное его настроение уже больше двух лет. Он стал мало разговаривать и все больше молчал. Сидел, смотрел в одну точку и молчал. Он становился взрослее, он становился все больше и больше похожим на своего отца: вспыльчивый, упрямый и отчаянный.        Утром, по привычке Дефне рано встала. Но торопиться было некуда, и она принялась вычищать камин от вчерашнего пепла. — Матушка, — голос Мехмеда был сонным. — Прости сынок. Разбудила? — Что Вы делаете? — Не спалось. Решила… Вот… Ты же знаешь, мои руки без работы просто гудят. — Не смейте… — мальчик откинул одеяло и подошел к матери.        Он взял ее руки в свои ладони и погладил их. — Я Вам клянусь, что вот эти мозоли заживут на Ваших руках. Я клянусь, что Вы никогда не будите больше голодать, отдавая последний кусок лепешки мне. Клянусь, что абсолютно все, не считаясь с рангами и должностями будут валяться у нас в ногах. Я Вам клянусь, матушка. — Ох, Мехмед. Что ты такое говоришь то? Разве я жаловалась тебе на свою жизнь? У меня есть ты, и это высшее благо, чудесный дар Аллаха. Я больше ничего у него не прошу, лишь молюсь о твоем здоровье, ну и о моем заодно, чтобы удалось как можно дольше быть с тобой и оберегать тебя.        Мехмед больше ничего не сказал, лишь отвел мать к кровати, уложил и накрыл одеялом. Дефне сама не заметила, как уснула вновь. Шум за дверью разбудил обоих. — Султанша? — Дефне выпрямилась и присела в поклоне. — Дефне, — знакомы голос позвал ее и руки обняли крепко крепко. — О, Аллах! О, милосердный, — Дефне расплакалась, обнимая любимую Айше. — Я соскучилась, моя Дефне. — Султанша моя, моя девочка.        Они долго обнимались, пока идиллию все же не прервала Михрумах. — Дефне, я не напрасно тебя вызвала. Я все узнала. И не кому ни слова не сказала. Мы с Айше узнали. — Султанша. Я… Боюсь. Не говорите, ни кому прошу, что мой Мехмед жив. — С ума сошла что ли?! Да под пытками ни слова никому не скажу. Это шанс, Дефне. Как ты не понимаешь? Дефне сощурила подозрительно глаза. — Шанс? Султанша мы уехали как можно дальше, чтобы спасти моего сына. Единственное, что у меня осталось от моего Баязета. А Вы хотите… — Я хочу лишь мести и возмездия. Ненавижу Селима, и помню, что он сделал с моим отцом и моими братьями. Не вырвать этой злобы и боли. Я умру, но добьюсь того, чтобы он гнил в земле, вместе с его змеей Нурбану. Поверь и я и Айше будут с вами до последнего вздоха. Мы одной крови. И не предадим брата. — Я готов.        Тут все и обратили внимание на сидевшего на койке Мехмеда, совершенно забыв о его присутствии в разговоре. — Что? — Дефне не могла поверить, что ее десятилетний сын вмешается в разговор, и будет столь серьезным. — Я готов Михрумах султан. Я сделаю это ради того же чувства, что и у Вас.        Мальчик подошел ближе и поцеловал руку султанше. — В моей груди горит тот же огонь печали и ненависти. И он не угаснет с годами. Мой отец требует отмщения, его сердце мечется, а его кровь бурлит в моих венах. Я готов. Лично всажу клинок в сердце падишаха. Так и быть, дам ему достойно умереть на поле сражения, а не от веревки на шеи. — Мехмед! Откуда такие речи? — Дефне сильно удивилась. — Матушка. Не отговаривайте, меня прошу. Я все решил. Не печальтесь, если меня не станет. Я давно уже должен лежать рядом с отцом и братьями в землях Сиваса. Но Аллах дал мне еще один шанс и я не собираюсь его упускать. Я как никак внук самого султана Сулеймана. Итак, султанша, располагайте мной. Я готов сгорать в пламени ада. И будет это начинание во благо. Иншалла. — Аминь.

***

Июль 1573 год.        Мехмед грозно склонился над парнем, вцепившись в него мертвой хваткой. — Ты мне не указ, понял! — словно шипел уже четырнадцатилетний юноша.        Тот попытался было подняться, но удар кинжала прямо в грудь навсегда заставил опуститься его тело на песок. — Унести, — скомандовал знакомы голос Михрумах султан. — Мой отчаянный лев, мой шехзаде. Вы совершенствуетесь. — Благодарю, султанша моя.        Мехмед подошел ближе, засунул кинжал в ножны и поцеловал руку султанши. — Вам идет зеленый кафтан, — она чуть поправила его плечи. — Сынок, да как же это? — подоспевшая на крики Дефне чуть не упала в обморок при виде мертвого юнца. — Ничего Дефне, ничего. Наш шехзаде просто тренируется. — Что? Убивать? — И это тоже. — Султанша… Как Вы смеете… — Смею! А ты думаешь, на трон восходят раним утречком под звук горна? Нет. На него восходят силой, отвагой, кровью и властью. Или ты забыла, как убивали отца и братьев ради заветного трона? И будь любезна, помогай мне в воспитании шехзаде, а не тормози его развитие. Мне некому помочь кроме тебя. Ах, бедная моя сестричка, если была бы жива… Алллах, успокой ее душу. — Аминь. Моя Айше добрая была. — Была. Но, так же как и я мечтала увидеть брата на троне. Так что нечего лить слезы. Скоро наступит возмездие. Уже скоро.

***

       Она плакала уже больше полудня. Она ревела. Ее разлучили с матерью, убили отца. Надя помнила его потускневший взгляд. Хорошо, что еще рядом тут под боком посапывает ее младший братик. Хоть с ним не разлучили. Они долго ехали в закрытой повозке, пока не почувствовали соленый привкус: это вкус моря. А потом погрузили на корабль, и еще долго плыли по нему. Надя забилась в самый дальний уголок трюма и выходила лишь по нужде или за пищей. Братик ныл, хныкал, но сестрица успокаивала его быстро. А затем был базар и невольничий рынок, на котором их купил какой — то господин. Конечно, ей не нравилось. Вольная девочка, привыкшая бегать по густым лугам летом, и высоким сугробам зимой, вдруг оказалась в жарком, пропитанный потом и песком месте. Опять же в крытой от солнца и зноя повозке он привез их в небольшой домик. — В дом, — приказал он им, и чуть выучив местный язык, Надя подчинилась, потащив за руку брата за собой. — Ох, Аллах, — в комнате послышались стоны.        К ним вышла женщина лет пятидесяти, держась рукой за поясницу. — Серхат, сынок, что это? — показал женщина на обнявшихся детей. — Матушка, подмогу привел. Купил на рынке. — На рынке? Ах, Аллах. Сынок, чем эти тощие и маленькие дети могут нам помочь? Лучше бы купил повзрослее рабов. — Девчонка, сколько тебе, как звать? — Серхат подошел к детям. — Надя. Надежда. Через месяц будет одиннадцать. — Вот видишь, сынок. Ну чем она помочь сможет? — Брату сколько? — Николаше почти шесть. — Ох, ох сынок. Просто кормить будем задарма. — Матушка, не причитайте. Вы лучше гляньте, какая девчонка красивая. Кожа белая, нежная, чистая. Ее посчитали ненужной. Я рассмотрел красоту. — Уж не жениться ли собрался на неверной? — Нет, — рассмеялся мужчина. — На что мне она? Ваша внучка почти ее ровесница. Нет. Есть у меня мысли получше. Потом расскажу. Лучше намойте их и покормите. — Как звать то мне их, сынок? — Ее, ммм… Умут, парня Бату зовите. Привыкнут.

***

Май 1574 год.        Султан Селим Хан пил вино. Не просто пил, а заглатывал большими глотками. И пил уже с полудня. Сегодня он праздновал свое пятидесятый день рождение. Получив с первыми лучами солнца поздравления в виде письма от Мурада из Манисы. Они не были особо близки с сыном. Так как имели разные представления о власти. Получил подарки от любимых дочерей и их мужей. Еще трех наложниц, подарившие ему шехзаде Джиханира, Мустафу и Османа, Сулеймана, восславили своего падишаха. Он пил. И наплевал на всех и на вся. Нурбану не мешала. Она как обычно занималась гаремом, стараясь как можно искуснее выбрать причины не принятия в него новых юных девушек. Селим любил себя побаловать юным телом, и тут она была практически бессильна. Со временем она научилась оставаться равнодушным к его похождениям. И уже спокойно воспринимала новых детей, особенно уверено почувствовав себя совсем недавно, когда Селим приказал казнить старшего Абдулу, по ее хитросплетенной паутине. Маленькие шехзаде не были особой помехой, осознавая, что старшему всего лишь восемь, и что у них такая большая разница с ее сыном Мурадом, который уже и сам то имел дочку и двух сыновей. А еще в ее руках были удачно подобранные зятья для дочек. Они окружали ее плотно и не давали вздохнуть подданным и пашам. Осталось пристроить младшую Фатьму, которой уже минуло пятнадцать. Нурбану еще думала, а Селим пил. Пил, совсем не задумываясь о том, что его «несчастные» дни начнутся уже скоро.

***

       В сентябре случилось первое несчастье: Его старшая дочь Гевхерхан султан умерла. Лекари в один голос утверждали, что это сердечный приступ. Но Нурбану верила в это с трудом. Но все же разум смерился, ничего не подозревая. А это был всего лишь первый шаг к власти нового шехзаде Мехмеда. И здесь он не щадил никого. Отличное нравоучение его старшей сестрицы.        В ноябре второй удар: по семье Эсмехан султан и ее мужа. Паша был отравлен вместе с женой, сыном и дочерью. А Соколу Мехмед паша для верности был проткнут в грудь мечом. Нурбану лишилась самого преданного ей зятя.

***

       В эту ночь было неспокойно. Бушевал ветер над Босфором. Не спокойно он проникал в стены дворца, бродил по пустым коридорам, теребя пламя в факелах на стенах, задувая в покоях свечи. Султан Селим плескался в хамаме, в новом чане, совсем недавно отлитым. Побольше, чем предыдущий. Веселый смех двух наложниц, заливал стены хамама, не выпуская его за плотно закрытые двери. Смех стих лишь в ту минуту, когда двери хамам отворились на пороге показался Мехмед с несколькими янычарами и Даматом Муззафером. Селим как раз его только и узнал. — Семиз Ахмед паша! Что за наглость являться сюда? Этой мой гарем, моя святыня. А ты привел сюда мужчин. Я казню вас нечестивцы.        Паша кивнул, и девушки были схвачены янычарами и в мгновение ока им свернули хрупкие шеи. — Да как вы… — Ни к чему нам свидетели. Правда, дядя? — Дядя? — Селим призадумался.        Он думал напряженно, ясно мыслить ему не позволяло вино. Но красный цвет его лица сменился на зеленый, когда до него дошли слова юнца. — Мехмед? Ты все — таки жив? — Как видишь. — Ты пришел забрать трон? Я отдам тебе, только не убивай, — взмолился уже протрезвевший падишах. — Трон и так будем мой. Мне нужно не это. Не трон вел меня все эти годы к тебе, а месть. Ты хоть помнишь лицо моего отца, моих братьев, когда их душили за твоей спиной? Помнишь их крики?        Султан Селим лишь становился бледнее, совершенно осознавая кто перед ним стоит. Мехмед обнажил свой меч и приставил к шее падишаха, лежавшего в ванной хамама. — Ты всегда был трусом и никогда не мог смотреть в глаза жертвам. Посмотри хотя бы на свою смерть. Гляди в мое лицо и запомни его.        Нет, Мехмед ни пролил его кровь. Не положено. Его шею в мгновение ока обвила веревка и затянулась сзади. Мехмед не закрывал глаза. Он смотрел. Он видел, как наливаются щеки кровью, как расширяются глаза, зрачки становятся маленькими, а белки глаз красными. Селим долго сопротивлялся. Но разве попрешь против нескольких палачей, да еще и в изрядном подпитии. Последний выдох, с шумом, выходящий из легких заставил палачей отступить и закончить процедуру. Палачи вынули бездыханное тело падишаха Селима и разложили на голом мраморе. — Ну вот, он уже и вымыт. Немедля похоронить его, — голос Мехмеда оставался твердым, как и его воля. — Из Манисы жду хорошие вести. Шехзаде Мурад и все его дети и беременные наложницы, убраны с этой земли. Нурбану султан доставьте ко мне сюда.        Несколько минут и Нурбану султан уже кидают к ногам шехзаде Мехмеда. Она поднимает голову и ей развязывают глаза. — Да кто ты такой? — возмущается госпожа.        Но Мехмед лишь молчит и улыбается. Наконец то юноша произнес, указывая пальцем на мертвое тело своего дяди: — Я займу его место, — и засмеялся. — Нет! — крик Нурбану султан переходил в визг по мере того, как она ползком на бедре все же добралась до тела султана. — Селим! Селим! — Это месть, султанша. И Вам тоже. Запомните. — Мой Мурад сядет на трон! А ты… А ты будешь казнен, как и положено было. Давно! — Увы, султанша. Увы. От представителей семьи моего дяди это утро встречать придется лишь Вам и Фатьме султан. Это все. — Что? Что ты мелешь? — Нурбану встала во весь рост, забывая, что стоит перед мужчинами лишь в одном ночном пеньюаре. — Что слышали. Перед тем, как пойти сюда, мои люди отправились в Манису и дворец вашей Шах султан. И к этому часу наверняка, осталась в живых только Вы и Фатьма султан, безмятежно спящая в этом гареме. — Убей меня, убей! — Нурбану вновь упала вниз, на холодный мрамор. — О, нет, — Мехмед склонился над стонущей султаншей и схватил за подбородок, глядя ей прямо в глаза. — Нет, Вы будите жить. И смотреть, как моя мать Дефне султан возвышается над Вами. Так и быть. Я пощажу Фатьму султан, но и Вы и она будите заперты до скончания Ваших веков в одной из башен крепости Едикюле. И раз в год я все же разрешу Вам подняться наверх, чтобы вы гуляли и смотрели на Босфор и Стамбул. И молили Аллаха за то, что живы, а не оказались на дне пролива.        Мехмед кивнул, и султаншу вновь поволокли по коридорам замка. — Семиз паша. Собирайте янычар и совет. К утру все должно быть готово к моей присяги. Да и… не забудь шехзаде моего дяди. Проверить всех хатун и наложниц. Беременных в Босфор. Очистить гарем от девушек. Мне нужны новые. Этих продай, отдай, выгони. Оставь лишь калфу и лекаршей. Иди. — Слушаю, мой шехзаде.        Мехемед пошел по коридорам. Вокруг суета, плачи, мольбы и стоны. Но его это все не волнует. Он направляется к покоям стольких османских султанов. В теле легкая дрожь и волнение. Шехзаде открывает двери: пред ним покои падишахов. Все мирно, чисто, спокойно. Вот ради них и трона брат убивает брата. Ради них отец казнит сыновей. Ради них сыновья идут войной на отца.        «Я шехзаде Мехмед, сын несчастного шехзаде Баязета, внук великого султана Сулеймана. Я выжил. Я выжил после ужасного и жесткого предательства брата братом. Я выжил. Один из пяти братьев, сыновей шехзаде Баязета. Я отомстил. Но сердце все равно не успокоилось, хоть уже и не пылает в жарком огне. Я отомстил за отца и братьев. Я успокоил тревожное сердце матери и сестры, которая, увы, осталась всего лишь одна. Я шехзаде Мехмед, будущее Османской Династии, престола. Я сяду на него за два месяца до своего шестнадцатилетия. Я убью всех, кто не подчинится и буду править во благо государства и народа. Я завоюю земли и принесу ислам в их мир. Я султан Мехмед. Я иду».        Мехмеду не до сна. Уже занимается заря. Начинается новый день. Восходит его утро, его жизнь. Он все явственнее осознавал, что из потомков султана Сулеймана — он остался один. Один представитель трона, один мужчина. Теперь его окружают хотя бы не враги. Семиз паша предан ему. Семиз Ахмед паша будет Великим визирем. Он предан Мехмеду, т. к. является членом династии. Ахмед паша женат на Айше Хюмашах султан, дочери луноликой Михримах султан. Небесная госпожа отошла от дел в этом году, все же сдав пост Нурбану султан. Есть верные янычары, сепахи. Они помнят шехзаде Баязета, они скорбели за него.        Сегодня утром, 14 декабря 1574 года, тело султана Селима второго было предано земле и погребено в соборе Айя Софие. С ним же погребены его сыновья шехзаде Джихангир, Осман, Мустафа. Туда же доставят к вечеру тело шехзаде Мурад и его сыновей шехзаде Мехмеда, и Османа. Его любимицу Сафие и шестилетнюю его дочь Айше сошлют в старый дворец. Таково решение нового султана Мехмеда третьего.

***

Январь 1575 год.        Дефне робко ступала по крупным камням дорожки, ведущую во дворец Топкапы. Рядом с ней Михрумах султан, и несколько хатун из свиты султанши. Михрумах остановилась перед входом и глянула на Дефне: — Я была здесь когда — то. Несколько раз. Когда великий султан Сулейман и Хюррем султан приглашали отца. Ты была здесь? — Два раза. Помните, мы приезжали попрощаться с Хюррем султан. И еще раз до этого события. — Вот и отлично. Ступай смелее. Это теперь твой дворец и ты в нем Валиде султан. — Ой, султанша. Прямо страшно. — Прекрати. Нет такого человека, который бы сейчас был угрозой для тебя и падишаха Мехмеда. — Падишаха… — прошептала Дефне, осознавая все это.        Михрумах чуть подтолкнула ее плечом и улыбнулась. Дефне вошла во дворец. Сначала прошли закрытый сад, затем и сам гарем. Длинный коридор с комнатами и основная комната гарема. Там пусто. Лишь одна хатун лет тридцати подбежала к султаншам и поклонилась. — Добро пожаловать султанши. Мы очень ждали Вас. Я калфа гарема Сонай. — Скажи — ка мне Сонай калфа, а где весь гарем? Вымер что ли? — Ох, султанша, нет. Падишах после смерти султана Селима приказал выслать абсолютно всех хатун. Сказал, что приедет его Валиде и сама наберет девушек. Вот мы тут с евнухами и Догу агой уже почти две недели убираем и чистим гарем и дворец. Тяжко султанша. Очень девушки нужны, чтобы убирать такие территории дворца.        Дефне и султанша прошли дальше по направлению к входу во дворец, в покои султана Мехмеда. — Валиде! — Мехмед бросился к матери, как только открылись двери в покои и поцеловал ее руку. — Мехмед мой. Ты так изменился, — он медленно повела рукой по его щеке. Мальчик действительно вырос. Прошло пол года, как она видела его в последний раз. Потом он ушел, пообещав доставить к ногам матери весь мир. — Валиде, для Вас приготовлены покои, самые большие и красивые в этом гареме. Они только Ваши. Как обживетесь, можете набирать гарем. Гарем теперь полностью принадлежит Вам. Делайте с ним что пожелаете. Лишь прошу об одном: не лезьте никогда в мои государственные дела. Никогда. Тогда мы будем жить в мире и покое. Ну, если только я у Вас совета порошу. Так не смейте даже.        Падишах усмехнулся и поцеловал вновь руки матери. — Теперь Вы можете идти. У меня очень много дел. Не просто поднимать страну после восьми лет правления моего дяди. Идите Валиде.

***

       Ровно первого февраля по приказу Дефне Валиде Султан в гарем были доставлены четыре первые девушки. Их отобрали на базаре из рабов, привезенных с христианских земель. Девушкам было меньше пятнадцати лет, и они очень плохо понимали и говорили по — турецки. Она велела намыть, осмотреть, привести в божеский вид и записать с первой чистой страницы историю нового гарема. Эти первые девушки должны быть записаны в книгу прибывших, какого числа, имя и откуда. Так было не всегда. Так решила она. Вести отдельную книгу для всех прибывших хатун.        Дефне осматривает их сверху, со второго этажа, находящийся прямо над общей спальней рабынь. Гарем скоро наполниться смехом и жизнью. — Сонай калфа, — воскликнула Дефне. — Да Валиде султан, — она поклонилась. — Завтра же найдите для этих джарийе хорошую учительницу, чтобы как можно быстрее хотя бы обучила их разговаривать на нашем языке. Потом будем думать о грамоте, чтению и обучением правилам гарема. — Как прикажите.

***

       Спустя несколько дней, Дефне была уверена, что ее сын намекает ей о наложнице. Ведь его известили об их доставки. Но Мехмед сохранял тишину. Дефне сидела в покоях Валиде и расчесывала волосы. Сонай калфа стояла рядом. Они пока вдвоем. Пока нет девушек — служанок. Но Дефне не жалуется. — Сонай. — Да, моя госпожа. — Завтра моему льву будет шестнадцать. Я знаю, что девушки еще не готовы. Но может какая — то из них все же сможет разговаривать на нашем языке и сможет порадовать Мехмеда. — Да, Валиде. Анна хатун. Она постарше остальных и схватывает на лету. — Прекрасно. Приведи ее, потом объясни, что к чему и прямо с завтрашнего утра начинайте ее готовить.        Анна хатун вошла в покои Валиде и поклонилась. На ней простенькое хлопковое платье и скромно прибранные каштановые волосы. — Анна. Говорят, что ты прямо на лету все схватываешь. — Это так, госпожа. — Прекрасно! Как хорошо говоришь по — турецки. Завтра наш падишах празднует день рождение. И именно тебе выпала честь стать его первой наложницей. — Это большая честь, Валиде. — Надеюсь, ты осознаешь всю ответственность, наложенную на тебя, и будешь нежна и мила с моим сыном. Да и нужно тебе имя дать. Ам… Твои глаза как темный синий дождь, а волосы вьются локонами. Отныне твое имя Ягмуркиз. Что означает зимний дождь. Ступай. Сонай, в книгу ее имя впиши.        Дефне волновалась сама. Зная жесткий нрав своего сына, посылала к нему хатун, хотя он и не просил. Она не ложилась в этот вечер, ожидая известия от Сонай калфы. Самую младшую сделала своей служанкой, все же позволяя ей ходить по утрам на занятия. Ей только только исполнилось тринадцать. Ей досталось имя Япракбахар — весенний лист.        В покои падишаха постучали, и после разрешения ввели хатун. Она была вся в белом. На голове украшение с белыми и желтыми камнями. Она опустилась на колени и поползла к его ногам. Мехмед усмехнулся. Не просил. Мать сама предоставила. Мехмед подошел ближе, поднял ее за подбородок и она послушно выпрямилась. — Твое имя? — Ягмуркиз. — Зимний дождь. Валиде тебя назвала? — Да падишах. — Прекрасно.        Мехмед взял ее на руки и кинул на кровать. Бросил как вещь и лег сверху, покрывая ее лицо поцелуями.        Когда дело было сделано, Мехмед сел на кровати и, глянув на свою наложницу, без слов указал ей на выход. Она сглотнула, и подчинилась. За дверями Ягмуркиз накрыли чистым покрывалом, и повели в гарем. У дверей, ведущих в гарем, уже ожидала Сонай. Калфа улыбнулась и повела девушку через гаремную палату в комнату для фавориток шехзаде. — Здесь Ягмуркиз ты будешь теперь жить. Ты стала гезеде. Пока ты здесь одна будешь проживать. Завтра утром евнухи перенесут твои вещи. Теперь ты можешь взять себе в прислуги девушку. Выбери из двух оставшихся. Как пополниться гарем, тебе выделят еще несколько. Да не зазнавайся пока. Веди себя прилично. Теперь ты можешь выходить в сад гулять, раз в день. Естественно спросив сначала у Валиде или Догута аги.        Сонай калфа оставила девушку и Ягмуркиз осталась одна. На кровати нашла ночную рубашку и переоделась в нее. Сказать, что ей было весело, то нет. Но и печали не было. Падишах выкинул ее из своей пастели. Что дальше? Не известно ни кому.

***

       Примерно через неделю гарем наполнился беготней и шумом: доставили еще восемь девушек младше шестнадцати лет. Они были осмотрены и переведены в «нужное» состояние. За эту неделю Ягмуркиз так больше и не пошла к повелителю на хальвет. Она получила немного подарков, да и те послала Дефне. И по ее настоянию все гезеде должны были носить черную или серую фату на голове, чтобы их могли сразу заметить. Остальные хатун и служанки ходили с непокрытой головой. И он не звал никого. Падишах лишь объявил о своем скором походе и подготовке к нему. Этого стоило ждать. Мальчик и так был отчаянный, а получив власть, начал правление с жестких мер: запретил алкоголь, забегаловки с «нехорошими» хатун, да и много чего. Дефне была довольна начинаниями. Раз в неделю (по понедельникам) падишах лично принимал и рассматривал жалобы от народа, и к нему стекались даже из дальних провинций. А если был ну очень сильно занят, то на его месте восседал Великий Визирь Семуз Ахмед паша. Смекнув, что именно сегодня ее Мехмед в хорошем настроении (что бывает крайне редко), она вновь отправила к нему Ягмуркиз, очень надеясь, что сын не отвергнет ее.        Произошло почти все так же точь в точь, как и в первый раз, лишь с одной разницей, что девушка получила лично из рук повелителя яблоко. Это ну хоть какой — то, но знак внимания.        Теперь Ягмуркиз понимала, что уже больше в гареме стало соперниц. Их уже было девять. Двоих девушек уже отдали в услужение Валиде, а это значит, что очень небольшая вероятность у них, попасть на ложе падишаха. Гарем невелик. Но это вопрос времени.

***

       Еще через две недели в гарем попали еще одиннадцать девушек, и Валиде решила пока повременить с «поставками». К тому же, девушки доставлялись не бесплатно, а сейчас все средства уходили на приготовления к походу.        Дефне сидела в своих покоях и что — то читала. Это любимое ее занятие длинными долгими вечерами. В дверь постучали и Сонай калфа вошла, поклонилась и указала на девушку. — Валиде, вот эту хатун я выбрала на завтра, как Вы и приказывали. — Вот и хорошо Сонай. А то мой лев давно не звал к себе даже Ягмуркиз, а уж остальных хатун вообще и не видел почти. От куда ты хатун, как звать? Девушка молчала. — Сонай, она немая или не знает нашего языка? — Отвечай, когда тебя сама Валиде спрашивает. — Меня Бланка зовут, я из Речи Посполита. — Бланка, тебе выпала честь делить ложе с моим сыном, султаном Мехмедом. Завтра тебя поведут к нему по золотому пути, усланному розами. Только смотри, у роз еще и шипы есть. Отныне твое имя Эмине — честная, надежная означает оно. Смотри, оправдай мои надежды.

***

Март 1575 год.        Утро было прохладным, но был уже конец марта, погода предвещало скорейший приход весны. От этого на сердце у Дефне было тепло. Она давно, и уже казалось вечность, не видела распускающихся садов Топкапы. Давно не видела зелени и цветущих роз. Эта зима была трудная. Еще по утрам лежал снег и иней на голых деревьях, еще моросил холодный дождь по вечерам. Изо рта Валиде выходил пар, но она продолжала брести по пустому саду. Ее уединение прервала одна из хатун. — Валиде, гезеде Ягмуркиз упала в обморок, она сейчас в своих покоях. Вызвана лекарша и Сонай калфа рядом.        Дефне подхватив подолы платья, поспешила во дворец. Пробежав через главную спальню гарема, тем самым наделав еще больше шума, вбежала в покои гезеде. — В чем дело, Сонай? Что с фавориткой моего льва? Сонай поклонилась и приблизилась к Султанше. — Поздравляю Валиде. Гезеде Ягмуркиз беременна. Иншалла в скорее появиться наследник у нашего падишаха. — Аминь, Сонай. Иншалла, — наконец — то на лице Дефне появилась улыбка. — Я сообщу моему льву. Это будет отличный подарок к началу его похода. Через несколько дней он уедет со спокойной душой воевать с неверными. Ягмуркиз, поздравляю тебя. Султан будет счастлив. Иншалла ты родишь ему здорового шехзаде, и он озолотит тебя.        Дефне направлялась к сыну рассказать о радостном событии: первом ребенке в его жизни. Послезавтра в поход. Буянили Тунис и Марокко, отказываясь платить дань. И султан идет походом на них.