Ломаная

— У нас не кофейный аппарат, а полное дерьмо. Ойкава смешно нахмурил брови, наблюдая за тем, как гудящий, как сотня пылесосов, и расшатывающий весь стол агрегат изрыгнул в подставленную кружку однородную субстанцию грязно-коричневого цвета, которую кофе можно было бы назвать только с о-очень большой натяжкой. Ойкава с опаской поднял кружку и потянул носом, тут же брезгливо сморщившись. — Он ещё и воняет какими-то грязными носками. Иваизуми, подпиравший спиной стену рядом с Ойкавой, почти лениво закатил глаза. — Если будешь об этом думать, то конечно, — отозвался он. — Пока ты не можешь позволить себе бегать в «Старбакс» на работе, забудь о нормальном кофе и не жалуйся. Ойкава ничего не ответил, разглядывая свою чашку на предмет обнаружения в ней трупа, очевидно: с такой недовольной миной, наморщенным носом и придирчивостью во взгляде он осматривал разве что место убийства. — Ива-ча-а-ан, — жалобно протянул он, тяжело опуская кружку на стол возле гудящего автомата. — Ну, пожалуйста… — В сотый раз повторяю, Дуракава, я не собираюсь делиться с тобой своим кофе! — рыкнул Иваизуми в ответ, сложив руки на груди. — На прошлой неделе ты своровал у меня целую банку и даже не удосужился её вернуть! — Я же извинился, — сморгнул Ойкава и, надув губы, как капризная девчонка, выжидающе покосился на Иваизуми из-под трепещущих ресниц. Тот фыркнул и отвернулся. — Извинился, — пробормотал он в пустоту коридора и больше для себя, чем для Ойкавы добавил: — Лучше бы новый кофе купил, идиот. Пить из этого чудовища — себе дороже. Ойкава или притворился, что не услышал его, или и правда не разобрал озлобленного ворчания Иваизуми. Он осторожно, будто держа в руках провода бомбы, которую следует обезвредить, поднял чашку с «кофе» и, показательно подув на мерзкую коричневую жижу, сделал маленький глоток. Сохраняя при этом такой вид, словно он готовился раскусить капсулу с цианидом. — Ну? — поинтересовался Иваизуми и с затаённой радостью в голосе добавил: — Готов отдать концы, или мне рановато надеяться? — Я ещё переживу тебя, — улыбнулся ему Ойкава и сделал новый глоток, на этот раз побольше. — Вполне сносно, — наконец вынес он вердикт. — Хотя без необходимости… Ладно, у меня была чрезвычайная ситуация, организм требовал ежедневную порцию кофеина. Что там у нас на повестке дня? Иваизуми отлип от стены, с какой-то придирчивостью истинного педанта расправляя складки форменной тёмно-синей рубашки, и задумчиво взглянул на дверь кабинета, в котором последние два года заседал мозг, душа и сердце их обожаемого двадцать первого участка — несравненный Савамура Даичи. — Бумаги, — наконец ответил Иваизуми с таким видом, что любой знающий его давно понял бы: от слова «бумаги» его воротит так же, как Ойкаву от слов «кофе из аппарата участка». Ойкава тихо застонал. — Мне надоело копаться в старых записях! — пожаловался он, едва не подавившись жидкостью из своей чашки. — Жуть как надоело! Я скоро начну подворовывать дела у наркоотдела, честное слово. — Так они тебе их ленточкой перевязали и в подарочной коробке притащили, — насмешливо фыркнул Иваизуми. — Сами над каждой своей криминальной сводкой трясутся, как над драгоценностью. — Тогда в розыскной перейду, — ничуть не смутившись, отозвался Ойкава и потёр переносицу указательным пальцем. — Футакучи знатно потреплет мне нервы, но я даже готов вытерпеть его идеальную укладку. «Хм» Иваизуми явно выражало огромные в этом сомнения. — У них тоже глухо, чтоб ты знал. Савамура на каждой планёрке злится, что мы месячную норму безжалостно загоняем в яму и плюём сверху, но что мы можем сделать? Пойти бесчинствовать на улицы города, чтобы хоть какие-то преступления были? Пока всё спокойно — наслаждайся. — У, Савамура злится? — елейно пропел Ойкава. — Я бы на это посмотрел. — Каждое утро в твоём распоряжении, — пожал плечами Иваизуми. — Ты бы был в курсе того, как он орёт, если бы хоть раз за последнюю неделю явился на планёрку вовремя, — он исподлобья взглянул на Ойкаву и немного мягче прибавил: — Если бы я тебя не знал, я бы решил, что ты хочешь сбежать от меня. Ойкава снова улыбнулся, на этот раз теплее. — От тебя, Ива-чан? Да никогда. Мне просто нет смысла приходить на планёрку, пока не появится ничего интересного. Что вообще прикажешь делать, если новых убийств нет и не предвидится? Иваизуми ничего не ответил. Весь убойный отдел двадцать первого участка медленно, но верно помирал со скуки. Вторую неделю подряд они разгребали старые бумаги, наводили порядки в архивах и страдали ерундой вроде шахмат или нард. Савамура строго запретил азартные игры в участке, поэтому Куроо и Бокуто развлекали себя тем, что с помощью притащенной невесть откуда колоды карт раскладывали пасьянсы. Савамура бесился, но формально ничего поделать не мог: как указал ему сам Куроо, гордость всего отдела, азартные игры он запретил, а пасьянсы — нет. В последние дни, правда, Бокуто оставлял Куроо на попечение Тсукишимы, который числился у них за временного начальника группы криминалистов, и тащил Иваизуми, как единственного собрата по разуму, на стрельбище, где проводил несколько часов кряду, разнося на мелкие кусочки картонные и жестяные мишени. Иваизуми присоединялся к нему редко и только в целях поддержания старой формы: стрелял он хоть и метко, но жутко не любил это делать. А вот светлые чувства Бокуто (того самого Бокуто, чьё настроение менялось чаще погоды на море) ко всякому огнестрельному оружию не проходили. Одним из его несомненных достоинств была выносливость, и потому он от скуки мог дырявить мишени на стрельбище несколько часов подряд или проводить спарринги с Куроо (тот не отказывался только первые пару дней, пока не перестал чувствовать тело из-за синяков: в плане физической силы он всё же проигрывал). Оставшиеся несколько часов рабочей смены Бокуто обретался в морге при их участке под присмотром судмедэксперта Акааши, который не возражал против присутствия детектива, пока тот не изъявлял желания самостоятельно провести вскрытие. Тогда Акааши готов был пинками выпроводить его из своей естественной среды обитания, а до тех пор почему-то терпел. Тсукишима же, которого Куроо нещадно шантажировал, всеми правдами и неправдами уговаривая его не запираться в криминалистической лаборатории, предпочитал справляться с общей скукой и унынием единственным методом, в котором достиг уровня «про». Он всё это безобразие игнорировал. Возглавляя группу экспертов-криминалистов с тех самых пор, как их прошлый начальник благополучно отправился в отпуск на целый месяц, Тсукишима во временно безработном состоянии чувствовал себя не особо комфортно, но старательно это скрывал. Конкуренцию ему мог составить разве что Кенма, который за отсутствием убийств последнюю неделю в участке вообще не появлялся. Ойкава всегда удивлялся, как это и на каком дне Куроо умудрился откопать (и затащить на работу, что само по себе подвиг) Кенму Козуме. Этого парня их прокурор Сакуса оставил в участке в качестве гражданского консультанта всего через месяц слёзных мольб Куроо. Кенма… ну… Ойкава при всём своём желании не мог назвать его идиотом: язык бы не повернулся. Кенма был гением. Работая программистом в какой-то чахлой фирме и общаясь больше с компьютерами, чем с людьми, Кенма этих самых людей раскусывал на раз-два. Дело было то ли в интуиции, то ли в тонкой психологии, но Кенма чувствовал человека. Он знал, когда ему врут, без труда угадывал мотивы преступлений и обладал такой соображалкой, что весь убойный отдел, и сам Ойкава в том числе, удавился бы ради того, чтобы узнать, какого чёрта творится под этой шапкой из крашеных волос. Можно было только поражаться тому упорству, с которым Куроо уже третий год кряду пытался затащить Кенму к себе в постель. Оставались только сам Ойкава и Иваизуми, которые сбегали от общей хандры и меланхолии в старые архивы, сопровождаемые невидимыми, но вполне ощутимыми пинками Савамуры, и непосредственно Савамура. Капитан всея участка, за последние два года ставший каждому копу под своим крылом едва ли не родным отцом, этот парень мирно существовал в своём кабинете и редко показывался из-за горы бумаг высотой с Эйфелеву башню. Но если уж показывался — оставалось только рты раскрывать. Савамура с первого взгляда казался самым заурядным капитаном, строгим и педантичным, но вместе с этим добрым и горой стоящим за каждого своего работника. Надень на него костюм-тройку, выдай чемоданчик и отправь гулять по улицам города — никто не отличит его от обычного офисного клерка. На деле же… Ойкава не мог подобрать точное описание его работе. Просто каждый, кто видел Савамуру на месте преступления или — лучше сплюнуть трижды — во время перестрелки, безапелляционно утверждал: этот парень — самый настоящий Коп. С большой буквы. Сейчас Даичи безвылазно сидел в своём кабинете с затемнёнными жалюзи и активно что-то с кем-то обсуждал. За то время, что Ойкава и Иваизуми провели в коридоре у чудовища-автомата, они так и не смогли ничего услышать. Единственное, что Ойкаве, сегодня, как и последнюю неделю, опоздавшему на утреннюю планёрку, удалось узнать у Иваизуми, — гость их обожаемого Савамуры был молодым парнем, примерно их ровесником, и не обитал в участке. — Что они там вообще делают? — недовольно пробурчал Ойкава, не желая снова отправляться шерстить архивные дела от чистого безделья. Иваизуми передёрнул плечами: — Болтают. Второй час или около того. Савамура с самого утра злится. — Он по жизни злится, — едко ответил Ойкава. — Это уже как синонимы. — По жизни он злится только на тебя и только потому, что ты хронический идиот, Дуракава, — беззлобно усмехнулся Иваизуми. — Нет, сегодня он злится не как обычно. Этот парень пришёл в участок рано утром, а Савамура затащил его в свой кабинет и промывает ему там косточки. Судя по всему, каждую поочерёдно, с особым старанием и садизмом. Другой причины я не вижу. Он вроде гражданский, но Савамуру знает. Звал по имени, пока они не закрылись внутри. — Может, старый друг из школы, — отмахнулся Ойкава. — Заскочил поболтать. — А наш капитан злится, потому что всё его расписание полетело к чертям? — в тон ему отозвался Иваизуми. — Дуракава, ты вроде детектив, а такой идиот. Ойкава картинно задохнулся от возмущения и даже кофе подавился для драматизма. — Ива-чан! Хватит звать меня идиотом! Иваизуми собирался было ответить чем-то резким и колким, но не успел: дверь кабинета Савамуры приоткрылась, и оттуда высунулась голова с сердито поблёскивающими глазами. — Вы оба, перестаньте орать на весь коридор, — строго и обстоятельно велел Даичи. — Забирайте отсюда эту мусорку, если угодно, — кивок в сторону опасно дребезжащего кофейного автомата, — и ругайтесь где-нибудь в другом месте. Ойкава нервно выдохнул и закатил глаза. За него ответил Иваизуми. — Хорошо, — пробурчал он. — Прости. — Чем ты там занимаешься? — не вытерпел Ойкава и подался вперёд, сообразив, что через пару мгновений голова Савамуры спрячется внутри и тогда ответов любопытному выскочке-детективу точно не получить. — Что-то секретное? Кто у нас? ФБР? ЦРУ? Большой брат? У Иваизуми и Даичи сделался одинаково несчастный вид. — Просто… гость, — осторожно ответил последний. И, подумав, добавил: — Пока что. Ойкава сощурился, внимательно глядя на Савамуру, а затем просветлел от радости. Понял. — Ясно, — удовлетворённо протянул он и зачем-то кивнул для верности. — Мы подождём. Даичи снова скрылся в кабинете, успев бросить напоследок: — Идите уже отсюда, нечего подслушивать. Дверь за ним захлопнулась. Иваизуми, сжав губы в полоску, подхватил Ойкаву за шиворот, как котёнка, и молча потащил по коридору в сторону комнаты отдыха, где с неизменно кислым видом на диване, поджав под себя ноги, восседал Куроо Тетсуро, равнодушно пялящийся на стопку карт перед ним. — Что тебе ясно? — недовольно поинтересовался Иваизуми, не обратив никакого внимания на зависшего в пространстве Куроо. — Что ты успел понять за ту пару секунд, которые Савамура на нас орал? Потому что я вот ничего. — И это лишний раз доказывает, кто в нашем дуэте главный мозг, а кто пробивная сила, — елейно усмехнулся Ойкава и довольно, как кот, сощурился. — К нам в участок переводят новичка, вот что я понял. Того парня, с которым так долго и обстоятельно беседует наш глубокоуважаемый капитан. Куроо оторвал задумчивый взгляд от карт и поднял его на Ойкаву, затем сморгнул, прогоняя туманную поволоку с глаз, и кашлянул. Тонкий шрам над его бровью частично закрывала падающая на правую сторону лица чёлка. — Новичка? — чуть сипловатым тоном поинтересовался он. После того как Кенма перестал появляться в участке, а Бокуто коротал время в попеременном обществе трупов Акааши или мишеней со стрельбища, Куроо вообще вёл себя непривычно тихо. Он в последний раз и пил-то на пару с лучшим другом… когда? Неделю назад? Куроо с уверенностью шёл на рекорд. — Ага, новичка, — довольным тоном подтвердил Ойкава, так и лучащийся собственным превосходством. И через секунду обстоятельных размышлений на всякий случай скромно добавил: — Ну, это лишь теория, основанная на простой дедукции и логике. Но я уверен почти на девяносто три процента… может, и на все девяносто четыре… что в кабинете Савамуры сейчас сидит новое лицо в нашем участке. Иваизуми и Куроо обменялись подозрительными взглядами, пока Ойкава, мыча себе под нос какую-то песню, аккуратно изъял у Куроо стопку карт и на автомате принялся их тасовать. — Здесь мы должны спросить, на основании чего ты так решил? — окликнул его Иваизуми. Ойкава поднял глаза, на секунду позабыв о картах, и его лицо просветлело, обретя, правда, какой-то коварный вид. — Разумеется! А я должен ответить, что не раскрываю свои секреты, — он снова вернулся к тасованию и, не отрывая сосредоточенного взгляда от разноцветных прямоугольников в своих руках, добавил: — Сейчас главный вопрос: куда именно его переведут? В комнате отдыха повисла недолгая пауза. Первым очнулся Куроо: — Зависит от того, кто он вообще такой. Если офицер, пусть идёт к дорожникам, они найдут, куда его пристроить. Если детектив… ну, розыск его с руками оторвёт, у них там столько дыр в кадрах, хоть на тряпки рви. К нам его вряд ли направят. Это сейчас у нас такая скука, а во время сериек люди прямо толпами бежали, будто здесь не убойный отдел, а «Титаник» какой-то, — он на секунду замолчал, а потом задумчиво прибавил: — Мне почему-то кажется, что это всё как затишье перед бурей. Иваизуми недоверчиво покосился на него. — Хочешь сказать, скоро начнётся? — Ещё как начнётся, — в словах Куроо была какая-то убеждённая вера в свою правоту. — Так что лучше отдыхать и расслабляться, пока есть такая возможность. Хотя совсем без дела мы тут зачахнем, так что — палка о двух концах. Он забрал у Ойкавы свои карты и с видом смертельно уставшего от своей жизни человека принялся раскладывать новый пасьянс. Иваизуми следил за ним с какой-то жалостью и грустью, которая была прямо написана у него на лице. — Может, вернёмся к новичку? — слегка недовольным тоном окликнул обоих меланхоликов Ойкава, единственный в комнате сохраняющий мало-мальски бодрый вид. — Неужели никому не интересно, почему его вообще переводят? — Тебе же сказали: нам его вряд ли отдадут, — не отрываясь от пасьянса, сообщил Куроо. Иваизуми кивнул, молча соглашаясь с его словами, и добавил: — Если это вообще новичок. Забей, Ойкава, всё равно толку… — он не закончил и махнул рукой, развалившись на диване и наблюдая за тем, как Куроо, ругаясь себе под нос, бьётся над картами. — Ты бы на полигон сходил, — милостиво предложил ему Ойкава. — Торчишь тут вторую неделю, Бокуто весь извёлся. Куроо насмешливо фыркнул. — О, Дуракава начал заботиться о людях? — хохотнул он, не поднимая взгляд. — Тебе что-то от меня надо, или ты и правда проявляешь какие-то проблески интереса чужой жизнью? — Очень смешно, Тетсу-чан, — буркнул Ойкава, скрестив руки на груди, но разговор почему-то продолжать не стал, сосредоточившись на какой-то точке перед собой. Иваизуми принял лежачее положение и, повернувшись на один бок, с прищуром следил за единственным развлечением Куроо последние две недели. — Да уж, ребята, чахнете на глазах! — порог комнаты отдыха переступил чуть ли не единственный, кого Куроо рад был видеть на этом празднике безделья и меланхолии. Бокуто по старой привычке взъерошил торчащие кверху выбеленные пряди и широко ухмыльнулся, тут же приземляясь на диван рядом с лучшим другом и напарником. — А ты только и делаешь, что с картами сидишь, скоро уже забудешь, как пушку в руках держать и на месте преступления работать! — Это я-то забуду? — усмехнулся Куроо, которого Бокуто через секунду сгрёб в крепкие медвежьи объятия. — Обижаешь, — прохрипел он уже из капкана цепких ручищ Бокуто. Ойкава подавил зевок. — У тебя что-то есть? Ну же, скажи, что где-нибудь на окраине нашли труп. А лучше два. Или три, чтобы наверняка… — он прикрыл рот рукой и тут же получил несильный подзатыльник от Иваизуми. — Проклятье, Ива-чан! — Да я бы сам убил пару-тройку людей, лишь бы работа была, — ухмыльнулся Бокуто и тут же рассмеялся, довольный собственной шутке. — Нет, парни, извините, у нас всё так же глухо. Акааши в своём морге от скуки пыль вскрывает и препарирует. А я вообще пришёл с деловым предложением. Он подмигнул Куроо, и тот поднял взгляд, в котором впервые за долгое время промелькнула заинтересованность. — Выкладывай. — Как насчёт пары бутылок с пивом и бара на углу восьмой и двенадцатой сегодня вечером? — выпалил Бокуто, жадно пожирая глазами Куроо. Тот заметно оживился: предложение сходить в бар с лучшим другом всегда действовало на него как банка энергетика. Но через секунду верность долгу взяла своё, и Куроо поник: — О, чёрт, прости, Бо. Я пас. Нельзя ли подождать до пятницы? Бокуто, секунду назад светившийся энтузиазмом, погас, как выключенная лампочка. Кажется, даже волосы на дюйм опустились от огорчения. — Бро, — он откашлялся и в полной растерянности взглянул на Куроо, — когда это ты отказывался от хорошей выпивки? Под его пристальным взглядом Куроо почему-то стушевался и опустил взгляд, в замешательстве почесав затылок. — Извини, друг. Просто тут такое дело… Если завтра вдруг убьют человека, я не хочу изучать труп с похмельем. Ойкава скептически фыркнул: — Вы с этой совой половину трупов только так и изучаете. — А процент раскрываемых дел у меня больше всех вас в участке, — отрезал Куроо, и Ойкава оскорблённо поджал губы. — И класс повыше будет. Имею полное право приказать тебе заткнуться. — Станешь сержантом и будешь затыкать, — быстро нашёлся с ответом Ойкава, на что Куроо пожал плечами: — Хаджиме ведь затыкает, — и подмигнул ему, показывая, что прекрасно понимает, какие на самом деле отношения царят внутри этой парочки. — Как бы Савамура не узнал, как именно Ива-чан это делает… Может, рассказать ему? Ойкава побледнел и даже как будто бы растерялся. — Не смей, — дрогнувшим голосом возразил он и повернулся к Иваизуми, ища его бессловесной поддержки, но тот крайне внимательно рассматривал свои ногти и почему-то улыбался. — Ты уверен? — пропел Куроо, изогнув одну бровь, и ткнул локтем в бок Бокуто, который всё ещё сидел, осунувшись и понуро опустив голову. — Держу пари, Савамуре было бы очень интересно узнать, что там между вами происходит. А вдруг он уже в курсе? Так забавно! — В курсе чего? — поинтересовались в дверях. Куроо повернулся, живо натягивая на лицо непринуждённую улыбку. — Савамура, радость глаз моих! — он поднял руку в приветственном жесте и выпрямил ноги, потягиваясь, как сонный кот. — Неужели наконец-то выполз из своего кабинета? Может, у нас дело появилось, раз такой исключительный случай? Бокуто, погрузившийся в раздумья из-за отказа друга составить ему компанию за бутылкой пива, поднял голову и даже заметно ободрился, тряхнув встрёпанными волосами. Ойкава с Иваизуми обменялись одинаково оценивающими взглядами и синхронно покосились на Даичи, который стоял, подпирая плечом косяк двери. — Нет, никаких убийств, — он виновато развёл руками, будто лично извинялся перед каждым в комнате за наплевательское отношение преступников к городской полиции. — Но у меня есть кое-какие новости, поэтому… — Ты решился поддаться на уговоры Бо и таки разрешить нам отпраздновать Рождество в участке? — вопросил Куроо. — Нет, — отрезал тот, — и не разрешу. Сотню раз обсуждали уже! Участок предназначен для работы, а не для совместных попоек. — Зануда, — коротко и обстоятельно подвёл итог Ойкава. — И правда, будет тебе, Савамура! — Куроо сложил руки в замок, похрустывая костяшками пальцев. — Мы обязаны хотя бы сходить в бар и прикончить одну пиццу на всех! Отпразднуем в тесном семейном… — Куроо почему-то покосился на развалившегося на диване Ойкаву и немного упавшим голосом завершил: — …кругу. — Я подумаю, ладно? — слегка оттаял Даичи и сумел даже выдавить из себя слабую улыбку в ответ на коварную ухмылку Куроо, которая наползла на его лицо при этих словах. — Если ты не предлагаешь нам выпить на Рождество, тогда чего ты хочешь? — бархатным голосом спросил Ойкава, наклоняя голову. — Давай уже, не томи. Савамура секунду помялся у двери под прицелом четырёх пар выжидающих взглядов, а затем молча отступил в сторону и позволил войти парню, который всё это время топтался за его спиной. Не было никаких сомнений в том, что это был тот самый загадочный гость их капитана, с которым Савамура обстоятельно беседовал последние несколько часов. Ойкава бегло осмотрел парня с ног до головы. В отличие от всех в комнате, он был одет в простой красный свитер, куртку с капюшоном и джинсы. Его волосы и брови были пепельно-белые, что придавало ему странную схожесть с хорьком, во взгляде светилась непонятная, почти детская восторженность, а под левым глазом карего цвета Ойкава заметил маленькую родинку. — Это Сугавара, — представил парня Даичи и, видимо, сочтя свой капитанский долг выполненным, отвёл взгляд куда-то в сторону, принявшись рассматривать книжные полки за спинами детективов. — Сугавара Коуши, — весело добавил тот, помахав всем присутствующим рукой. На его губах играла доброжелательная улыбка, щёки едва покраснели, а голос был таким мягким и бодрым, что этому парню невольно хотелось улыбаться в ответ. — Бывший сержант сорок третьего участка, розыскной отдел. Не сдержавшись, Ойкава метнул торжествующий взгляд поочерёдно на Куроо и Иваизуми. «Ну, что я вам говорил?» — одними губами произнёс он. Иваизуми в ответ на его самодовольную ухмылку закатил глаза и отвернулся. — О, так ты коп? — Бокуто подпрыгнул на месте и быстро поднялся с дивана, подскочив к Сугаваре, который был по комплектации раза в два меньше и тоньше энергичного Котаро. — А по тебе совсем не скажешь! Давно работаешь? — Около шести лет, — отозвался Сугавара, улыбаясь. Надо отдать ему должное, он даже не дрогнул, только ответил на стальное рукопожатие Бокуто и позволил дружески хлопнуть себя по спине, правда, слегка прогнувшись в коленях. — Суга… — Даичи почему-то стушевался, почесав затылок, и мягко, но настойчиво упёрся в грудь Бокуто ладонью, вынуждая его придержать поток восторженностей. — Сугавара переводится к нам в участок… — А я говорил! — возопил Ойкава с дивана. — Так и знал! — …в убойный, — завершил Савамура. В комнате повисло молчание. Улыбка Бокуто увяла, и теперь он косился на Сугавару с какой-то насторожённостью и подозрительностью. Ойкава сжал губы в тонкую полоску, Иваизуми чуть склонил голову набок, и даже Куроо позволил себе озадаченное хмыканье, тем самым признавая, что со своей твёрдой уверенностью в назначении новичка он здорово прогадал. — Погоди, если в убойный, — первым сообразил Бокуто, выныривая из прострации, — это получается… получается… — Вам тут не помешает своё начальство, — виновато произнёс Савамура, беспомощно пожимая плечами. — Куроо, конечно, формально выше вас по классу, но его месячные рапорты — это просто безобразие какое-то. — Спасибо, — гневно фыркнул Куроо со своего места. — Ты забираешь у меня должность начальника, так? Отдаёшь её парню, который только-только явился в участок? Улыбка Сугавары чуть дрогнула и скривилась, но не завяла насовсем. — Эй, я всё понимаю, — мягко сказал он, засовывая руки в карманы куртки. — Не хотелось бы отнимать у тебя привилегии и всё такое, но… — он осёкся и умоляюще посмотрел на Савамуру в поисках незримой поддержки. — Но ты сам прекрасно знаешь, что в каждом отделе положен сержант, — нашёлся тот. — Я не могу вечно принимать отчёты от детективов, которые сами себе начальство. Плюс, о переводе сюда Сугавара просил долгое время… — Даичи поджал губы и прочистил горло, будто ему это жутко не нравилось. — Я просто не смог бы назначить его в другой отдел, даже если бы очень захотел. Вам не хватает… стержня. — Уверен, мы подружимся, — лучезарно улыбнулся Сугавара. Куроо раздражённо буркнул что-то похожее на: «Ага, щас» — и отвернулся, всем своим видом показывая, что этому никогда не бывать. Бокуто в полной растерянности взглянул на друга, а затем повернулся и плюхнулся на диван рядом с ним. В комнате повисло напряжённое молчание, казалось, невидимыми нитями натянутое между пятью полицейскими, которым теперь предстояло работать в одном отделе. Савамура устало вздохнул. — Ну, я уверен, вы разберётесь, — скорбно возвестил он, хотя по его виду сложно было сказать, что Даичи питает хоть какую-то надежду. Он легко хлопнул Сугавару по плечу. — Перезнакомься здесь со всеми… Думаю, Иваизуми будет не против организовать тебе экскурсию. — Почему именно я? — в пустоту пробормотал тот. — Потому что ты здесь самый нормальный, — отрезал Савамура. — Нечего жаловаться, я же не прошу тебя накатать на каждого характеристику. Ойкава подавил смешок, заметив, как нахмурился Иваизуми. Определение «самый нормальный» среди детективов убойного отдела звучало как нечто среднее между оскорблением и комплиментом. Работая с трупами несколько лет подряд, любой бы стал «слегка того». Взять хотя бы их небольшую компанию — в каждом можно проследить лёгкую чудаковатость. — Ладно, — пробормотал Иваизуми, поднимая обе руки вверх в жесте «сдаюсь». — Только после обеда. Даичи кивнул ему с явным облегчением во взгляде. Сугавара Коуши, с недавнего времени — сержант убойного отдела двадцать первого участка, просиял. — С нетерпением жду, — рассмеялся он, отвесив Иваизуми шутливый поклон, чем заслужил от Ойкавы злобно-ревнивый взгляд.

***

— Кагеяма-кун! Эй, Кагеяма! Дверь патрульной машины распахнулась и хлопнула; внутрь протиснулся раскрасневшийся и светящийся от радости Хината с двумя стаканами обжигающего кофе, от которого вверх поднимались тонкие струйки пара. — Больше молока, чем кофе. Без сахара. Твой любимый, — отрапортовал Шоё, широко улыбаясь и поудобнее устраиваясь на сиденье Форда. Кагеяма задумчиво кивнул и принял свой бумажный стаканчик, тут же сделав большой глоток. — Чего так долго? — слегка недовольно поинтересовался он. Хината ответил ему растерянным взглядом. Он поставил кофе на столик между сиденьями и теперь тёр красные пальцы, одновременно с этим облизывая губы. — Сейчас смена Ячи-сан. Она любит поболтать, ты же знаешь, — отозвался Шоё через пару секунд молчания и почти виновато улыбнулся. — Прости! Я не мог удержаться. Она всё просит рассказать, как мы работаем. — Как я работаю, — поправил его Кагеяма, на что Хината буркнул что-то в свой стаканчик с кофе. — Ты даже зарплату не получаешь. — Ну и что? — мигом взвился тот, едва не расплескав горячий напиток на тёмно-синие брюки. — Зато у меня есть форма! И машина! — А у меня пистолет и привилегия выгрузить тебя где-нибудь на улице, — едко отозвался Кагеяма и с какой-то злорадной усмешкой сделал новый глоток из стаканчика. В патрульной машине было включено отопление, кофе с молоком служил дополнительным источником тепла, которое вместе с кофеином разносилось по телу, и утеплённый зимний китель жутко хотелось снять. — Нет у тебя такой привилегии, — раздражённо проворчал Хината, хотя оба прекрасно знали, что в каждодневных перепалках заключалась вся суть их странной, непонятной практически никому в участке дружбы. Хината работал в полиции на чистом энтузиазме, надеясь, что через год, достигнув необходимого для приёма возраста, отправится учиться в полицейскую академию по-настоящему. Даичи приставил к нему в напарники Кагеяму и отправил патрулировать улицы, вполне доходчиво объяснив, что Хинате понадобится огромных размеров чудо, чтобы успешно сдать все экзамены и особенно не завалиться на физических нормативах. Хината прекрасно знал, что он выносливый, быстрый и ловкий, но что касалось силы мускулов или стратегии — здесь его с лёгкостью мог обойти едва ли не каждый кандидат в управление полиции. На его месте любой мало-мальски соображающий парень понял бы, что среди офицеров в форме ему делать нечего, и сдулся бы, как воздушный шарик, но Хината почему-то до сих пор исправно выносил всё, чем его грузили, и умудрялся даже получать какую-то отдачу в ответ. Даром что напарник ему попался не лучший. Кагеяма был отличным офицером, блестяще сдал все экзамены, долгое время обучался под крылом одного из детективов убойного отдела — Ойкавы Тоору. Но все его бывшие однокурсники из академии признавали: что касается характера, этот парень был редкостным эгоистом. Хината не раз успел убедиться в том, что вспыльчивая натура Кагеямы делала его невероятно конфликтным и потому на редкость бесящим напарником. Из всех офицеров, которых могли приставить к Хинате, ему попался самый одарённый… и самый заносчивый. Они работали вместе почти год и за это время, на первый взгляд, ни капельки не продвинулись в том, что касается их отношений. Они по-прежнему грызлись из-за каждого пустяка, награждали друг друга подзатыльниками и ссорились за право быть за рулём во время патрулирования («Придурок, я не доверю тебе машину, в прошлый раз ты едва не врезался в столб!»). Кагеяма ненавидел Даичи за то, что его приставили в сенсеи к этому рыжему идиоту, Хината ненавидел Кагеяму за его очевидный талант и высокомерие, очевидно, унаследованное от Ойкавы. Даже удивительно, что они образовали такой удачный тандем. Кагеяма выжимал из Хинаты тот максимум, которого в одиночку он вряд ли сумел бы достичь. Его высокие требования заставили Хинату понемногу повысить свой уровень, чтобы вписываться в понятия Кагеямы об относительно нормальном полицейском, а сам Хината своим заразительным оптимизмом «перевоспитывал» Кагеяму в более доброжелательного и мягкого человека. Пусть у него не было очевидного таланта, а для патрулирования улиц много ума не надо, Кагеяма неохотно (и о-очень редко) признавал, что впоследствии Хината может стать отличным полицейским. Возможно, именно поэтому Даичи всё ещё держал Шоё в участке. Хотя сейчас, глядя, как это рыжеволосое недоразумение с перекати-поле в голове торопливо, давясь и обжигаясь, поглощает свой положенный по регламенту утренний кофе, Кагеяма с огромным трудом сказал бы, что из него выйдет что-то путное. — Чего пялишься? — буркнул он, на что Хината цокнул языком. — Чуть на себя всё не вылил. Сколько раз за последний месяц ты отстирывал от него брюки? — Всего один! — гордо выпалил Хината, даже зажмурившись от ненормального счастья. Это чудо пищало и едва не падало в обморок, стоило ему позволить подержать в руках пистолет, а о сохранности тёмно-синей формы (сидевшей на нём, как отмечал Кагеяма, мешок мешком) Хината заботился, кажется, даже больше, чем о сохранности собственной квартиры, правда, с завидной регулярностью пачкая её во всём подряд. Кагеяма покачал головой: он сам ещё не определился, ненавидит он этот нездоровый оптимизм своего горе-напарника или любит его. Он уже открыл рот, собираясь что-то ответить, когда полицейская рация на приборной панели справа от руля ожила и затрещала. Кагеяма сжал губы, выслушав короткий рапорт от дорожного патруля об аварии через пару улиц. — Поедем? — взволнованно спросил Хината, подпрыгивая на сиденье от нетерпения. Бумажный стаканчик в его руке опасно накренялся под разными углами. — Давай посмотрим, Кагеяма! Пожалуйста! — Ты аварий не видел? — раздражённо фыркнул тот. — Там уже хозяйничает патруль, мы будем мешаться. Лучше допивай кофе, и поехали. Ещё куча дел… Хината не успел даже обидеться: рация захрипела снова. — Всем патрульным из шестнадцатого сектора, — бодро донеслось из динамика, — код десять сто восемьдесят семь по адресу… Глаза Кагеямы лихорадочно заблестели в предвкушении; он впился пальцами в свой стаканчик с кофе, сминая тонкий картон, и чуть прогнулся вперёд, чтобы быть ближе к рации, одновременно знаком веля Хинате заткнуться, замереть и даже не дышать. — Повторяю: код десять сто восемьдесят семь по адресу… Последовали короткие и обрывистые указания. Хината одним глазом взглянул на Кагеяму: тот пожирал рацию глазами так, будто она оказалась последним кусочком карри со свининой. Хината прекрасно знал, что означает этот взгляд, и понял, что собирается делать его напарник, ещё до того, как он потянулся к кнопке переключения каналов. — Это восьмая машина, — чётко отрапортовал Кагеяма, даже не посмотрев на Хинату. — Мы уже едем. Рация зашуршала, принимая сигнал; Кагеяма откинулся на сиденье и исподлобья покосился на Хинату. Тот почувствовал, что на его лицо сама собой наползает довольная улыбка: в подобные моменты им не требовалось обмениваться взглядами, чтобы понять, о чём думает другой. Кагеяма даже смотрел на своего «придурка-напарника» по-другому, и где-то в глубине его ярко-синих глаз загоралась какая-то лихорадочная искорка того самого энтузиазма, которым он ненадолго заражался от Хинаты. — Десять сто восемьдесят семь! — восторженно пискнул тот, одним глотком осушив свой стаканчик с кофе. — Это ведь то, о чём я думаю? — Именно оно, — довольно отозвался Кагеяма, в одно мгновение пристёгивая ремень безопасности. — Убийство. Поехали. У Хинаты по спине побежали мурашки от одного только слова «убийство». При патрулировании улиц они почти никогда не сталкивались с явными нарушениями, разве что выписывали парочку штрафов за парковку или превышение скорости. Один раз им с Кагеямой повезло наткнуться на уличную драку, но тогда одного только убийственного вида Кагеямы в форме офицера хватило, чтобы пьяные подростки убрались от греха подальше. А тут настоящее убийство! Эта мысль будоражила одной своей исключительностью. — Я хотел быть за рулём, — пожаловался Хината. Кагеяма что-то проворчал, несомненно, обозвав его парочкой нехороших слов из своего небольшого запаса ругательств. — Пристёгивайся уже! — почти рявкнул он, с силой надавив ладонью на колено Хинаты и заставив его упасть в объятия своего сиденья. — Скажи лучше спасибо, что я тебя вообще на переднее пускаю! Ты же ростом с пятиклашку! — Вовсе нет! — обиженно отозвался Хината, но сопротивляться перестал. — Да! А ещё ты ужасно водишь, — контрольным в голову добил его Кагеяма, кладя обе руки на руль. Хината гневно засопел, волчком завертелся на сиденье, пихнув стаканчик кофе в подставку, и потянулся за ремнём безопасности. Металлический язычок только щёлкнул, вставая в паз, а Кагеяма уже завёл Форд и, нетерпеливо барабаня пальцами по рулю, выехал с парковки кофейни, у которой до этого стояла их патрульная машина. — Позвони в участок, — велел Кагеяма, выруливая на дорогу. — Пусть вышлют детективов. Ты хоть адрес запомнил? — Запомнил, — обиженно ответил Хината и, не удержавшись, показал своему напарнику язык. Впрочем, Кагеяма этого даже не заметил, сверкающими от предвкушения глазами вдохновлённо глядя на дорогу через лобовое. — Я бы туда даже сам доехал, если бы ты пустил меня за руль! — он помолчал. — Сирены включи, гений. Кагеяма прорычал что-то нехорошее сквозь зубы, но потянулся к приборной панели и закатил глаза, взглянув на Хинату, чьё лицо могло бы вскоре треснуть от такой широкой улыбки. Их машина с воем понеслась по широкой улице города, минуя украшенные к празднику магазинчики и распугивая одиночных голубей, похлопывающих крыльями на опутанных мишурой деревьях. — Кто мог убить человека за пару дней до Рождества? — спросил Хината, пряча телефон в карман форменного кителя. Кагеяма ровно взглянул на него и пожал плечами, снова вернувшись к созерцанию дороги. — Какая разница? Вот увидишь, в канун праздника трупов будет больше. Ребята из убойного явно обрадуются. — Думаешь? — с явным сомнением в голосе отозвался Хината. — Уверен, — самодовольно кивнул Кагеяма. — Они там уже третью неделю без убийств чахнут, скоро от скуки на стенку полезут. Ойкава без дела так вообще невыносимым становится. Так-то он косточки трупам перемывает, а если трупов нет — берётся за остальных. Хината покосился на Кагеяму. Тот вообще редко упоминал своего сэмпая и ещё реже отзывался о нём без затаённой неприязни в голосе, но признавал, что Ойкава по-своему гениальный, хоть и крайне дотошный детектив. Воочию Хината никогда его не видел и не особо стремился, если честно. — Кагеяма, — окликнул он своего напарника и, получив в ответ мычание, осторожно поинтересовался: — Ты ведь готовишься к экзамену, правда? — Ну, да, — слегка удивлённо отозвался тот. — Что такое? — Если ты получишь повышение, то уже не будешь патрулировать со мной, — сказал Хината и тут же отвернулся к окну, провожая взглядом рождественскую иллюминацию. Его слова были не вопросом, а утверждением. — Придурок, — фыркнул Кагеяма через пару минут молчания. — Ты к тому времени поступишь в академию. Если ещё поступишь, конечно, — ехидно добавил он, сворачивая с главной улицы на узкую, неосвещённую дорогу. Кагеяма добился того, чего хотел: во взрыве негодования Хината мигом забыл про экзамен. — Кагеяма-а! Ты сомневаешься, что я пройду?! — С твоей подготовкой должно случиться чудо, чтобы ты прошёл! — Я пройду! Назло тебе возьму и пройду! Под вой сирен и ругань патрульных старенький Форд остановился у маленького магазина без вывески, адрес которого продиктовал дежурный по рации. Хината мгновенно замолк, исполнившись какой-то совершенно не детской серьёзности. Часы на цифровом дисплее в машине показывали восемь утра; постепенно светало, и всполохи огней на патрульной машине окрашивали улицу в красно-синие тона. В окнах магазина горел тусклый свет, которого было достаточно, чтобы различить витрины со старинным оружием причудливых форм и размеров. Хината прогнулся вперёд, почти касаясь встрёпанной рыжей шевелюрой лобового стекла и стараясь рассмотреть что-нибудь ещё. Кагеяма бросил на него ровный взгляд и велел: — Посиди пока в машине и подожди ребят из участка. — Что? — взвился Хината. — Это ещё почему? Я тоже хочу посмотреть! — Потому что у меня есть пушка, а ты идиот, — отрезал Кагеяма и, отстегнув ремень, хлопнул дверцей машины. Он одёрнул китель и, стиснув пальцами кобуру с пистолетом (Хината часто замечал, что этот странный жест Кагеяму почему-то успокаивает), скрылся за дверью магазина. — Несправедливо, — буркнул Хината себе под нос и, сложив руки на груди, принялся ждать.