Ломаная

Танака считал, что его жизнь — сплошное дерьмо, и его жизнь, кажется, была с ним солидарна. Иначе никак не объяснить, почему он сейчас сидит за стойкой в каком-то вонючем, пропахшем алкоголем, потом и блевотиной баре и пялится на экран смартфона, затянутый сетью мелких трещинок. В телефоне только короткая смс (каждый раз от разных номеров): адрес и сумма, которую ему должны отдать за сегодняшнюю поставку. И которую он, разумеется, до каждого цента вернёт сюда же. Иначе… Танаке очень не хотелось думать о том, что будет, если он облажается. Ему и так хватало незримых пинков под зад, которые ему отвешивала жизнь последние несколько лет. Который день подряд — невидимые, но вполне ощутимые, методичные избиения по прокуренным лёгким, почти дохлой печени и сердцу, работающему через раз. Танака кое-как выжимал из себя минимум физических нагрузок, чтобы совсем не прийти в негодность в двадцать восемь лет. В его годы обычно ждут кризис среднего возраста, а не выбирают для себя гроб, который впору заказывать уже сейчас. Танака невесело усмехнулся своим мыслям и убрал телефон в карман, невидящим взглядом уставившись куда-то сквозь барную стойку на стену позади, заполненную дешёвым пойлом, которое он потягивал здесь последние несколько… месяцев? Лет? Наверное, лет. А ведь начиналось всё только как обещание заработать лёгкие деньги. Чёртов Ямамото с его «Да ладно, это всего на один раз». Танака и поверил. «Всего один раз» превратился в два, затем в три… и по экспоненте. Рю неожиданно обнаружил, что компания, с которой он связался, слишком быстро притянула к нему свои руки и крепко сжала их промеж ног. У них были механизмы и нужные рычаги давления. А самое главное — деньги, позарез нужные Танаке. У него самого была только тяжело больная сестра, счёт за её операцию в центральной больнице, мускулы, как-то умудряющиеся сохранять прежнюю функциональность, и призрачный шанс на выживание среди чёртовых наркодилеров. У Танаки кулаки чесались разок-другой хорошенько заехать Ямамото по его нагло улыбающейся роже и оттаскать за нелепо выглядящий ирокез, после чего зашвырнуть за него же куда-нибудь на Марс. И вместе с этим Танака частенько в порывах самокопания и рефлексии обнаруживал, что этому подонку он всё же за что-то благодарен. В своей (извращённой, конечно) форме чувства долга Ямамото вытащил его из одних неприятностей… и, да, с размаху швырнул в другие. С другой стороны, он не раз помогал Танаке в других, менее глобальных и потому не столь катастрофических проблемах. У них обоих было странное понятие о дружбе, и Рю сам не знал, когда он подойдёт к той черте безысходности, когда будет готов назвать Ямамото другом. Ямамото затащил его в эту дыру. И Танака терялся, понятия не имея, благодарить его за это или убить. — Эй, — окликнул его бармен, который вот уже несколько минут подряд протирал грязной тряпкой такой же грязный стакан, — ты заказываешь что-нибудь? Твоя лысая голова меня серьёзно напрягает. Танака будто очнулся и поднял голову. Бармен — молодой, кажется, парень с вихром топорщащихся чёрных волос, часть которых была обесцвечена, большими карими глазами и задорной ухмылкой — молча вытащил из-под стойки бутылку с плескавшимся на дне дешёвым пивом. — Давай сюда, — устало буркнул Танака и сжал телефон в кармане. Парнишка (назвать его парнем Рю не мог: он вроде как был почти на целый десяток младше, чем он сам) подвинул ему пиво, и Танака отхлебнул, привычно сморщившись от вкуса дрянного алкоголя в горле. Перед глазами стояли буквы из смс, складывающиеся в адрес. Рю знал его, хоть практически ни разу там не был — один из таких же протухших, как этот бар, магазинов с узкой специализацией и стабильным потоком клиентуры, держащимся примерно на цифре ноль. Тамошний владелец торговал в основном патронами для раритетных пушек и изредка — самими раритетными пушками из тех, которые интересовали либо на голову отбитых коллекционеров, либо поклонников «старой школы» вроде псевдомафиози, которые душой всё ещё жили в двадцатых годах. — Что ты здесь делаешь? — поинтересовался Танака, делая второй глоток. — Не видел тебя раньше в этом баре. Он старался оттянуть момент, когда ему придётся оседлать свой хрипящий байк, номера на котором он сменил уже раз двадцать, и отправиться по нужному адресу. Рю прекрасно отдавал себе отчёт в том, что тащиться через весь город зимой почти в одиннадцать вечера — не лучшее решение, но ему было откровенно плевать. Срок поставки в получаемых им смс никогда не уточнялся. Благодаря Ямамото Танака знал, что его потолок, дедлайн, если угодно, — сутки. Значит, времени у него как раз по самое не хочу. — Я тоже тебя раньше не видел, чтоб ты знал, — фыркнул паренёк, возвращаясь к протиранию стакана. — Но я здесь только начал работать. Неделю, может, — он помолчал, отскребая ему одному видные пятна. — С тебя два бакса за эту жижу. — Так мало? — чуть осмелев, хмыкнул Танака и выгреб из кармана помятые бумажки. Бармена эти слова, кажется, повеселили. — За такое я бы не запросил больше. Какая вообще разница, если здесь кроме полной дряни ничего не бывает и никого из управленцев это не колышет? — его широко распахнутые глаза остановились на лице Танаки; парень явно прикидывал что-то и анализировал про себя, одновременно боясь, что сболтнул лишнего. Танака опустил пустую бутылку на стойку и ногтем отправил в далёкий полёт вдоль столешницы до самого конца. Бутылка чуть задержалась в паре дюймов от края, а затем медленно перевалилась за него, упала на пол и разбилась вдребезги. Бармен выругался сквозь зубы и прожёг Танаку гневным взглядом. — Совсем охренел? Мусорница в другой стороне! Тот в ответ на это только пожал плечами. — Ты же сам сказал: какая разница? Здесь сейчас никого нет, этот бар никому нахрен не сдался, — он задумчиво постучал пальцами по столешнице и почему-то вполголоса добавил: — К тому же мы оба знаем, что здесь творится, так что тем более плевать. И без того большие карие глаза парнишки расширились ещё больше, озарённые проблеском понимания. — О… — протянул он, наконец отложив в сторону тряпку со стаканом. — Так ты из этих. Ясно. Его потерянный вид и взгляд, которым он наградил Танаку и в котором читалась открытая неприязнь, почему-то выбили Рю из колеи. Он откашлялся и подпёр подбородок рукой. — Я сам не в восторге, — признал Танака, в упор глядя на парня. — Просто как-то так получилось, что мне позарез нужны были деньги. Друг… — он запнулся, не зная, следует ли считать Ямамото другом, и эта пауза, очевидно, не укрылась от бармена, который что-то скептически хмыкнул в ответ. — Один парень, — исправился Танака, — посоветовал мне попробовать… подзаработать здесь. Я думал, от одного раза ничего не случится. А потом мне просто не позволили уйти, — он глубоко вздохнул и тихо ругнулся сквозь зубы. — Я влип по уши. Рю пару секунд смотрел на бармена, ожидая, что он скажет ему что-то в ответ, но тот молчал, за неимением тряпки в руках теребя пуговицы собственной рубашки. Спустя ещё несколько мгновений душевных колебаний Танака решительно протянул руку через стойку. — Танака Рюноске, — на выдохе представился он, почему-то чувствуя себя до крайности нелепо. — Можно просто Рю. Парень в замешательстве посмотрел на него, и Танака мог вполне понять причину его ступора. В таких местах назвать своё имя — значит проявить нехилое доверие к собеседнику. Даже если у половины здесь не имена, а фальшивки, а то и вовсе прозвища. Ямамото знали здесь под уменьшительным «Тора», от которого он сам был в полном восторге. Пауза продлилась не дольше секунды, за которую Танака успел раз двадцать пожалеть о собственной откровенности, но затем его сухую ладонь пожала маленькая, почти детская ладошка, и парень просто, хоть и не теряя прежней осторожности ответил: — Нишиноя Юу. Можно просто Ноя. И слегка, будто опасаясь раздразнить какого-то бешеного зверя, улыбнулся. — Ноя, — повторил Танака, пожав плечами. Хорошо. Теперь на одного знакомого в этой дыре больше. Кроме Ямамото он так и не смог сблизиться ни с кем из всего… настоящим картелем Рю это не назвал бы, но и на масштабы обычной подпольной организации по реализации наркотиков все эти делишки не смахивали. В общем, он знал всего пару имён, но далеко этим не гордился. Чем меньше он вникал во всё, считал Танака, тем проще ему будет это забыть, когда он выпутается. Пусть с «выпутается» временами и бывали кое-какие сомнения, он предпочитал верить, что когда-нибудь вернётся к нормальной жизни. Относительно нормальной, конечно. — Так что ты здесь всё-таки делаешь? — во второй раз спросил Рю, вырисовывая круги на пыльной поверхности стойки. Нишиноя наградил его долгим, внимательным взглядом, явно не собираясь выкладывать всю подноготную, и Танака поторопил его: — Давай, я же разоткровенничался, теперь твоя очередь. Ноя вздохнул, помолчал ещё пару секунд и, когда Рюноске посчитал, что его бесполезно допрашивать, всё же пробормотал, глядя в пол: — У мво дга бли неприянсти. — Чего? — Говорю, у моего друга были неприятности, — громче и яснее повторил Нишиноя, избегая смотреть прямо на Танаку. Его взгляд метался из стороны в сторону, подолгу задерживаясь на разбитой бутылке, осколки которой они оба, впрочем, не собирались убирать. — Его звали… зовут Асахи. Его обвинили в продаже наркотиков. Конечно, он был ни при чём! — сердито произнёс Ноя, чьи глаза злобно сверкали из-под обесцвеченной прядки волос. — Копы арестовали его. Асахи подставили, и я ничего не смог сделать, чтобы доказать его невиновность. Танака смотрел на Нишиною в упор, но, когда тот наконец остановил взгляд на Рю, почувствовал острую необходимость плотно зажмуриться. — Мне пообещали, что, если я поработаю здесь, они найдут способ вытащить Асахи пораньше, — тихо сказал Ноя. — Сказали, у них среди копов свои люди. Ну, вот я и здесь, прожигаю жизнь среди бутылок с ужасным алкоголем в компании бандитов и уголовников, по которым тюрьма плачет. Доволен? Танака помолчал несколько секунд, проклиная себя за то, что вообще задал этот вопрос. — Угу, — наконец промычал он, не зная, что ещё добавить. Он всегда был бестолковым бревном, когда дело касалось утешения или необходимости сказать какую-то до жути правильную вещь, чтобы человек почувствовал себя лучше. Вот Саеко чудесно подбадривала людей, даром что из-за болезни сгорала, как свечка. Чёрт, конечно, никто не заявляется в бар, в подполье которого торгуют наркотиками, без причины. Танака должен был понять это, когда спрашивал. — Извини, — наконец промямлил он после затянувшейся паузы. — Не стоило мне. — А, забей, — отмахнулся Ноя, опёршись ладонями на стойку. — Ты вывалил мне свою грустную историю, я свою. Считай, что мы квиты. И обращайся, если надо будет. — За чем обращаться? — против воли фыркнул Танака прежде, чем понял, какую глупость сморозит через секунду. — За этой мутной жижей в бутылках? Нишиноя будто обиделся. — Да к чёрту эту жижу, — пробормотал он. — За советом, например. Знаешь ведь этот стереотип: бармену всегда можно вылить душу? Вот. Зови, даже если просто покажется, что жизнь у тебя так себе. — Мне всё время так кажется, — признал Танака глуховатым тоном, на что Ноя пожал плечами. — Вот видишь. Ты вообще не похож на парня, у которого много друзей. Мне тоже не в радость торчать в этой дыре и чахнуть тут день за днём… ночь за ночью, — исправился он, скрыв зевок, и Рю только сейчас заметил у него под глазами тени фиолетовых синяков. — Неважно, короче. Я всегда к твоим услугам. Могу даже номер дать. Танака смотрел на Ною, пытаясь в уме прикинуть, насколько же этому парнишке здесь одиноко. В атмосферу бара, где коротали время в основном «бандиты и уголовники», Нишиноя вписывался в последнюю очередь. — Сколько тебе лет? — спросил он, когда Ноя, высунув язык, вбивал свой номер в память его старенького телефона. И невпопад брякнул: — Мне вот двадцать восемь. — Угу, здорово, — буркнул Нишиноя и через мгновение неохотно добавил: — Двадцать пять. По мне не скажешь, да? Танака сморгнул. — Я бы дал максимум двадцать. — Теперь ясно, почему ты так удивлённо на меня смотрел, — фыркнул Ноя, протягивая ему телефон. — Держи. Звони в любое время дня и ночи, у меня всё равно режим ни к чёрту. Он растерянно махнул рукой, должно быть, попытавшись показать на собственное заспанное выражение лица, но в последний момент передумав. Танака медленно кивнул. Он хотел спросить что-нибудь ещё, чтобы продлить разговор и оттянуть момент, когда придётся отправиться к очередному клиенту с пакетом наркотиков в кармане куртки, но не находил нужных слов. — Ну, я, пожалуй… — начал было Танака, уже готовясь попрощаться, встать и уйти, когда дверь, ведущая в подвалы, опередив его, широко распахнулась, и на пороге показался широко улыбающийся во все тридцать два (или сколько там у него зубов осталось) Ямамото в компании другого парня, которого Танака опознал как Семи Эйту — так ведь, кажется, его звали? — Рю! — воскликнул Ямамото, завидев его за стойкой, и оживлённо помахал рукой. Танака ответил ему вялым смешком и поднял ладонь. — Йо, Тора. В следующую секунду его уже сгребли в охапку и проехались кулаком по голове. Ямамото что-то неразборчиво восклицал и хохотал от бурного восторга так, будто увидел Танаку спустя, по меньшей мере, несколько лет долгой и мучительной разлуки. А вот Танака по этому парню не очень скучал. — Отпусти ты меня уже! — проорал он, снова выпрямляясь на стуле и на всякий случай прибавляя несколько непечатных выражений. — Придурок ненормальный! Его взгляд снова упал на Нишиною, который, недобро прищурившись, смотрел на Рю, очевидно, вспоминая свои недавние слова. «Ты вообще не похож на парня, у которого много друзей». — Я тоже обожаю тебя, Рю, идиот! — захохотал Ямамото, завершив приветствие болезненным тычком локтем под рёбра. Эйта сел за один из стульев, который скрипнул под ним, и попросил у Нои стакан какого-то пойла. — Ну, что там с твоей поставкой? Босс недоволен, говорит, ты тащишься с заказами, как доисторическая черепаха, — он сплюнул и снова рассмеялся, довольный своей шуткой. — Покажи-ка, что тебе сегодня перепало. Танака на секунду заколебался, но затем вытащил из кармана видавший виды телефон, разблокировал его и протянул Ямамото. Из-за его спины выглянул Эйта, который мазнул по экрану пренебрежительным взглядом из-под прищуренных век и скривился, после чего молча отвернулся обратно к стойке. Рю и Нишиноя проводили его одинаково недоумёнными взглядами. — М-м-м, — тем временем промычал Ямамото, пялясь в телефон. — Интересно. — Говорил же тебе, — почти обиженно фыркнул Эйта, обращаясь, в сущности, только к запылённой столешнице и стакану перед ним. — Заткнись, — бросил ему Ямамото. Ещё пару секунд он пялился на адрес, затем что-то пробормотал себе под нос, постучал ногтем по экрану и вернул телефон Танаке. — Ладно, держи. Повезло тебе, Рю. Уже уходишь? Он осклабился, хотя его лицо всего секунду назад выражало полнейшую растерянность и говорило явно не о том, что Танаке «повезло». — Как раз собирался, — кисло усмехнулся тот, стараясь не думать о том, что именно в простом смс вызвало у Торы такую реакцию. Он поймал на себе болезненный взгляд Нишинои и быстро отвёл глаза, сосредоточившись на лице Ямамото перед собой. — Если отпустишь, конечно. — О чём речь! — взревел Ямамото, быстро вернувшись к своему привычному состоянию. — Конечно, Рю, вали! Удачи тебе там… в той дыре. «Единственная дыра только здесь», — хотелось съязвить Танаке, но он сдержался, выдавил из себя ухмылку и даже сумел стукнуть кулаком о кулак Ямамото, протянутый для дружеского в его понимании жеста. Ямамото напоследок ещё и хлопнул его по плечу. Танака слегка пошатнулся от неожиданности, ругая себя за секундную слабость. Такими темпами и у него болезнь проявится, в волнении подумал он, вытянув вперёд руку и пронаблюдав за тем, как она слегка дрожит в воздухе. Последнее, чего ему хотелось, — это прийти в полную негодность следом за Саеко. Тогда не останется никого, кто мог бы обеспечить их обоих. — Во даёшь, — разразился смехом Ямамото, от которого не укрылись эти колебания Танаки. — Скоро совсем задохликом станешь! Смотри, не хочешь сходить со мной в какой-нибудь спортзал или типа того? — Я сам собой занимаюсь, — отозвался Танака, выползая из-за стойки. — Ладно, Тора, я пойду, если твой босс и правда так злится. — Он и твой босс тоже, — окликнул его Эйта. Перед ним уже стояло несколько пустых рюмок, на дне которых чернело что-то сильно алкогольное. Парень манерно скривил губы. — Хватит уже нудить по этому поводу, окей? Привыкай к тому, что застрял здесь надолго. Танака удивился. Не столько резким словам Эйты (он всегда был до ужаса холодным и противным), сколько тому, что он чуть ли не в первый раз за долгие годы прямо обратился к нему. Рю этот факт озадачил и выбил из колеи. В полном молчании они смотрели друг на друга почти целую минуту: Танака — злобно и с прищуром, Эйта — холодно и практически безразлично. Наконец Ямамото громко кашлянул и потрепал Семи по шапке пепельных волос. — Тора, идиот! — взвился Эйта, отвесив ему неслабый подзатыльник, и недовольно поджал губы. — Ты какого чёрта творишь?! — Не разговаривай так с Рю! — преувеличенно суровым тоном отозвался Ямамото, хотя на его губах по-прежнему играла до странного довольная улыбка. — Он сам решит, на кого работает, — он помолчал и зловеще прибавил: — И сам знает, что случится, если он запоздает с поставкой. Нишиноя вернулся к подчёркнуто наплевательскому протиранию стаканов, хотя Танака видел, что у парнишки напряжён каждый мускул, а губы плотно сжаты в тонкую полоску. Он вздохнул, медленно надел куртку и взглянул на экран телефона с смс — чтобы потянуть время и снова попялиться на адрес, который успел выучить наизусть. — Спасибо, Тора, — буркнул он. — Я пошёл. С Эйтой он прощаться не стал. Тот высокомерно фыркнул ему что-то вслед, но Танака, уже развернувшись к выходу, очередную колкость в свой адрес проигнорировал. Подходя уже к самой двери, Рю услышал торопливую грузную поступь: Ямамото всё же нагнал его и по-товарищески приобнял за плечо. — Ты прости этого придурка, — зашептал он на ухо Танаке, очевидно, чтобы Эйта не услышал. От его дыхания разило перегаром. — Он иногда такая заноза в заднице, сам понимаешь. Но он чертовски уязвлён тем, что тебе дали именно этот адрес. — О чём ты? — одними губами произнёс Танака, косясь на Ямамото. Тот пожал плечами и таким же быстрым, сухим шёпотом произнёс: — Эйта у нас в том районе чуть ли не единственный поставщик. Копы слишком часто там дежурят, даже дорожная камера имеется, даром что местечко так себе — как раз в нашем духе. Ну, понимаешь, — Ямамото прошёлся пятернёй по своей голове, пригладив ирокез. — Босс вроде как решил тебя проверить — справишься или нет. А у Эйты отобрал клиента ради тебя, вот он и бесится. Они с тем парнем давно друг друга знают. Так что не облажайся, хорошо? Танака после секундной паузы кивнул, постаравшись, чтобы Ямамото не заметил, как он судорожно вздохнул и рефлекторно сжал холодную рукоять своего пистолета. — Хорошо, — только и ответил он. Ямамото жутковато улыбнулся: — Да не переживай ты так, Рю, а то уже поджилки трясутся и яйца поджимаются! Всё будет отлично. Ты сам знаешь, мы не допускаем промашек, — и, нарочито громко рассмеявшись, он снова прошёлся ладонью по своей голове. — Давай, вали уже и без денег не возвращайся! Танака флегматично кивнул, проводив глазами отошедшего к стойке Ямамото. Они с Ноей снова обменялись долгими взглядами, в которых читалось странное сочувствие другому, после чего Рю всё же глубоко вздохнул, натянул на руки перчатки и вышел из бара навстречу холодной зимней ночи. Приближалось Рождество. А праздничное настроение не посещало Танаку вот уже шесть лет подряд. В это время года ближе к полуночи было уже совсем ничего не видно, но его это не особо беспокоило: мрачных закоулков и тёмного города он никогда не боялся. В кармане куртки у него всегда лежал электрошокер, а за пояс был заткнут заряженный Глок, которым Танака… чёрт возьми, хотел бы никогда не пользоваться. Но делать это приходилось намного чаще, чем просто «никогда». Ямамото выдал ему чёткие и жёсткие правила практически в самом начале. «Без денег не возвращайся» — только одно из них, а полный перечень звучал так жутко, что Рю не хотелось вспоминать ни один чёртов пункт. С него хватало знания того, что он мог стрелять в случае, если ему угрожают или отнимают товар. Ямамото объяснял это тем, что босс стремится поддерживать репутацию организации, с которой опасно связываться, но Танака не хотел иметь кровь на своих руках. Тем не менее однажды он уже убил человека. Танака постарался отогнать от себя навязчивые и въедливые, как грязь в этом чёртовом баре, мысли и глубоко вздохнул, прислонившись к отрезвляюще холодной кирпичной стене. Он прикрыл глаза, нащупал в кармане пакетик с наркотиками и сжал его, борясь с желанием избавиться от него так, чтобы потом не нашли. Как же он ненавидел собственную жизнь. Спустя минуту ленивых размышлений Танака сделал шаг прочь от бара, доставая из кармана ключи от своего потрёпанного мотоцикла, стоящего за углом. Впереди ждала нелёгкая ночь, и у Рю почему-то было недоброе предчувствие того, что ещё дальше на него свалится целая гора неприятностей, в которых он и без того застрял по уши. И это предчувствие ему решительно не нравилось.