Не глядя на смерть

      Нет ничего благородней смерти в бою, что возносит тебя в пантеон великих, удостоенных вечной радости и покоя. Ничего, кроме смерти, отданной во спасение ближнего, какой бы тихой и незаметной она ни была...       Отнюдь не магия придавала сил Ирдису, ловко спрыгнувшему на дворцовую площадь с лап золотого дракона, и совсем не магия позволила ему в считанные секунды преодолеть тёмные лестничные пролёты, ведущие в одинокую башню.       — Дезмонд, вставай! Дезмонд!       Маг тяжело опустился перед узкой постелью. Король Энии лежал, недвижимый, с лицом, отливавшим синевой. Ирдис взял полуэльфа за плечо и сильно потряс.       — Дезмонд, открой глаза! Война! Война на пороге...       Тот простонал, веки его дёрнулись, но видны были лишь белки закатанных глаз. Дезмонд был в забытьи.       Синеватый свет вокруг его лица замерцал; это была не мертвенная бледность — магическое пламя, дарующее ему глубокие сны. Ирдис провёл дрожащей рукой над лицом полуэльфа, пытаясь собрать всполохи, но те не поддались.       «Я слишком слаб...» — подумал старый маг, с трудом сжав руку в кулак.       Дезмонд не проснётся, пока его собственная жизненная сила вновь не побежит по венам и пока юное сердце само не забьётся быстрее. А если Ирдис отдаст ему свою силу сейчас, то...       Эльф поднялся с колен и бросил полный отчаяния взор на короля Энии. «Ты ещё всё поймёшь, когда вырастешь» — это говорил Ирдис, когда Дезмонд и так, и эдак пытался выведать у учителя ответ на какой-нибудь волнующий его разум вопрос, отвечать на который, увы, было ещё рано. Несмотря на то, что Дезмонд всегда был чрезвычайно способным мальчиком, Ирдис точно знал, что некоторая правда лишь вызовет бурю в юной душе — от несправедливости, обиды и осознания того, что есть вещи, которые совершенно нельзя исправить. Ни при каких обстоятельствах. С этим юноша соглашаться не желал категорически. И, сказать по правде, после спасения Энии придворный маг убедился, что Дезмонд действительно не остановится ни перед чем, если убеждён в том, что поступает верно.       Но теперь Дезмонду предстояло понять кое-что ещё — есть моменты, когда правильно только отступить.

***

      Золотой свет, озаривший темницу, не узнать было невозможно. Торвальд продрал глаза, слипающиеся от усталости, накатившей от бездействия, и почти вприсядку подобрался к решётке своей камеры как раз в тот момент, когда перед ней возник невысокий юноша.       — Гилтиас! И ты здесь! — ахнул воитель, прикрывая усталые глаза рукой. — Как тебя стража-то пропустила?       — Стража спит сладким золотым сном.       Дракон в облике кендера схватился за прутья решётки, будто намереваясь выдрать их, но вокруг его кулаков зазмеились язычки синего пламени, и Гилтиас отдёрнул руки.       — Проклятье! Человеческая магия! — воскликнул он, болтая онемевшими кистями. — Я не могу вызволить тебя отсюда.       — Знаю. — Торвальд не удержался, чтобы не зевнуть. — Лишь сам Дезмонд может освободить меня, а ты не очень-то похож на него, Гилтиас.       Кендер резко сдвинул брови, и человеку показалось, что его зрачок стал вертикален, а радужка огненно-красна.       — Я должен убедить Дезмонда снять защиту, — выдохнул он, и его глаза вновь пожелтели. — Не хватало ещё тут других человеческих магов...       — Других магов? — Теперь нахмурился Торвальд. — Гилтиас, я вижу тебя второй раз в жизни, и вот уже второй раз мы встречаемся при странных обстоятельствах... Объясни мне, будь добр, всё по порядку.       Юноша вызывающе воззрился на воителя.       — К столице Энии движутся люди. И эльфы. И все настроены крайне враждебно. Это если вкратце, — пояснил он настолько спокойно, насколько мог. — Люди идут за тобой. Получив тебя, они, вероятно, направятся назад, в Асамон. Им некогда воевать с эльфами.       Его голос прокатился по темнице звонким эхом и даже успел затихнуть, но Торвальд так ничего не ответил.       — Эльфы объединились с людьми и идут на столицу? Я ведь правильно понял? — наконец произнёс он, подняв глаза на Гилтиаса. Тот кивнул.       — Если всё это не остановить, век короля Дезмонда будет недолог.       Торвальд вновь промолчал. Золотой дракон нетерпеливо переступил с ноги на ногу.       — М-да, вызволение из Вальхаллы далось мне куда легче... — усмехнулся воитель, и Гилтиас закатил глаза.       — А ну-ка, в сторону. Будет жарко. — Он отступил на несколько шагов, пока не упёрся спиной в стену. Гилтиас резко опустил голову, и кудри упали ему на лицо, удлиняясь и становясь плотной жёлтой гривой. Он развёл руки в стороны; пальцы, засияв, превратились в когти, а золотой плащ обернулся кожистыми крыльями. Через несколько секунд почти всё пространство темницы заполнило чешуйчатое драконье тело. — Отойди в угол, — прорычал он всё ещё узнаваемым голосом и мотнул массивной головой. Торвальд едва успел повернуться к стене лицом и накрыть голову руками.       Воитель почувствовал, как его спину обдало жаром — сперва огненным, а потом и магическим. Судя по всему, человеческая магия и эльфийская решётка не устояли перед мощью золотого дракона, и оплавленный металл стёк вниз, на каменный пол.       Ещё несколько секунд — и вновь высокий молодой голос кендера зазвенел под сводами темницы:       — Всё готово, Торвальд. Ты можешь идти.       Человек повернулся к нему, сделал пару шагов навстречу и... замер.       Гилтиас вопросительно поднял брови.       — Нет, Гилтиас.       Тот фыркнул, выпуская из ноздрей остатки дыма.       — Я не выйду, пока меня не отпустит Дезмонд.       Вот теперь глаза Гилтиаса действительно полыхнули огнём.       — Спасибо тебе за услугу, — сказал Торвальд, — но я не преступник и не хитрец, чтобы обманывать того, кто звался мне другом. Пусть он и похерил свою честь, я своей поступаться не хочу.       — Но ты свободен, Торвальд! Возвращайся к своим воинам, веди их назад, в Асамон.       Стоять было всё ещё неудобно — потолки так и остались чудовищно низкими, — и воитель сел прямо посередине своей камеры, скрестив руки на груди.       — Дезмонд заточил меня здесь — Дезмонд и выпустит меня. Я ценю то, что ты спас меня, Гилтиас, но этот шаг полуэльф должен сделать сам.       Золотой дракон постоял немного, глядя на Торвальда едва ли сверху вниз — тот был слишком огромен, даже когда сидел.       — Как... по-человечески! — прорычал он и, резко развернувшись, лёгкими шагами вылетел из темницы, забирая с собой свой золотой свет.

***

      — Заприте двери и окна. — Ирдис шёл по длинному коридору дворца, отдавая приказания молодым придворным эльфам. Он старался, чтобы его голос не так заметно дрожал. — Не стойте, живее! Посторонних не впускать!       — Ирдис! — окликнул его Гилтиас, распахивая двери главного входа. Их с трудом могли отворить эльфы, даже вдвоём, а вот дракону в обличие невысокого длинноухого человечка двери поддались с лёгкостью. — Ирдис, подожди... Ты действительно готовишь дворец к обороне?       Маг взглянул на него сверху вниз из-под полуопущенных век. Серые глаза казались совсем светлыми.       — Увы, Гилтиас. В Энию пришла новая война...       — Войну с людьми можно было бы остановить, но для этого Дезмонд должен лично освободить Торвальда и передать его человеческой делегации.       — Дезмонд без сознания. Взломай темницу магией драконов и дай Торвальду сбежать.       Гилтиас невесело рассмеялся. Ирдис удивлённо дёрнул бровью.       — Если бы всё было так легко! Торвальд не собирается выходить без воли Дезмонда. Понимаешь, ему это не позволяет честь, которую, как он считает, уже потерял Дезмонд, но всё ещё имеет шанс вернуть.       Ирдис прижал ладонь ко лбу и неистово потёр его.       — Дезмонд должен выйти, Ирдис. Выйти навстречу своему народу и остановить мятеж.       — Остановить? Отнюдь. Он получит лишь стрелу в сердце от последнего деревенского мальчишки, если попробует сделать что-то сам.       Ирдис направился к королевским покоям, и Гилтиас, поколебавшись, поспешил за ним.       — Им нужна королева Алатиэль, — произнёс пожилой эльф. — Лишь воскрешение Сияющей внушит народу надежду.       — Но Алатиэль...       — Она жива. У неё ещё есть шанс, и я хочу, чтобы она им воспользовалась.       Руки Ирдиса легли на резную поверхность позолоченных дверей в покои. Там, за этими дверьми, уже несколько дней из тела королевы постепенно уходила сила, оставляя лишь прекрасную, но безжизненную оболочку.       — С белых берегов можно вернуться. Такое ведь случалось. — Гилтиас не нашёл ничего лучше, чтобы подбодрить измотанного волшебника. Тот стоял спиной к кендеру, не решаясь толкнуть дверь.       — Вернуться можно, воззвав к богам, — покачал головой Ирдис, — либо ценой жизни кого-то ещё.       Лёгкая рука Гилтиаса ухватилась за предплечье эльфийского мага. Пальцы сжали жёсткую ткань расшитой мантии магистра.       — Ирдис... — позвал золотой дракон, и голос его был незнакомо низким. — Если уйдёшь ещё и ты — то кто останется?..       Эльф вздохнул и наконец повернулся к Гилтиасу.       — Тот, кому я доверяю больше всего. Кого я взрастил и кто оказался избран судьбой. — На эти слова кендер вопросительно поднял брови, и Ирдис, прикрыв глаза, произнёс: — Мой лучший ученик — Дезмонд полуэльф.

***

      С белых берегов не возвращаются. Да и зачем возвращаться, когда там — вечный покой, единение с вечностью и жизнь среди богов и великих? Вернуться стоит, только лишь чтобы завершить начатое, а после, оставив на этой земле память о себе — в сказаниях ли или дав кому-то или чему-то новую жизнь, — можно уйти без сожаления.       Дезмонд видел Торвальда. Полуэльф точно знал, что это он, разглядев его широкую фигуру ещё издалека. Торвальд двигался ему навстречу — но не шёл, парил в развевающихся одеждах над белым песком. Сейчас он сам напоминал Дезмонду божество, с прибранными золотой лентой волосами и сияющим мечом. За ним среди облаков парил призрачный храм, чьи купола сияли словно множество солнц.       Торвальд ничего не говорил и не думал — иначе Дезмонд уже услышал бы его мысли. Воитель просто смотрел на полуэльфа тем самым взглядом, каким одарил его в последний раз перед заключением в темницу. Спокойным и мудрым, будто бы знал всё наперёд, в то время как Дезмонд так и не смог сыскать покоя в своих метаниях.       Рядом с Торвлаьдом возникла ещё одна фигура, и полуэльф узнал Деймоса. Он казался очень молодым, едва ли старше него, и только тяжёлый взгляд почти прозрачных глаз выдавал в нём старого мага. Его волосы, тоже повязанные лентой вокруг лба, падали ему на плечи. Дезмонд заметил, что его волосы — светлые, даже светлее его собственных.       По другую руку Торвальда стал величественный силуэт, который долго не проявлялся, пока наконец Дезмонд не узнал переплетения ветвей эльфийской короны. Отец Алатиэль глядел на него прямо и холодно, но без того гнева, с которым смотрел на полуэльфа перед его изгнанием в Асамон. И ведь если бы не это, Дезмонд с Торвальдом никогда бы не познакомились...       Вдруг фигуры расступились, пропуская вперёд двоих — старика, ведущего за руку девушку, придерживавшую другой рукой округлившийся живот.       Дезмонд зажмурился так, чтобы ни один луч света не проникал ему под веки, но тщетно — он не мог отгородиться от картины, представшей его взору. Ирдис и Алатиэль, держась за руки, двигались к нему, и не было на их лицах сожаления или страха — лишь умиротворение.       Только когда Дезмонд распахнул глаза, всё исчезло, и полумрак ослепил его. С трудом привыкнув к темноте, полуэльф узнал очертания комнаты на вершине башни дворца.       Дверь распахнулась, когда он ещё не успел прийти в себя, сидя на постели и тяжело дыша. Золотой свет ворвался в комнату, а вслед за ним — щуплый кудрявый юноша.       — Гилтиас? — пробормотал Дезмонд, не веря своим глазам.       — Дезмонд! — воскликнул золотой дракон. — Алатиэль умирает. С ней Ирдис.       — Не говори ни слова!       Дезмонд вскочил и, оттолкнув Гилтаса, вылетел из тесной комнатушки. Полуэльф двигался на ощупь, всё ещё не прогнав заволакивавший сознание туман. Он слышал, как кендер бежит за ним, как приходит в себя зачарованная драконьей магией стража, недоумевая, что произошло, но не обернулся, даже когда его окликнули.       На этот раз двери поддались сразу же, как только Дезмонд врезался в них плечом. Он влетел в покои, едва удержавшись на ногах, и замер, увидев склонившуюся над постелью фигуру Ирдиса. Руки мага неистово тряслись, обвитые синими струйками дыма.       — Ирдис! Алатиэль! — Дезмонд подбежал к учителю и протянул к нему руку, но тут же отдёрнул её — ему показалось, что пальцы пройдут сквозь тело Ирдиса как сквозь призрак.       — Возьми её за руку, — велел Ирдис тихо, но очень твёрдо. — И не отпускай.       Пальцы Дезмонда сжали ледяную ладонь Алатиэль. Королева по-прежнему лежала на мягких подушках, сомкнув веки. Она не шелохнулась, когда полуэльф коснулся её.       — Она умирает? Она умирает, Ирдис?! Ответь мне!       Старый маг не молвил ни слова. Он положил ладони Алатиэль на грудь и глубоко вздохнул.       — Сейчас она оживёт. Но только тогда, когда я перестану дышать я.       Дезмонд повернулся к Ирдису, чтобы поймать его взгляд, но глаза его были закрыты. Ладони мага окутал голубой туман и потянулся к лицу Алатиэль, медленно опутывая её шею.       — Что?! — Дезмонд вцепился в запястья своего учителя, пытаясь оторвать его руки от Алатиэль. — Ирдис, нет! Магия бессильна! Я уже пытался! Колдовство не вернёт жизни!       Кто-то очень сильный схватил его сзади за плечи и потянул назад. Руки Ирдиса выскользнули из пальцев Дезмонда, и его тут же скрутили — хватка была нечеловеческой силы.       Он узнал золотой свет, окутавший его.       — Гилтиас! Пусти! Я не дам им умереть!       Настолько жалким Дезмонд не чувствовал себя ещё никогда — магия не наполняла его тело, не срывалась с пальцев, стиснутых словно в стальных тисках драконьей магии. Он ощущал, как в душе стремительно разрастается дыра, утягивающая его жизненную силу в свои чёрные глубины. Вот там — смерть. Не белый берег, не солнечный свет — а темнота и мрак существования лишённым всего.       Ослепительная вспышка на миг лишила Дезмонда зрения, и он бы согнулся пополам от боли, если бы его не держал дракон. Волосы упали полуэльфу на лицо, когда он наклонился, прячась от всепоглощающего света.       Сумев открыть глаза, Дезмонд увидел, как вокруг разлетаются миллионы цветных огней. Искры магического пламени оседали на его волосах, на постели и на лице Алатиэль, которое Дезмонд наконец разглядел. Он сильно рванулся, и Гилтиас отпустил его. Король Энии слышал, как рвётся его мантия, но ему было всё равно.       Сейчас для него существовала только она.       Полуэльф упал на колени пред постелью, усыпанной затухающими огоньками. Комната вновь погружалась во мрак — сквозь плотные занавески и запертые двери не пробивалось и лучика света извне. Лишь лицо Алатиэль сияло белизной.       — Алатиэль... — Губы Дезмонда с трудом двигались; он чувствовал, как они трескаются как от мороза. Почувствовал языком кровь, облизав их. — Вернись... Вернись ко мне...       Он гладил её волнистые волосы и холодную бархатную кожу. Смотрел, как медленно и очень слабо пульсирует вена на тонкой шее. Раз, другой, третий... Дезмонд боялся, что следующего раза не будет, и жизнь покинет тело навсегда.       — Ирдис, что же де...       Дезмонд повернулся туда, где несколько минут назад находился маг. Вместо него на краю постели и на полу мерцали синие магические искры.       Полуэльф коснулся их и ничего не почувствовал, кроме мягкого шёлкового белья. Там, где совсем недавно сидел Ирдис, оно было ещё тёплым.       — Ирдис, ты не мог! — закричал Дезмонд, ударяя кулаком по примятой простыни. — Ты не мог вот так уйти! Гилтиас! — Глаза Дезмонда сверкали в отчаянии и гневе. — Что происходит?!       Кендер отступал к двери, скрестив на груди руки и плотно сомкнув губы.       — Говори, Гилтиас! Ты ведь помешал мне остановить его!       Дезмонд было выкинул вперёд руку, чтобы ударить дракона заклинанием, но с его пальцев не сорвалось ни одной искорки. Рука задрожала, Дезмонд перехватил собственный локоть и застонал как от боли.       Вдруг что-то коснулось его спины — почти невесомо и прохладно. Он ощутил это даже сквозь плотную ткань мантии.       — Дезмонд... Как долго я ходила по белым берегам...       Полуэльф не верил. Не верил ни во что. Даже когда обернулся и увидел, как блестят глаза Алатиэль, устремлённые в потолок, как её рука пытается нащупать его ладонь.       И он схватил эту руку. Чувствовал её тепло, слышал дыхание Алатиэль, смотрел, как вздымается её грудь. И видел, как Ирдис ведёт её под руку по белому песку...       — Что произошло?.. — прошептала она, дрожащей рукой сжимая его пальцы. — Я ведь снова в Энии... Ты рядом...       Другой рукой она медленно, словно привыкая заново, коснулась живота и провела ладонью по шёлку одеяла.       — Наш ребёнок... Я видела его, Дезмонд. Он так похож на тебя...       Алатиэль вновь прикрыла глаза, и Дезмонд обеспокоенно припал щекой к её груди. Сердце билось. А на небесно-голубом платье расцветало мокрое пятно от слёз...       — Ирдис, он... — начал было Гилтиас, но Дезмонд перебил его:       — Это была жертва. Я знаю. То, о чём он говорил. А Ирдис не бог, чтобы воскрешать безвозмездно...       Дезмонд не сдерживал слёз. Таким слабым он не был никогда.       Таким слабым, чтобы тягаться со смертью.       — Я тоже слишком долго спал, Алатиэль, — произнёс он едва слышно. — Во сне я видел смерть.

***

      Мрак подземелья поглотил Дезмонда и скрыл его от криков и шума борьбы за самыми стенами дворца. Эльфийская армия сдерживала натиск беснующихся энийцев, выкрикивавших имя короля вперемежку с проклятиями, но народ не отступал. Возможно, скоро дворец будут брать штурмом.       Двое стражников по обе стороны от Дезмонда несли факелы — полуэльф был слишком слаб, даже чтобы наколдовать себе огонёк.       Тюремная стража окружала огромную светлую фигуру, расположившуюся прямо посреди камеры, которую больше не ограждала решётка — её остатки извивались причудливыми формами, застыв в драконьем пламени. А огромный человек и не думал бежать. Он сидел, скрестив на груди руки, и поднял глаза, когда ссутулившийся полуэльф стал перед ним, загораживаемый стражниками.       — Отойдите, — велел он им. Те поколебались, но не ослушались короля.       Полуэльф сделал несколько шагов к человеку, держа руки за спиной. Его походка, отметил человек, была тяжёлой.       — Торвальд... — произнёс наконец Дезмонд, не ожидая ответа.       И его не последовало.       — Мне очень жаль, — продолжил полуэльф, глядя ему в глаза.       Торвальд взгляда не отводил и смотрел спокойно, дожидаясь, что ещё скажет ему король Энии.       Но все слова застряли у Дезмонда в горле. А плечи под мантией мелко-мелко подрагивали.       — Я делал всё это, как я думал, для твоего блага. Я не знал, как удержать тебя и не дать пойти на смерть вновь. Все ошибки, что я совершил, я сделал от страха, что потеряю тебя, на этот раз навсегда.       Если бы Торвальд ответил что-нибудь или возразил, Дезмонду стало бы легче. Но тот молчал, и полуэльф не мог и предположить, что у него на уме.       — Я думал, что раз я король, я смогу воспользоваться этим и победить смерть. Но я забыл, что я — не бог. Боги умеют дарить жизнь, я же — чуть не отнял её...       Дезмонд вдруг подумал: а вдруг Торвальд всё знает — про ребёнка, про Алатиэль, про то, в чём Дезмонд обвинил его, чтобы заточить в тюрьму? Он ведь общался с Гилтиасом, а полуэльф не всегда угадывал мотивы золотого дракона, который мог повести себя, как сочтёт нужным в определённый момент. А в этой ситуации Гилтиас наверняка принял сторону Торвальда, видя, в какое чудовище превращается Дезмонд, и даже попытался освободить, но тут он сам не ожидал столь странной реакции на собственное спасение — отказ от него.       Дезмонд наконец вытащил из-за спины руки, в которых держал тяжёлый меч Торвальда. Единственное, что переменилось в лице воителя — это вздёрнувшиеся от изумления брови.       Дезмонд обхватил тонкими пальцами широкую рукоять и с шипением выдвинул меч из ножен. Торвальд безотрывно следил за тем, как родная сталь блестит в свете факелов, появляясь сантиметр за сантиметром.       Полуэльф вновь увидел своё отражение в сверкающем лезвии и резко задвинул меч обратно в ножны, чтобы не смотреть на себя.       — Вот твой меч. — Он протянул его Торвальду. — И я не знаю, возможно ли это когда-нибудь, но я хотел бы, чтобы он не раз ещё послужил для меня.       Торвальд медленно поднялся с каменного пола, и Дезмонду пришлось посмотреть на человека снизу вверх. Король почувствовал, как стражники напряглись и крепче схватились за копья, стараясь не подавать виду, что опасаются этого великана.       Дезмонд протягивал Торвальду меч в вытянутой руке, неистово дрожащей от напряжения. Торвальд не брал своё оружие, продолжая смотреть в карие глаза Дезмонда, на отражение пляшущих в них огней факелов. А Дезмонд видел их — в его, серых.       — Прости меня, Торвальд, — произнёс он наконец, и рука дрогнула так, что ножны стукнули об пол. Полуэльф перехватил меч покрепче и снова протянул человеку. — Я не должен был поступать так. Я не вправе распоряжаться твоей жизнью, даже если когда-то ты так легко посвятил её мне. Ты мой друг, и я не могу тебе приказывать. Я не твой король.       «Почему ты не забираешь меч? Только не отказывайся от своего предназначения, Торвальд! Хватит с нас глупостей!» — думал Дезмонд, почти умоляюще глядя на него.       Когда-то давно он испугался Торвальда, когда этот человек, ещё раненый, подошёл к нему, разыскав его каким-то чудом. Видеться ранее они не могли: Дезмонд лечил Торвальда, когда тот был без сознания, и ушёл, пока человек ещё не пришёл в себя, убедившись, что тот будет жить и присутствие мага здесь больше не нужно. И каково же было его удивление, когда Торвальд встал на ноги в тот же вечер и отыскал его, неприметного щуплого юнца, среди других молодых магов! Не по острым же ушам он нашёл его, в самом деле.       Торвальд всячески набивался ему в товарищи и посвящал Дезмонду и свой меч, и свою жизнь, и мог бы дойти до души и тела, когда полуэльф наконец сдался. «Дезмонд, друг мой, — сказал ему тогда Торвальд, просияв, — я готов ко всему. Только скажи мне “вперёд” — и я пойду. Ты спас мою жизнь, и я не могу не отплатить тебе тем же». Дезмонд начал было вновь возражать, что платить здесь не за что, но спорить с человеком, выше его почти на две головы, больше не решился.       И Торвальд стал неотъемлемой частью его жизни в Асамоне. Этот весёлый, жизнерадостный Торвальд с большим двуручным мечом, который он всячески норовил посвятить ему, Дезмонду. Торвальд спасал с ним Энию, Торвальд устремился за ним на Ксентарон, Торвальд погиб ради чужого королевства... И Торвальд вернулся из небытия, чтобы снова быть рядом.       А теперь Торвальд должен уйти.       Дезмонд понимал, что не может теперь поступить иначе. Он не заслужил такой привязанности этого человека и не достоин его меча.       — Прости меня, Торвальд. Если сможешь.       Молчание. Долгое. Бесконечное... Если бы Торвальд обрушил на него проклятия, было бы легче, но он не делал этого, будто бы зная, что Дезмонд этого и ждёт.       — Теперь ты можешь идти куда захочешь. Я не вправе тебя держать. Я... Отпускаю тебя, Торвальд. Идти к людям и веди их в Асамон, на битву.       Дезмонд уже не чувствовал своего плеча. Тяжёлый меч начал выскальзывать из пальцев, как вдруг Торвальд перехватил его. Полуэльф долго не выпускал меча. Потому что тогда — всё.       Торвальд потянул меч на себя, и Дезмонд только тогда нехотя разжал пальцы. Воитель поувереннее сжал в руке родное оружие и сделал несколько шагов прочь, распугивая эльфийскую стражу. Эльфы держали копья в вытянутой руке, напряжённо глядя на человека, но тот спокойно направился по тёмному коридору прочь, наклонив голову, чтобы не задевать макушкой сырой потолок.       — Торвальд! — окликнул его Дезмонд, но тот не повернулся и не замедлил шаг. Полуэльф отчаянно смотрел в удаляющуюся спину друга и не знал, бежать ли ему следом или дать уйти, чтобы больше не смотреть в эти глаза и не видеть в них пустоту. — Торвальд, я буду ждать, помни! Возвращайся. Молю тебя.       Торвальд толкнул тяжёлую дверь темницы, в которую ворвался яркий солнечный свет, на миг заслонил его широкой спиной, а затем исчез в золотых лучах.

***

      Появление огромной фигуры Торвальда заставило остервеневшую толпу замереть на безопасном расстоянии от парадного входа во дворец. К Торвальду были прикованы взгляды тысячи сияющих эльфийских глаз, и все смотрели с почтением, не решаясь бросить вызов самому сильному воину Асамона, Энии и теперь уже Ксентарона.       К нему подбежал светловолосый юноша в развевающемся золотом плаще, а следом за ним подошёл король Энии, пряча руки в широкие рукава мантии.       Толпа сразу же загудела; кто-то выкрикнул: «Получеловек — тиран и предатель!». Тот вскинул голову и оглядел своих подданных, их дорогие одежды и обноски, искусно сделанные луки и просто палки с натянутой тетивой. Энийцы смотрели на него с ужасом и злобой.       Послышался цокот копыт мчащихся лошадей, и, разбрызгивая камешки, те прорвались сквозь расступившуюся толпу. Всадниками были люди — куда меньше Торвальда, но зато в доспехах, делавших их шире и внушительнее.       Коней люди придержали, лишь когда вся дворцовая стража вытянулась в шеренгу, отпугивая лошадей остриями копий.       — Торвальд! — крикнул командир асамонцев. — Мы уж не надеялись, что ты выйдешь сам.       Торвальд повернулся к Гилтиасу, а затем, не взглянув на Дезмонда, начал спускаться по лестнице тяжёлой и твёрдой поступью, держа ладонь на рукояти меча.       — Всё в порядке. Пришлось задержаться у старых друзей, — сказал воитель, перешагнув через три ступеньки и оказываясь на земле. — Я готов ехать.       — Давай, а то мы тут знатно пошебуршили остроухих. Гляди, что творится.       Торвальду привели его коня, и человек оседлал его, уже безнадёжно возвышаясь над пешими эльфами.       — Едем, — скомандовал Торвальд, всё-таки бросив на Дезмонда последний взгляд.       Полуэльф был уверен, что последний. Не хотел верить, но не мог.       — Постой, Тор, — командир асамонцев остановил его и указал на юношу в золотом плаще. — Остроухие обещали нам дракона.       — Не остроухие, а я сам. — Гилтиас сделал несколько шагов вниз по лестнице. — И лишь в том случае, если Торвальд не выйдет к вам. Но он здесь. Уговор недействителен.       Юноша развёл руками, и плащ заблестел на солнце, напоминая золотые крылья дракона.       — Не знаю, что он наобещал вам, — сказал Торвальд, — но я здесь, а драконы должны быть на Ксентароне. Это не их война.       Люди долго смотрели на Гилтиаса, вновь ожидая его чудесного обращения в зверя с золотой чешуёй, но не дождались — Торвальд погнал их прочь из Энии, ведь путь до Асамона неблизок. Лошади асамонцев опять окатили эльфов россыпью камней и помчались прочь, пуская пыльные облака.       Король Дезмонд остался один...       — Королева Алатиэль! — вдруг крикнул кто-то, и Дезмонд резко развернулся, путаясь в собственной мантии и глядя из-под упавших на лицо волос.       Он увидел её. Алатиэль стояла в дверях в своём голубом платье и казалась призрачным видением. Только вот явилось оно ко всем — эльфы заликовали и протянули к ней руки, повторяя её имя вновь и вновь.       — Алатиэль! Сияющая! Алатиэль!..       Она подошла к Дезмонду и протянула ему руку. И он взял её тонкую ладонь в свою. Только тогда полуэльф решился вновь повернуться к своему народу, замершему в напряжении.       — Королева Алатиэль ожидает наследника! — твёрдо произнёс Дезмонд, глядя поверх голов вдаль, сквозь кроны деревьев, за которыми скрылись асамонские всадники. — Да здравствует новая жизнь!       Он взял обе руки Алатиэль и посмотрел в её сияющие глаза. Алатиэль плакала и улыбалась, и её взгляд был направлен внутрь, туда, где она всё ещё ходит по белым берегам, держа за руку Ирдиса...       Дезмонд не знал, как рассказать ей обо всём. Как сказать ей, что ей больше никогда не увидеться с Торвальдом и Ирдисом, что они не порадуются с ними рождению принца или принцессы Энии. И не знал, как уберечь её от самого себя...       А в небе парил золотой дракон, направляясь к порталу на Ксентарон. Хранитель времени, которому суждено узреть гибель не только людей и эльфов, но и целых миров. Когда уснули драконы, Гилтиас не спал, и он смотрел на смерть.       И вскоре, когда где-то далеко, на границе между королевствами людей, расцветут золотые цветы, Дезмонд не побоится прийти, чтобы увидеть их.