Константин. Бестиарий

      Ясно вижу перед собой и теперь этого невысокого управляющего почтовым отделением. Налицо все признаки проблем с обменом веществ. Глаза немного навыкате, слишком круглые, как будто он - смешная резиновая игрушка, которую кто-то сжал за затылок.       Генри является управляющим уже двадцать лет, и он никогда не вскрывал посылки без особого разрешения.       В Гринвич Виладж пришла сухая морозная пора конца ноября, и город выглядел новеньким, как с картинки глянцевого журнала о продающихся квартирах в новостройках. Аккуратно подстриженные газоны с налётом кристального инея, пёстрые кучки убранных осенних листьев и неубедительно фотогеничные лица прохожих. Солнце в прозрачном воздухе казалось ярче, чем летом, но не грело, холодными бликами отражалось в асфальте, витринах и киосках.       Я ясно вижу перед собой теперь этот осенний день.       Тот яркий день, с которого я начал понимать, насколько меняется мир.       Но сначала это понял Генри, потому что утром у себя в кабинете ему внезапно страшно захотелось распаковать посылку, замеченную им ещё на складе.       Представьте, что вы взяли в руки не картонную запечатанную коробку, на которой блестел скотч, а силу, способную изменить вашу жизнь. Вот она - в ваших ладонях, как рычаг, повернув который, вы станете богом.       Наверное, он и сам не понял, как открыл её. Осталось смутное воспоминание, как торопливо водил толстыми подушечками пальцев по стенкам, царапал ногтями скотч, отдирал его зубами, суетился.       Сильнее всего, когда Генри, спустя вечность, вышел из кабинета в почтовый зал, его раздражали налетевшие мухи. Вообще-то, странно, что их так много здесь прямо перед началом зимы...       Постоянно жужжало в ушах.       - Ты в порядке?       Генри неловко отмахнулся, попятился, наткнулся на стойку с буклетами и газетами.       Жужжание сводило с ума, но не так сильно, как голод.       - Просто нужно перекусить, - произнёс он с чем-то наподобие улыбки, мельком исказившем его полное, трясущееся лицо. - Буквально желудок крутит.       "У меня абсолютно пустой желудок", - мысль рухнула на дно души, подняв эхо глубокой тоски. Холодок коснулся сердца Генри в этот момент - так бывает перед смертью у некоторых интуитов.       Отмахиваясь от жирных, маслянисто-блестящих, помоечных мух, он вышел на улицу. Быстрее к киоску с фаст-фудом...       Генри никогда не ест ничего жирнее котлет на пару по рекомендации диетолога. Генри никогда не открывает посылок клиентов.       "Боже, что со мной?"       - Шесть больших порций джино, - вытаскивая из кармана наличку, сказал он, ловя себя на том, что с неконтролируемой жадностью рассматривает еду за стеклом витрины.       "А, может, девять? - с тянущей жалостью спросил себя управляющий. - Двенадцать?"       Воровато и потерянно оглядываясь, словно постоянно сомневаясь, стоит ли звать на помощь, он плёлся по улице и пожирал бургеры. Еда казалась безвкусной, порой он кусал себя за пальцы, не замечая, что идёт кровь.       "Боже... что со мной?"       Чувство голода зверело, просыпалось, метастазировало в мозг, рождая агрессивную бездну внутри.       Генри не знал, сколько он шёл по улице, сколько по дороге успел купить и съесть еды. Тень, отбрасываемая низким солнцем, на асфальте казалась слишком тонкой.       "Я умру, - понял он, глядя на эту тень. - Я сегодня точно умру". Ему страшно захотелось позвонить жене, но голод не пускал его к телефонной трубке. Управляющий с беспомощным недоумением смотрел на прохожих, и в его горле стыл крик.       "Помогите! Я не понимаю, что происходит!"       Так голодно среди бесконечного одиночества - безнадёжно огромного, как сверкающее ноябрьское небо.

***

      Лондон встретил меня, не обременяя сей процесс оригинальностью. Душная, дождливая пред-зима проникла в каждую клетку города, и он разбух в грязных клочках тумана.       У Лондона лицо нищего. Лицо недовольного прохожего. Унылого клерка. Измождённое морщинами серых улиц, лицо смотрело с недружелюбным безразличием.       - Джон Константин, - отрапортовал я в домофон.       Хозяйка лачуги, которую я снимаю, имеет привычку называть меня "дорогуша", растягивая букву "р" с запальчивостью чопорной гувернантки, и я это ненавижу.       - У меня есть кое-что для тебя, дорогуша, - говорит она, пока я, пытаясь её игнорировать, прохожу к лестнице.       - Это приличный дом, Джон. Я не прогнала твоего дружка только из христианской милости, - в её тоне появились беспокойные, квохчущие интонации. - Этот Лестер Гери был в недопустимом, неприличном состоянии. И... он должен мне семнадцать пятьдесят за отправку пакета, который дал мне отослать почтой в Америку. И это я ещё ничего не говорю насчёт насекомых. Их тьма появилась со времени его прихода.       Я молча отдал домовладелице одолженную Гэри сумму денег и стал неторопливо подниматься к себе.       Должен был сразу заметить, что в доме веет скверной от каждой стены, будто целую неделю здесь хранили трупы невинно убиенных, и их духи тут гниют.       Гэри Лестер - это плохо. Старый наркоман с дурной тягой влипать в неприятности и не решать их. Никак и никогда.       Гэри Лестер сидел в моей квартире и ждал, когда я спасу его, как инквизитор спасает еретиков.       А мне просто хотелось уснуть.       С порога пахнуло острой гнилью кисло-горького, застоявшегося мусора. В небольшой когда-то уютной гостиной сдвинута мебель, открыты все шкафы.       Скинув на кресло пиджак, открыл окна и закурил, понимая, что сигарета последняя и что, кажется, я зверски зол.       - Восхитительно, - саркастично прокомментировал я, заметив на тумбочке шприц с подозрительной зелёной жидкостью, в которой плавали чёрные трупики измельчённых насекомых.       "Даже знать не хочу, зачем ему понадобилось".       Я, стараясь делать вдохи пореже, и тщетно перебивая смрад с помощью сигаретного дыма, заглянул на кухню. Обожравшиеся помоями, мухи кружили над покрытой вязкой плесенью посудой в раковине, на стойках, на полу... Плитка обезображена пятнами загадочной этиологии и мусором, по которому уже было сложно понять, чем он был изначально. Гэри умудрился подпалить чайник, плита из белой стала коричневой.       Меня тошнит, и я на автомате иду к ванной, но уже на ходу понимаю, кого там обнаружу.       Я, закрыв лицо одной рукой, второй рывком открыл дверь, и в кухню ворвался рой паразитов всевозможных мастей - от мошек до кровососущих слепней. Целые ручейки из огромных тараканов, жужжащие потоки летающих тварей устремились в кухню, едва я отпрянул в сторону. Одиночные, жирные пауки обосновались в углах неузнаваемой ванной комнаты.       Насекомые облепили сидящего в ванной Гэри, как пчёлы свою матку, жались к нему, ползали. Таращась на меня застывшим, отчаянным взглядом утопающего, он захныкал:       - У меня приходы, Джон. Очень жёстко. Везде вижу насекомых...       Я немедленно захлопнул дверь ванной. Несколько секунд слушал, как Лестер зовёт меня осипшим от обезвоживания голосом по имени.       Машинально закатав рукава рубашки, я почти выбежал из квартиры, пытаясь понять, что произошло, и во что влип Гэри на этот раз.       Требовалась помощь. Это должен быть человек, который примчится по твоему первому зову, бросив все дела. И, учитывая, что друзей у меня нет, этим человеком может быть только Чез. Потому что Чез мне должен.       Холодный ветер бросил мне в лицо горсть рассыпающихся капель измороси, и это куда лучше того, что на меня летело из ванной. Можно сделать вдох.       Хозяин забегаловки через дорогу - Али - тоже мне должен. А ещё у него есть телефон.       В душном помещении пахнет турецкой кухней, горелыми пряностями и потом. Посетителей много - спрятались от дождя.       Али великодушно разрешил мне использовать телефон.       - Привет, Чез, - сказал я в трубку.       - Джон? - его голос был растерянным и отнюдь не радостным. - Где тебя носило?       - Ты не хочешь этого знать. Сейчас я на старой квартире. Приезжай и захвати свои... медикаменты. Тут парню конкретно плохо.       - Слушай, пойми, я не смогу приехать срочно.       - А ты постарайся.       - Ч-чёрт, - тяжёлый вздох в трубку похож на помехи. - Ладно.       И Чез, конечно, постарается.       Я взял у Али "Силк Кат" и дюжину банок инсектицида.       Замотав низ лица шарфом, как ниндзя, с баллончиком спрея в каждой вытянутой руке, я вошёл в свою квартиру, захваченную армадами насекомых, готовый к эпохальной битве.       Крошечные тельца мух комьями падали под подошвы, мерзко хрустя. Тараканы покоряли меня, взбираясь, как на какой-нибудь Эверест, и, стряхивая их, я отплясывал дикую чечётку в намерении раздавить всех.       Крикнув Гэри, чтобы он прикрыл чем-нибудь лицо, я принялся уничтожать захватчиков в ванной, хотя сам уже почти ничего не видел.       Лестер восторженно взирал на меня из-под футболки, пока я облагодетельствовал пространство вокруг него с помощью химикатов.       Когда со всем было покончено, я за шиворот вытолкал его в коридор и вышел сам. Кашляя, стянул с лица шарф. Мне мерещилось, что мелкие твари всё ещё ползают по телу.       Гэри молчал, изображая жертву пожара - брови беспомощно вздёрнуты, в блестящих глазах тотальное недоумение по поводу несправедливости судьбы. Только что носом не шмыгает.       Стараясь не смотреть на него, я просто ждал, когда из квартиры выветрится едкий запах смерти насекомых.       Это случилось уже после того, как стемнело, и в коридоре поселился сумрак. Лёгкий душок инсектицидов остался, но его основательно разбавлял насыщенный сыростью воздух с улицы, так что стало зябко.       Гэри сел в кресло, обнимая худые колени волосатыми обезьяньими руками, и начал раскачиваться.       Я ему не мешал. Пока что.       Явился Чез и в немом изумлении огляделся по сторонам.       - Вы здесь повелителя мух вызывали?       Я взял у него из рук пакет с лекарствами. Гэри, сидевший в кресле, тихонько пролепетал:       - Это всё Мнемот... Он велел мне всё это сделать, прости.       - Как видишь, иногда он говорит, - я флегматично кивнул в сторону Гэри, - но мне нужен связный процесс, так что приводи его в порядок.       - Ты где вообще откопал этого бомжа?       - В собственной ванной. Его зовут Лестер Гэри. Когда-то давно был самым толковым моим помощником, - я раздражённо растоптал пару вяло шевелившихся на полу тараканов. - В последний раз он развлекался ролью Берроуза(1) в Марокко.       Не то чтобы мне полезно было лезть в проблемы Гэри, но у каждого свой наркотик.       Я вытащил из кармана маятник, сделанный из пятицентовой монетки. Однажды я расплющил её на железнодорожных путях, а потом сделал дырку с помощью паяльника. Ни один маятник так хорошо не работал для меня, как этот детский талисман.       Хотелось спать. Я размял шею, наблюдая за тем, как Чез возится с Гэри. Когда он отошёл в сторону, я сел перед Лестером. Заставить его смотреть на маятник было просто, парень и так находился в трансе.       Наблюдение за маятником должно быть таким же лёгким, как созерцание моря или пламени костра. Это должно завораживать. Для этого необходимо сонастроиться с человеком, выбрать нужный ритм и верно использовать интонацию своего голоса. Гипнотизёр должен быть хорошим эмпатом, чтобы использовать свой навык.       - Твоя память вся перед тобой, как карта, - говорил я. - Ты можешь с лёгкостью переместиться в любой её момент. На этой карте ты можешь найти свою встречу с Мнемотом. Позволь себе без страха окунуться в это воспоминание...       Есть одно важное отличие обычного гипноза от того, что делал я. А именно - я полностью отключал свои барьеры, и сила эмпатии выливалась настолько полно, что я мог проживать тот же транс, что и Гэри. Быть им. Чувствовать его кожей. Ловить его мысли.       Мне жарко, мучает ломка - ещё не сильно, но всё впереди. Глазами Гэри я вижу шумные, раскалённые солнцем улицы Танжера. Пёстрая, безразличная толпа куда-то несёт меня.       У меня нет ни гордости, ни человечности - всё это легко стёрлось ломкой. В таких состояниях запросто понимаешь, что ты - зверь.       Кто-то дёргает за рукав:       - Хочешь мальчика? Девочку? Очень чистые, двенадцать дирхамов...       Я, не сразу понимая, что это не галлюцинация, спешу оторваться вперёд.       В тупиковом переулке спрятался от людей. Нет никого страшнее их. Я скулил, царапая себе колени, и мимо меня проходили. Это хорошо, что я достаточно страшен, достаточно отталкивающий, чтобы меня даже не ограбили. Блеск в моих глазах выдаёт законченного психопата, одержимого мыслью добыть дозу.       Раньше, чем крики, моё внимание привлёк голос. Голос, обещающий свободу. С чёрного хода какого-то ресторана сварливо гнали ребёнка - худенького, сильно татуированного суданца. В ответ на ругань он только раскрывал глаза, мычал. Оставшись один, он неожиданно посмотрел на меня, и будто бы запечатал, выбрал.       В его глазах плескалась голая одержимость. В суданце точно сидела какая-то тварь. Она звала меня, и я пошёл на зов.       Я взял с собой ребёнка в дом, который снимал. Срок арендной платы скоро заканчивался, но теперь меня это не волновало, как и ломка.       Нет ничего слаще осознания своего могущества и уникальности. Я знал, что даже в этом жалком состоянии смогу изгнать демона из тела суданца. Меня мчала вперёд тщеславная жажда самоутверждения.       Привязал тощего, высохшего суданца к кровати. Совсем, к счастью, утратив рассудок, он не оказывал мне никакого сопротивления и был поразительно доверчив. Я встал над ним, опираясь на спинку кровати, и ощутил себя парящим в небе коршуном, выслеживающим демона.       По всем правилам зажёг свечи, занавесил окна. Мне ли не знать, что свечи нужны лишь как символ и психосоматическая поддержка. Текст для изгнания мёртв в устах непосвящённых, но я был приобщен оккультным наукам, и слова оживали на мощном потоке из сплава веры и намерения. Это опьяняло до экстатического покалывания внутри черепной коробки.       Кожа мальчика пошла пузырями, как вскипающий пластик на раскалённой сковороде. Никогда бы не подумал, что попытки немого закричать могут выглядеть так жутко...       Из каждого пузырька на коже вылетало или выползало какое-нибудь паразитическое насекомое. Чёрный жужжащий рой окружил меня, кровь брызгала мне в лицо, но я ничего не боялся. Потому что подчинил тварь себе одному.       Этот демон очень хотел покинуть тело суданца - я чувствовал.       "Один вопрос, - смутно знакомый, спокойный, но уставший голос проник в подсознание, и отчасти я понимал, что он принадлежит мне. - Вспомни, пожалуйста, что было с ребёнком. Ты спас его?"       На самом деле, ответ был на поверхности.       Я и не подумал его спасать. Тело суданца выглядело так, словно его забрызгали красными чернилами и расстреляли мелкой дробью. Иногда оно сотрясалось, и его покидало ещё одно насекомое. На подушке рассыпались выбитые изнутри зубы, глаза лопнули и вытекли, оставив неровные края порванных чёрных глазниц. Это легко понять, если учесть, что рой вырвавшихся насекомых превышал рост ребёнка в два раза.       И всё таки я сделал это - демон из тела человека влетел прямо в бутылку, которую я наглухо закупорил и запечатал. Я ощущал теперь его сладкий, навязчивый зов, вожделение, желание обладать мной.       Игра началась, когда я понял, что тоже хочу его - ощутить струящимся по венам. Ни одна красавица не вызывала во мне подобной страсти.       Я улыбнулся и смог устоять. Я поймал демона в бутылку.       Эйфория, обуявшая меня, не сравнима с действием ни одного из существующих наркотиков, но я не отходил от демона далеко, потому что нас связывала, как пуповина, особенная нить.       Мне нравилось наблюдать за его тягой ко мне, я забавлялся этим кайфом, транжирил его впустую.       Ровно в полночь волна всемогущества схлынула, отрезав крылья. Животом ощутив падение и ужас, я понял, что нахожусь в тёмной квартире один. Зелёная бутылка из-под абсента, поблёскивая, стояла на столе, и вокруг неё сгущался вязкий мрак. У мрака были глаза, и они нацелились на меня пристальным, недобрым вниманием.       Я бы сбежал, но демон парализовал ноги. Это чувство бывает в кошмарах, когда мы пытаемся бежать, а вместо этого едва ползём.       Жужжание насекомых вокруг нестройным гулом ритмично скандировало: "Мне-мот, Мне-мот, Мне-мот...".       Так я понял имя демона.       Лишь к рассвету вернулась способность ходить. Я знал, что демон уже не отпустит меня, и будущность вырисовывалась жуткая. Тогда я вспомнил: Константин всё уладит, он может помочь.       "Постой, а куда ты дел тело ребёнка?"       Оно лежало на кровати, и матрас впитывал вонь разлагающейся биомассы.       Пришлось напасть на туриста, потому что срочно требовались деньги на билет в Англию. Одержимость даёт тебе много сил, так как отнимает свободу выбора и нацеливает на конкретные действия...       Чудом миновал таможню в Хитроу. Я был чист несколько дней, был на измене, и всё же каким-то образом никто не задержал меня. Явно не божьи силы берегли...       Я медленно коснулся воспалённых век дрожавшими холодными пальцами и ещё слышал сонное бормотание Лестера:       - Здесь хозяйка мне сказала, что ты в Штатах. Я вспомнил о твоей подружке Эмме и отправил бутылку туда почтой.       Маятник давно перестал качаться и просто свисал на шнурке с кончика пальца. Я встал, разминая затёкшие ноги, и подошёл к открытому окну. Подставил ладони под ледяной, промозглый дождь. Отрезвляющая прохлада забралась ближе к коже через тонкую рубашку.       - Что делать с ним будешь? - осторожно спросил Чез, глядя на сонного Гэри с опасливым любопытством, как на диковинную ядовитую жабу.       Я закурил и пожал плечами:       - Хочу выбросить его из окна вместе с мешками мусора и уснуть.       - Давай я, может, просто скину его где-нибудь?       Кажется, Чез удивился, когда я покачал головой:       - Мне нужен рисовальщик. Бумага и ручка есть?       Он вытащил из своей сумки лист бумаги для факса и карандаш.       - Что ты задумал, Джон? Этот псих убил ребёнка, напал на человека и бог весть какие гадости ещё творил.       - И теперь по штатам гуляет посылка с адским демоном. Нужно набрать сведений для охоты.       "К тому же, это я создал Гэри".       - О, ты серьёзно? - простонал Чез. - Мне казалось, ты образумился.       - Не будь так наивен.       - Слушай, я с этим никак не связан, так что...       - Нет, побудь здесь.       Чез наверняка хотел протестовать, но не стал.       Я сел перед Гэри, и на его лице тенью мелькнула надежда. Протянул ему лист, карандаш и сказал отчётливо, глядя в глаза:       - Нарисуй мне лицо мальчика, включая каждый изгиб татуировки.       Он послушно сгрёб рукой карандаш и, помедлив, вздохнул, принялся рисовать.       Я знал - он помнит ребёнка в мельчайших деталях, как палач помнит лицо мученика. Им этот суданец и являлся, правда, никто не причислит его к лику святых страдальцев. Ни его, ни ещё сотни погибших невинных, чистых душ. Имена их - прах.       Гэри постарался. С листа бумаги в меня смотрели чёрные, запавшие глаза с воспалёнными веками. Худое лицо с до сих пор нежными, детскими чертами плохо различалось под узором татуировок. Тот, кто их накладывал - мастер. Следовало точно разузнать состав чернил и обряд нанесения. Тот, кто запечатывал демона в теле ребёнка, хорошо понимал, на что его обрекает.       Чез, наблюдая за тем, как я исследую рисунок, не выдержал:       - Константин, я семейный человек. У меня есть работа, обязанности... Я не как ты, понимаешь?       - Здесь есть коллекция кое-каких книжонок, - флегматично перебил его я, убирая к себе рисунок. - Закупись денька на три едой и сигаретами. Будешь сидеть с этим наркошей и читать газеты. Следи за известиями о странных смертях.       Чез отказать мне не смог и с большим неудовольствием посмотрел на Гэри. ___________________________ (1) Уи́льям Сью́ард Бе́рроуз - американский писатель и эссеист. Один из ключевых американских авторов второй половины XX века. По признанию Берроуза, наркотики («джанк») он «попробовал главным образом из любопытства», а затем «поплыл по течению, ширяясь, когда только мог затариться».