Не глядя на смерть

      Пар вырывался из ноздрей коня и из-под капюшонов всадников. Их было двое на одной лошади; один, высокий, склонялся над сидящей впереди маленькой фигуркой. По заиндевевшей дороге, пролегавшей через лес в Асамон, скакали взрослый и ребёнок.       Отец и сын.       Король Дезмонд вдыхал ледяной воздух и выдыхал пар обратно в холодный туман. Он чувствовал, как на усах и бороде, которые он вновь отпустил, замирают белые кристаллики инея. Такие же покрыли и ресницы, и выбившиеся пряди волос. Дезмонд бросил короткий взгляд на руку, обхватившую плечо сына, и увидел не кожу, а лёд. Так, словно он был не живым существом, а ледяным изваянием...       — Отец? — обеспокоенно позвал мальчик, и наваждение ушло.       Они скакали по лесной дороге, обрамлённой густой травой, в которой сверкали красным и жёлтым ягоды и цветы. Никакого пара изо рта, никакого инея на пожухлой траве. Никаких ледяных рук. Настоящие руки, живые, тёплые. Дезмонд поднёс ладонь к лицу и ощупал подбородок. Борода была сухой.       — Всё в порядке, — отозвался он.       Вместо капюшона перед собой он видел золотые волосы сына, прибранные лентой вокруг лба. Мальчик сидел перед ним на лошади и краем глаза косился на отца.       — Ты так обеспокоен. Там, куда мы едем, мы увидим нечто ужасное?       — Нет. Нечто прекрасное.

***

      Впереди высилась стена. До этого лес закрывал её, но когда деревья расступились, король и его сын узрели границу между миром эльфов и миром людей. Между Энией и Асамоном.       Принц Энии повернулся к отцу и спросил, не собираются ли они приближаться к ней. Вместо ответа Дезмонд придержал коня и огляделся. Он никогда здесь не был, но благодаря словам Гилтиаса узнал это место: граница с Асамоном, курган — он высился слева — и ясень, растущий на нём.       Такой курган был здесь только один.       Молча, Дезмонд тронул коня по направлению к нему.       Приближалась осень, но было ещё тепло, если не сказать жарко. Юный принц Энии был одет по-походному, очень легко, а со лба время от времени отирал капельки пота.       Только Дезмонду было очень холодно. Ему мерещились пар изо рта, меховые одежды, в которые он кутал себя и сына, и собственные ледяные руки. Лёгкие, казалось ему, изнутри покрылись ледяной коркой. Сердцебиение доносилось словно из-под толщи льда, куда злые чары заковали его.       Но Дезмонд знал, какие именно чары окутали его сердце. И понимал, что солнце, чей яркий луч освещает мир, никогда его не отогреет. Тёплые руки сына не помогут ему перестать чувствовать, что он обернулся куском льда. Он сам всё погубил, пытаясь спасти.       Они спешились у кургана. Дезмонд оставил коня пастись и зашагал с сыном к холму, поросшему мягкой травой. Глаза мальчика заинтересованно блестели, когда он взбирался на холм, обгоняя отца. Дезмонд знал, что увидит там, и хотел, чтобы это случилось как можно позже.       «Нет, — вдруг решительно подумал он, — я больше не должен бояться смотреть».       Ясень принял двух энийцев под сень своей кроны и зашумел листвой на лёгком ветерке. Принц Энии подставил лицо последнему осеннему теплу и улыбнулся священному дереву.       Ветер, который почувствовал Дезмонд, был ледяным.       Полуэльф погладил кору, посмотрел вверх, в крону. За шесть лет ясень превысил его рост в два с половиной раза. Он будет расти впредь и вырастет в могучее древо, когда Дезмонд уже уйдёт к белым берегам, и продолжит тянуться к солнцу, навсегда избавленному от злых чар. Даже когда курган станет едва заметной неровностью на земле и сюда, быть может, уже некому будет прийти, в этой кроне будет шуметь ветер.       Дезмонд присел у подножия дерева и увидел то, что искал.       — Подойди сюда.       Сын приблизился и тоже опустился на землю рядом с отцом.       — Вот это да! — ахнул мальчик, и в его глазах отразилось золотое сияние. — Осколки солнца!       «Осколки — верное слово, — подумал Дезмонд. — Осколки прошлого».       — Чья это магия, отец? — спросил принц Энии, протянув руку, которая тут же окрасилась золотом. — Эльфы или люди зачаровали их?       — Драконы, — тихо произнёс Дезмонд.       Вернее, один дракон. Гилтиас. Он уже делал такое однажды, но магия любви и скорби утратила свою силу, когда жизнь взяла верх над смертью.       Но теперь это уже навсегда. Вечное напоминание, как вечный лёд, который сковал изнутри душу Дезмонда. И этот солнечный свет, что разливают вокруг золотые цветы, растущие на могиле Торвальда, совсем не греет.       — Запомни это место, Торвальд, — обратился он к сыну. — Когда наступит час и мне посмотреть в лицо смерти, вели погрести меня здесь.       — И тоже посадить золотые цветы?       — Нет. Мои цветы будут изо льда.