2. Новая надежда
12 апреля 2017 г., 10:23
***
Октябрь 1575 год. Умут все лето работала как проклятая на земле у Серхата и его матери. Они жили не богато, но в достатке, тем не мене предпочитая все же работать на своей земле и получать урожай с собственных грядок. Она работала на ровне с матерью Серхата — Фатьмой и его четырнадцатилетней дочерью Ирмак. Николаше — Бату уже семь, и он наравне с девочками делал работу, хотя чаще его заставляли работать по дому: убираться, трясти ковры, подушки, одеяла, смотреть за живностью. Тринадцатилетняя сестра его всегда хвалила на своем родном языке. Чужой язык давался им с трудом, по - этому они говорили редко с «хозяевами». Этим вечером Серхат пришел с работы очень уставшим, и почти ничего не ел, просто так сидя в компании домашних. — Завтра, — наконец он изрек. — Я возьму девочек с собой, мама. — Зачем, сынок? — Ты же знаешь, осень наступила, в саду очень много дел, я не справляюсь. Они с огородом закончили, пусть там помогут. Уйдем с рассветом и до заката. Придем домой поздно. — Ну, если так, то бери. Заодно их там и покормят, хоть готовить не буду. Останемся здесь с Бату, нам много не надо. — Девушки, ложитесь сегодня рано. Понятно? Обе кивнули. Ирмак редко дерзила отцу, а Умут — рабыня. Какая тут дерзость. Умут и Ирмак посапывали в дороге, прикрыв чуть глаза. Сегодня им пришлось встать раньше обычного. Уже холодно и утром зябко до дрожи. — Девки, приехали, — скомандовал Серхат. — Вставайте, не ленитесь. Они нехотя спрыгнули с телеги вниз, кутаясь во влажные плащи. — Ничего, сейчас сон как рукой снимет, когда на кухне получите чашечку кофе. — Кофе? А что это? — Вот попьете, узнаете, — усмехнулся Серхат. Девчонки открыли рты, когда перед ними открылись огромные ворота, и они вошли в сад. Все казалось большим и роскошным, несмотря на уже опадающую листву. — Смелее, смелее. На кухню идем. Их пропускали. Серхат был садовником, главным садовником Топкапы. На кухне суетились евнухи и несколько девушек, чуть старше Умут. Было ранее утро, но все они уже на ногах и готовились к пробуждению дворца, чтобы приготовить завтрак. — О, Серхат ага, — к ним подошел полный мужчина, видимо главный повар. — Барыш ага. Вот смотрите, помощниц привел. — Здравствуйте хатун. Малы больно, Серхат. — Ну что ты. Это Ирмак, моя дочка. А это Умут, рабыня. На базаре купил. — На базаре? Давно? — Да куда там. Ну, меньше года назад. Отличная работница. А ты очень занят? — Что ты, нет. — А хатун кормить? — Ох, Аллах. Каких хатун, — махнул рукой Барыш. — Вот раньше гарем был, не прокормишь. Валиде как привела в начале года двадцать три девушки, еще две лекарши и калфу. Вот и весь гарем. Что тут их накормить то. Ерунда. — Барыш ага, напои - ка девчонок кофе. — О, это я завсегда. Люблю кофе. Покойная Хюррем султан как пила его, так аромат по всему дворцу разлетался. Я еще не был главным поваром. А потом вот стал при султане Селиме. А как на трон взошел султан Мехмед, думал, попрут меня из гарема. Нет, султан пока доволен. Умут и Ирмак получили по чарочке с кофе и тарелки с лукумом. С опаской попробовали его (подкупал божественный аромат), Ирмак даже скривилась, но плевать не стала. Неудобно. А вот Умут понравилось, особенно со сладким. Полдня до самого обеда Умут и Ирмак работали не покладая рук. Все делали, что скажет Серхат. Дел было действительно много. Потом вкусный обед, гораздо вкуснее, чем делала мать Серхата. И до самого вечера опять отделывали сад. Он был очень большой.***
Через две недели Серхат вновь позвал с собой девочек, хотя был ноябрь, но в саду еще нужно было кое - что доделывать. Умут и Ирмак с большим воодушевлением поехали, вспоминая чудесные угощения. — О, какие помощницы опять к нам приехали! — Барыш ага уже лично приветствовал девочек. — Мы кофе хотим, — улыбнулась Ирмак. — Кофе, так кофе. Этого у нас навалом. Пока девочки пили кофе, мужчины притаились в уголке и что - то обсуждали. — Серхат, отдал бы ты свою дочь и девчонку сюда. Они бы в служанках у Валиде были. А что хорошее дело? Она бы деньги получала. А та другая, может и султану бы приглянулась. Смотри какая красивая. — Ой, не думал я еще ага. Хотя признаться прокрадывалась мысль такая. Больно тяжко их троих содержать. — Троих? Их вроде две. — У рабыни еще брат младший. — А вот оно что. Тем более, отдай девку. Она лишний рот. — Не знаю. Она так с Ирмак сдружилась. У дочки и так подруг нет. — Ну как знаешь. Умут сгребала осенние упавшие листики в корзинку и относила в отдаленную часть сада. Тихий приближающийся звук шелеста заставил ее разогнуться и посмотреть по сторонам. — Эй, ты, — послышалось ей сзади. — Тебе говорю. Умут обернулась и увидела перед собой девушку не многим старше себя. — Вы это мне? — А ты еще кого - то тут видишь, оборванка? Ты кто такая? — Я в саду прибираться помогаю Серхату аге. — Дерзишь? — Что, Вы. Нет. — Перед тобой не девка дворовая, а икбал Ягмуркиз. Я фаворитка падишаха, ношу его ребенка. Иншалла родится скоро. Поклонись. Умут не спорила, а лишь покорно склонилась. — У Вас красивая фата, икбал Ягмуркиз. — Все икбал носят такие коричневые и фиолетовые. Чтобы нас отличали от других наложниц. — А есть и другие? Та рассмеялась звонко: — Ты глянь, какой дворец! Там полно рабынь как ты. Не каждой честь выпадает делить ложе с повелителем. Если рожу ему шехзаде, султаншей стану. — Шеккзадэ? — Шехзаде — сына, мальчика. Тут Ягмуркиз схватилась за бок и ойкнула. — Ой, кажется… Ой… Чего смотришь, помоги. Умут кинула грабельки и подала ей руку, а икбал оперлась на ее плечо. — Веди меня во дворец! Веди же! Мой шехзаде просится на свет. Умут повела девушку во дворец и кое - как довела до входа в общую часть гарема. — Сонай калфа! — кричала икбал. — Скорее повитуху, скорее! Девушку перехватили и увели. Умут так и осталась стоять посредине гарема. Она нервно теребила кусочек платья. Как будто все девушки смотрели на нее, а она скромно опускала глаза. Они были красивые, ухоженные, приятно пахли и одеты в разноцветные платья с вышивками. Первой с ней заговорила девушка в нежно — розовом платье. Под ним было видно ее округлившийся животик. — Как тебя звать? Откуда ты такая неряха? — Простите, я садовнику помогаю, икбал стало плохо во время прогулки и я… я ей помогла. Вот. Лицо Умут было трудно разглядеть за грязью и растрепавшимися волосами. — Имя то у тебя хоть есть? — Умут. — Умут? Надежда значит. Мусульманка? — Нет. — Я Эмине. Фаворитка падишаха Мехмеда. Его икбал. — Икбал? Я думала икбал она… Ну та… Эмине рассмеялась. — Нет. Икбал может быть много. Это звание получает постоянная наложница падишаха, беременная от него. — Поняла. — А ну как пойдем со мной. Эмине отвела ее подальше от всех этих девушек, так пристально глядевших на нее. — А ты мне понравилась. Будешь моей пейк? — Кем, простите? — Служанкой — пейк. — Но я… Я рабыня Серхата аги. — Это ерунда. Я выкуплю у него тебя. Муслим. — Да икбал, — к ним подошел евнух. — Выясни сколько хочет Серхат ага за Умут. — Будет исполнено. Умут продолжила смотреть в пол и мять платье. Пара минут и Муслим прибежал, поклонился и что - то прошептал ей на ухо. — Всего то! — рассмеялась она. — Не дорого он тебя оценил, — Эмине протянула мешок. — Отдай. Тут больше чем он потребовал. — Простите икбал, еще одно. — Говори. — Он просит в услужение взять его родную дочь. — Правда? Бесплатно? Умут, как думаешь, потянет гарем двух нерях? — и вновь звонко рассмеялась. — Зови, пусть соберет свои вещи и заодно и вещи Умут захватит. Завтра буду ее ждать. Только нужно Валиде сообщить. Муслим, отведи Умут в хамам, выдай платье чистое. Приведи ее в порядок. Негоже перед Валиде в таком виде ходить. Умут давно так не мылась. Хамам который они посещали раз в неделю был такой грязный, маленький и темный. А этот светлый, теплый, чистый и спокойный. Ее мыли другие девушки, помогая достать спину, ноги. Омыли всю. А потом еще и растерли какими - то благовоньями. Это все закончилось довольно поздно, и гарем почти весь спал. Лишь из одной комнаты доносился плач. Одна из девушек, сопровождающих ее заглянула туда, и вынырнула обратно. — Ну, что там? — спросила ее другая. — Ха, зато ходила, нос задирала. Ягмуркиз девочку родила, султаншу. Вот и ревет теперь. — А разве плохо девочку родить? — влезла Умут. — Конечно, не плохо, но и хорошего нет. Я бы вот и девочку не отказалась бы родить, — вздохнула первая. — Но шехзаде лучше. Тогда в этом гареме все будут у твоих ног. Ну, кроме Валиде, конечно. Но потом зато есть шанс стать той самой Валиде, когда сын на трон взойдет. — Какое имя выбрали? — Хайме султан. — Понятно. — Девушки, чего вы тут третесь? — Сонай калфа подловила их. — А это у нас кто? — Сонай калфа, я двух девочек приютила, простите. Не успела их Валиде представить. — Эмине, ты же знаешь, так нельзя. — Знаю, знаю, но мне стало их так жаль. Они ведь чуть младше нас, а судьба не завидная. Я расскажу Валиде завтра утром. Все расскажу и попрошу за них. Наша Валиде очень добрая и справедливая, я думаю она не оставит девочек в беде. — Вот вот. Валиде жалостливая и вы тут всем гаремом пользуетесь. Ну если она позволит, не забудь внести их имена в гаремную книгу. — Спасибо, Сонай калфа. Я намыла одну, нельзя же Валиде ее грязной представлять, а вторая завтра приедет. — Как доставят, меня зови. Представим их вместе. — Конечно. Спасибо. — Идем Умут, выспишься. И правда, выспаться удастся: на КРОВАТИ лежала очень мягкая перина и подушка и одеяло. Вот такого она точно не видела. Они спали с Николашей в углу на соломенном матрасе, укрывшись каким - то одеялом. Когда зимой стояли холода, им еще овечья шкура стелилась на матрас. А тут чистая, мягкая кровать, но так же в углу. Да плевать. Умут плюхнулась на нее с размаху. Эмине только рассмеялась и принялась раздеваться. Утром ее разбудила Эмине. — Не думай что всегда так будет, не привыкай, — усмехнулась Эмине. — Не забыла: ты моя пейк. И вставать должна раньше меня. Здесь заведено ранее утро. Валиде встает рано и обходит любимец падишаха и гарем, приветствуя девушек каждый день. Они еще пастели убирают, а Валиде уже к ним идет. — А много вас таких? — Каких? Икбал только две. Я и Ягмуркиз. Еще есть одна гезиде. Но султан был с ней лишь раз. Остальные двадцать хатун либо служанки, либо просто в гареме для вида находятся. Девушек не много. Наш падишах Мехмед почти год на троне. Возможно, что вскорости выберет себе еще кого - нибудь. Но пока нас трое. Ну, с тобой и Ирмак будет уже двадцать пять хатун в гареме не считая калфу и Валиде. Три хатун в прислужницах у Валиде, они ее пейк, у меня две, у Ягмуркиз три, и еще две у фаворитки нашего падишаха. Так что в самом гареме их мало. Десяток выходит. Они вот и чистят, убирают, моют гарем и обучаются. — А я буду обучаться? — Я не против. Сначала встанешь, оденешь меня, принесешь мне завтрак, а потом учиться. Таков порядок. — Вы говорите так, как будто Валиде султан уже разрешила мне жить здесь. — Разрешит. Она очень добрая, в отличии от ее сына. — Он злой? — Нет. Просто зверь. Попадешь в коготки, не вырвешься. Так что держись от него подальше. А то съест АМ! — Эмине рассмеялась. Она вообще была веселой и добродушной, не даром ей дали это имя. Не на что ни жаловалась и радовалась всему что есть. Эмине повела Умут и Ирмак, когда та приехала, к покоям Валиде султан, но ее там не оказалось. — А что такое, Сонай калфа? — Ничего Эмине хатун. Наша султанша всего лишь отбирает девушек в гарем. — Девушек? — А что ты хотела? Первых привезли десять месяцев назад. Пора бы и пополнить гарем. И так рук не хватает. — Внимания, Валиде Султан Дефне. Все склонились, а Умут получила подзатыльник от Эмине и тоже склонилась. — Ох, Сонай. Еле отобрала. На этот раз тринадцать. Хватит пока. Нечего кормить лишние рты. Я все же экономлю на походы моего льва. Или лучше деньги пусть иду на благие дела в вакфы, чем так. Отмой их, обустрой, расскажи о правилах. Запиши, осмотри. — Как прикажите, султанша, - калфа поклонилась вновь. — Ой, Эмине. Что - то нужно? — Да, моя Валиде. Простите меня за дерзость, я ослушалась правил. — Что - то с ребенком? — Нет. Я взяла себе в служанки вот… — она ткнула обоих в спину. — Мне жаль их стало. Сжальтесь и Вы. — Султанша, Эмине хатун сказала, что Ирмак дочь нашего садовника, а Умут его рабыня. Он ее на базаре выкупил. Издевались над ней сильно. — Вот как. — Позвольте им остаться. Они будут моими пейк. — А тебе мало хатун? Я еще привезла. — Просто… — Да ладно, Эмине. Я шучу. Конечно, оставляй. Обучи сначала, как следует. И записать не забудь. — Спасибо Валиде, — Эмине поцеловала руку Дефне.***
Даже спустя три месяца Умут так и не видела ни разу султана Мехмеда. Он не появлялся в гареме. А хатун отправляли к нему туда. Его новая икбал Ширинчечек (хорошенький цветочек) сообщила ему о своей беременности. И икбал стало уже две и одна кадын. Нет, Умут и Ирмак не жаловались на свою судьбу: их обучали, кормили, поили. А что еще нужно для покоя? Единственное, что было не понятно: что за порядок такой, на девушек пейк вообще не смотрели, или смотрели сквозь них, как будто тех и не было. Да и было велено всегда молчать и держать язык за зубами, чтобы ни услышали и не увидели в этих стенах. Поздним вечером Умут, Ирмак и Эмине икбал сидели в покоях и занимались своими делами. Все тихо и спокойно: зимой особенно хотелось быть всем вместе, для тепла. Камины, что стояли в каждых покоях не согревали их до конца. Поэтому было принято решение, что три самых холодных месяца, для экономии дров (Валиде была экономна во всем, что касалось гарема) всех пейк не отправляли в общий гарем, а они жили в покоях своих «хозяек». Внезапно Эмине вскрикнула, и глянула на Умут. — Умут… Ирмак… Настя… Мне что - то… о, Аллах! Кажется, началось. Ирмак пулей выскочила из покоев и полетела за лекаршей, Настя побежала за Сонай калфой, а Умут удобно расположила Эмине на кровати и растирала ее похолодевшие руки. — Умут, как же больно! Это невыносимо. — Ну что Вы, Эмине ханым. Сейчас, ночь пройдет и наступит рассвет. И Вы обо всем ззабудите, ккогда возьмете ребенка на руки, — девушка сама запиналась от волнения. — Иншалла, Умут. Калфа прибежала вперед лекарши, оглядела и скомандовала разводить пожарче огонь в камине и греть воду. Когда лекарша все же пришла, Умут выставили за дверь, сказав, что слишком мала для такого зрелища. За дверью она слышала лишь крики и ругательства калфы. В одном ночном пеньюаре и накидке сверху пожаловала и Валиде. Умут склонила голову и постаралась быть незаметной. — Умут, давно уже? – она почти вплотную стояла к двери и совсем не смотрела по сторонам. — Нет Валиде, недавно. Там Сонай калфа, Настя и Ирмак. Они помогут нашей ханым. — Иншалла, Эмине разродится быстро. Она сложена хорошо. Мне докладывали лекарши. Иншалла, она подарит моему сыну наконец то шехзаде. — Дай Бог, Валиде. На эти слова Дефне как будто очнулась, и первый раз посмотрела на девочку. Не за нее, не сквозь, а именно на нее. — Умут… Сколько тебе лет? — Через полгода будет четырнадцать, Валиде. — Совсем юная. Я старалась в гарем моего льва брать девушек от четырнадцати. А ты самая младшая получается. — Ирмак меня на год старше. — Ты мусульманка? — Нет. — А имя почему наше? — Серхат ага так назвал, чтобы его матушке легче было произносить. — А какое настоящее? — Надежда. Именно Умут по - турецки. Поэтому меня так и прозвали, просто переведя мое имя. — Понятно. А ты красива и видно умна. Ты не простолюдинка? — Нет, Валиде. Я из знатной семьи. Мы были с родителями в Астрахани, на отдыхе. Там на нас напали люди, убив родителей. Мы с братом выжили. — Где он? — У Серхата аги. Ему уже восемь лет. Двери распахнулись и их разговор прервался. — Валиде, родилась султанша. Девочка. — Здоровая? — Крепкая и здоровая. — Машалла. Зовите моего сына. Пусть даст имя нашей султанше. Умут напряглась. Она впервые видела султана Мехмеда так близко, но он пронесся мимо, так и не заметив девочку. Умут только слышала, как он читает молитву, непонятную ей. Когда султан вновь, как ветер, пронесся мимо, уходя в свою сторону дворца, она юркнула в покои к Эмине. — Икбал Эмине. Какая красивая у Вас дочка. — Нет. Ты ее так не называй. Она Нефисе султан. Только султанша теперь. — Как прикажите. — Смотри, Умут. Я теперь не икбал. Я кадын. У меня новый статус. Я родила султаншу. — Поздравляю, — Умут улыбнулась. — Вы довольны? — Вполне. Мою Нефисе дал мне Аллах, и я не буду выделываться как Ягмуркиз. Я довольна судьбой.***
Май 1576 года. Как тепло и светло стало в этом гареме и дворце с приходом тепла. В эту зиму Умут как никогда ждала лета, сама не понимая почему. Все дни проходили в заботе об Эмине и султанше. Может поэтому она ждала светлого теплого дня. Может, хотела распахнуть окно и вспорхнуть в голубое приветливое небо как птичка. Хотелось вдохнуть свежий запах пролива. — Умут, Умут, — услышала та знакомый голос. — Ой, Сонай калфа, простите, задумалась. — Задумалась она! Валиде султан тебя вызывает. — Меня? — А у нас еще есть Умут? — Нет… — Тогда бегом. Девушка склонилась, затем побежала вприпрыжку. Порой весь этот гарем напоминал не заключение для женщин, а скорее, какая - то женская школа, в которой не только учились, но и жили и работали. Умут вбежала по ступенькам в два счета. Коридор и покои. Она была здесь пару раз. Но этого и не нужно ей было. Эмине хорошо к ней относилась, и ее все устраивало. Умут «ввалилась» в покои Валиде. — Валиде Султан. — Ах, Умут. Я тебя ждала. Хатун выйдете, — скомандовала Дефне. — Иди сюда девочка, ближе. Султанша долго молчала и с ног до головы осматривала девушку. Потом вздохнула: — Ты красива, Умут. И умна, по видимому. И скромна, молчишь все время. Я на днях еду в Эдирне. Хочу отдохнуть. Ты едешь со мной. — Я? Валиде, а Ирмак? — Девочка. Ты едешь. Не понимаешь или не слышишь? Только ты и еще мои пейк. Я так решила, что за дерзость, девочка. Собирайся. Через пару дней поедем. Это не далеко, но природа там такая, сады, свежий воздух. Это чудо. Отдохнем, а на обратном пути поедем в Сивас. Мне нужно помолиться на могиле моего Баязета и его сыновей. — Баязета? Это Ваш сын? — Нет. Это отец Мехмеда. Шехзаде Баязет, сын Сулеймана Великолепного и его Хасеки Хюррем Султан. Не говори, что не слышала о них. — Мельком. Об этом во дворце не говорят. В основном о Вас, и о Вашей доброте. Все Любят Вас, и ругают Нурбану Султан. — О, Аллах. Ты слишком доверчива и открыта. Но мне нравиться эти качества. Меня напоминают в юности. Иди. Готовься. Умут собирала свои пожитки в маленький сундучок. Да собственно их не много: пара платьев, фартук, туфельки и нижняя юбка. Вот и все. Даже драгоценностей нет. — Куда ты? — шепнул ей Ирмак, увидавшая сборы. — Валиде меня с собой берет в поездку. — А меня? — Не берет Ирмак. Только я. — Повезло же. — Может быть, — улыбнулась пейк.***
Вот уже утро и пейк Умут трясется в карете с самой Валиде Султан. На Валиде простенькое платье, голова покрыта платком, что велела сделать и своим пейк. Дефне сидит одна на скамейке, Умут и Фатьма сидят вместе. Карета закрыта с «ног до головы». Не положено простым смертным видеть госпожу. Так же с боку висела тюль, чтобы при выходе прикрыть лицо. До Эдирне всего полдня пути. И они добрались еще засветло. Прикрыв лицо вуалью, она и Фатьма первыми выпрыгнули из кареты, подавая руки Валиде. — Ох, ох, - кряхтела Дефне, — устали старые косточки. — Валиде, что вы такое говорите, — усмехнулась чуток Фатьма. — Вы же еще такая молодая. Вам же скоро всего тридцать шесть. — Ой, Фатьма, не говори мне об этой ужасной цифре. Девушки и султанша рассмеялись. Всё Дефне прекрасно понимала, что время не вернуть. И прошлую жизнь тоже. Да она бы и не желала этого. Пусть недолго, но была счастлива. А потом такой просвет в ее грешной жизни: сына удалось укрыть от мести Нурбану. Скитания, срывания, страх перед наступающей ночью. Но все прошло, тучи рассеялись, ночь отступила. Теперь ее сын падишах всего мира. У него две султанши. Он отец. Характер вот только… Дефне очень боялась, что с горяча он наделает дел. Но прошло два года с момента его восхождения, и все спокойно. Да, есть недовольные люди, они есть всегда и везде. Таким просто не угодишь. Или они всегда хотят крови и бунта. Мехмед казнил парочку таких и пересуды прекратились. Дефне вздохнула полной грудью. — Как же здесь здорово. Весна. Тепло и зелени вокруг много. Смотрите, какая мечеть у нас теперь Селимие. Новая, девушки. Синан ага только полтора года назад закончи ее. Так что идут мелкие доделки. Она кончено уступает Айя — Софие, но все же Синан ага просто волшебник. Дефне еще раз вдохнула полной грудью и последовала за агой, который их встречал. Они вымылись в хамаме, поели и Валиде велела Фатьме разбирать вещи, а Умут взяла с собой в сад. В саду и вправду рай. Зеленые огромные деревья отбрасывали тень прямо на тропинки, тем самым давая прогуливающемуся не умереть от солнечных лучей. Фонтаны с водой давали столь необходимую влагу и прохладу. А райские цветы разных оттенков дарили невообразимый аромат. — Это и, правда, рай. Никакой суеты, проблем и хлопот. — Дефне облокотилась на края беседки, стоящей вот прямо посреди сада, в тени огромного дерева между двух фонтанов. — Да Султанша. Правда. Очень красиво. — Умут. Ты мне очень нравишься. Долго думала о тебе… Долго размышляла. Я хочу, чтобы ты стала моей пейк по возвращению в Стамбул. — Но я.… А как же Эмине? — А что Эмине? Она без тебя умрет что ли? Нет. Если вы дружите это очень хорошо. В гареме не должны быть склок и ссор. Я же тебя не на край света забираю. Ты будешь жить в отдельных покоях с моими пейк. Вас всего четверо будет в них. Все лучше, чем в общей зале. Ты не находишь? — Ну, если Валиде Султан так решила, я не могу противиться. — Да, и еще одно. Мы поедем в Сивас, и перед могилой моего Баязета ты примешь ислам. Иншалла, Аллах примет тебя. По лицу девушки покатились крупные слезы и она упала на колени перед Дефне. — Султанша, прошу Вас, не заставляйте! Прошу! Вера это все, что есть у меня! — Уймись, хатун. Ты не понимаешь. Тебе здесь жить всю оставшуюся жизнь, долгую или короткую. В богатстве и почете или в нищете и забвении. Но ты будешь жить здесь. По нашим законам, по нашей религии, по нашим правилам. И рано или поздно, но тебе придется сделать это. Поэтому лучше рано. Тебе самой принимать решение. Религию нельзя принять насильно. Но я тебе уже все сказала. Привела тебе доводы. Думай. У тебя есть две недели. Валиде замолчала и отвернулась от стоящей на коленях пейк. Умут встала с колен, вытерла лицо. Доводы действительно весомые. Хотя Умут в тайне надеялась все же обратно домой вернуться. Но после слов Валиде, это уже вряд ли. Ей суждено сгнить в этих стенах дворца, не видя воли и покоя. И здесь ее будет последнее пристанище, на этой земле… Под этими сводами небес. Втайне она проплакала, моля Бога о прощении эти две недели. Плакала и молилась по ночам, почти до рассвета, пытаясь найти прощения в своей душе и у Бога. Становилось легче, спокойнее, тем самым предавая ей уверенность в будущем поступке. Становилось увереннее, а может безвыходность? Нет. Не то. Она идет правильным путем. До Сиваса почти полтора суток. Ночная остановка в городке Шефаатали, а утром опять в путь. Все это время Умут молча ехала в карете под пристальным взглядом Валиде, от которого хотелось провалиться сквозь землю. И она молчала. Склонила голову, опустила глаза и молчала. Но ее твердость укреплялась все больше. Осталось недолго и она увидит еще город этой огромной империи. Может, полюбит эту страну, наконец. Ведь возвращаться Умут действительно некуда. Ближе к вечеру они все же приехали на место назначения. Дефне почему - то дрожала и пожелала немедленно отвести ее к мечети Абдулвахаби. И не смотря на все уговоры сделать это утром, Султанша не сдалась. ЕЕ привели лишь к небольшим холмикам с надгробными плитами, указывающими имя и даты. Дефне упала перед ними на колени, и громко зарыдала, сложив обе руки у сердца. За эти годы она впервые была тут. Это была несбывшаяся отчаянная мечта. Теперь ее мечта сбылась. И не о чем больше мечтать. Дефне рыдала долго, и никто был не в праве ее остановить. Ей было это необходимо, нужно, законно. Эмоции поутихли, боль впиталась в землю со слезами. Дефне махнула рукой и девушки помогли ей подняться с колен. Лишь она знает, какой ценой ей досталась жизнь, которую они с сыном сейчас проживают. Лишь в ее сердце хранятся чувства к шехзаде Баязиту. Лишь в ее разуме помнятся последние картинки, его облик, его глаза, которые закрылись навечно. Ему не суждено сидеть на троне. Но его сын смог. Он осуществил все что задумал и отомстил всем. Дефне просто стояла, молча, спокойно, тихо. Умут подошла в плотную и тихо шепнула своей Валиде: — Я согласна принять ислам, Валиде. Прошу. Я готова носить имя Аллаха в своем сердце.
