Ломаная

Тсукишиме в жизни приходилось пить много успокоительных, но именно сегодня, в этот действительно нервный день, они решили не действовать от слова совсем. Получив магистра по криминалистике, поневоле учишься разбираться в таблетках, чей состав разглядываешь в пробирках в лаборатории. Работая с таким отделом, как убойный двадцать первого — учишься вырабатывать иммунитет к успокоительным и живёшь только на эффекте плацебо. Мечась между правильным и неправильным, эгоизмом и альтруизмом, подозревая подвох в каждом чихе и шорохе… что ж, с этим Тсукишима уже не справлялся. После случайной встречи с Кенмой он отправился прямо в кабинет — Тендо всё ещё называл его своим, но Тсукишима отвоевал себе там половину угла — и опрокинул пару таблеток прямо в сырой обеденный кофе. Выпил залпом, поморщился, проморгался и до конца дня прислушивался к ощущениям, дожидаясь, пока подействует. Не подействовало. От слова совсем. Присутствие Кенмы в участке знатно действовало на нервы: проще было, думал Тсукишима, копошась в бумагах, повесить на здание неоновую вывеску с надписью «Он здесь!». Конечно, Кенма захаживал сюда и раньше. Конечно, Куроо не будет брать полицейский участок штурмом. Конечно… и всё же. Ситуация переменилась. Куроо ясно показал, чего он хочет от полиции, а они и рады были сплясать под его дудку. Тсукишима запер кабинет и покинул этаж в конце рабочего дня с таким облегчением, словно его отпустили из захваченного банка, не меньше. Всё. До следующего утра хоть взрывайте здесь бомбы — его это не касается. — Тсукки! Тсукишима вздрогнул и подавил усталый вздох. Нет, ну пожалуйста… Что ж, а вот и бомба. — Тсукки, ты сегодня ведёшь себя как полная бука, — Тендо хлопнул его по плечу, пощекотал под лопаткой и сунулся ему прямо под лицо, стремясь сделать так, чтобы Тсукишима видел только его огненные волосы и от временной слепоты не сдвинулся с места. — Надо быть повежливее. Тсукишима поправил очки. — Я вежлив, — вежливо донёс он, — и очень вежливо попрошу тебя отпустить меня домой. — Вот ещё! Я твой начальник, захочу — будешь всю ночь сидеть в участке и копаться в пробирках. Тсукишима кисло улыбнулся. Угрозой своего шефства Тендо кичился каждый день, особенно по понедельникам и средам (сегодня что — среда?), но с его взбалмошным характером с него станется однажды воплотить эту угрозу в жизнь. И тем не менее: — Пожалуй, напишу заявление на увольнение. Тендо в ужасе схватился за сердце: — Тсукки, нет. Ты не можешь со мной так поступить! — Могу. Смотри, прямо сейчас достану бумагу… Тсукишима для проформы даже запустил руку в дипломат — господи, он же не принтер, чтобы таскать с собой чистые листы бумаги, но Тендо можно и подыграть. Пальцы сомкнулись на старой, перемотанной тремя слоями скотча архивной папке… и Тсукишима, нахмурившись, запихал её поглубже. Нет. Тендо он этого не покажет. — Ладно, — Тсукишима выпрямился, впуская в голос немного привычной сухости — видишь, Тендо, никаких нервов. — Чего ты хочешь? В кино? На ужин? Чтобы я послушал сборник анекдотов из девяностых в твоём пересказе? Тендо хлопнул глазами. Слишком сухо, понял Тсукишима с упавшим сердцем, слишком покорно. Тендо — как гиперлюбвеобильный лабрадор, выкажешь ему хоть немного привязанности, и он тебе не спуску не даст. Он обречён. Его сожрут прямо здесь, на тёмной лестнице между убойным и оперативным. — На самом деле… — Тендо обескураженно покачал головой. — Да ничего из этого, Тсукки. Ничего себе. Что-то новенькое. — Я твой начальник, — четвёртый раз за день, прикинул Тсукишима мысленно, идёт на рекорд, — мне положено заботиться о настроении своих сотрудников. Это называется морально-психологический менеджмент. — Такого термина даже не существует. Ты его только что придумал. — …а ты, — прикрикнул Тендо, ткнув в него пальцем, — себе места не находишь. И уже давно! Тсукишима театрально вздохнул, ступив ещё на ступеньку ниже. Из участка ему грозило сегодня не выйти. — Что ж тогда пристал только сейчас? — Потому что я мыслю логическими категориями. Я полагал, что возвращение Кенмы и тебя вернёт в свою тарелку, а он тебе как будто про рак любимой бабушки сообщил! Так что, Тсукки, — Тендо склонил голову набок, перегораживая лестницу своим лабораторным халатом, — выкладывай. Тсукишима тяжело уставился прямо в точку на его лбу. Быть подневольным у Тендо Сатори в отделе криминалистики — всё равно что день за днём окунаться в персональный ад. И его взгляд — пристальный, исподлобья — определённо относился к той категории взглядов, которые он подсмотрел у детективов на допросах. Господи, Тендо обожал допросы. И почему Тсукишима вообще отнёс этот факт в своей памяти как достойный хранения? — Это официальный допрос? — мягко поинтересовался Тсукишима. — Или так, или я начну пересказывать анекдоты. Тсукишима вздохнул. Снова. «Хорошо, Тендо, хотел — слушай. У меня в кармане одноразовый телефон, на который не далее как позавчера пришла любовная смска от серийного убийцы, за которым охотится весь город. Мы поддерживаем связь, ты не знал? Я рассказываю ему обо всём, что происходит в участке. А у меня в сумке — пачка архивных документов, которые я даже не знаю, откуда он взял, про расследование дела о смерти моего лучшего друга. Я обмениваю эту информацию на доверие полиции, потому что не хочу, чтобы Ямагучи умирал несправедливо, потому что моё любопытство и привязанность к призраку лучшего друга для меня перевешивают человеческие жертвы. У меня трясутся руки, потому что в университете меня не учили всей этой херне, что со мной творится, и мне не помогает ни одно успокоительное. Так что можно я, пожалуйста, пойду домой, чтобы снова не спать полночи, пока просматриваю сводки по делу, а уже потом ты доложишь на меня капитану и меня наконец арестуют за соучастие? Я устал». Тсукишима открыл рот. И из всей своей гневно-безнадёжной тирады озвучил только: — Я устал, — прозвучало жалко и неправдоподобно. И Тсукишиме пришлось импровизировать на ходу: — Я тоже думал, что возвращение Кенмы даст короткую передышку. Но он… — Тендо наблюдал за ним с внимательностью студента на лекции любимого преподавателя, и Тсукишима вдохновенно продолжил: — Куроо ведь явится за ним, рано или поздно. На него давят со всех сторон. Мне просто кажется, что с Кенмой в участке нам стоило бы переживать, а не плясать от радости. На имени Куроо голос слегка просел, но в общем и целом… Вот. Ты доволен, Тендо? — О, Тсукки… — тот вдруг сделал то, чего Тсукишима от него при нормальном раскладе никак не ожидал: улыбнулся. Обычной человеческой улыбкой, а не своим маниакальным оскалом сумасшедшего. — Так ты просто открыл в себе такое человеческое чувство, как волнение за чужую жизнь. Поздравляю, я подозревал, что ты научишься этому годам к сорока. И вместо положенной порции ломающих рёбра объятий потянулся — и снова хлопнул по плечу. — Мы и переживаем, — спокойно, просто сказал он. — От Кенмы зависит исход этого дела, это нормально — волноваться за него. Так что… хорошо, Тсукки, волнуйся сколько влезет. Так я хотя бы буду знать, что ты не робот. И, оставив обомлевшего Тсукишиму на лестнице, запахнулся в свой заляпанный халат и скрылся за дверью этажом выше. Из коридора послышалось его воркующее: — Выспись хорошо, Тсукки! Тсукишима вспомнил, сколько чашек кофе выпил за сегодня и сколько предстоит ещё. И только скептически усмехнулся себе под нос: — Ты тоже. «И прекрати меня так называть. У тебя — у вас обоих — не та категория доступа». Больше его в участке никто не задерживал. Тсукишима кивнул дежурному за стойкой, вытащил из сумки наушники и, проверив сохранность папки, завернул к метро. Заворачивая к своему дому, Тсукишима нервно сжимал в руках связку ключей и мобильник. Куроо связывался с ним всего трижды, и все три раза по вечерам, когда точно знал, что Тсукишимы не будет в участке. И он всё равно… господи, он боялся до дрожи в коленях. Боялся, что от тёмной стены отделится знакомая долговязая фигура в капюшоне. Боялся, что в ненужный момент телефон завибрирует новым указанием о встрече, и в этот момент за спиной материализуется Тендо, Сугавара, Даичи, Кита… ткнёт пальцем в сообщение и спросит: что это такое? Боялся, что Куроо явится в участок и сдаст и себя, и его заодно. Боялся, что, столкнувшись с ним в коридоре, Кенме хватит одного взгляда, чтобы обличить его с потрохами. Он превратился в параноика, и его это доканывало. О чём он думал, добровольно подписываясь на такой обмен информацией? Явно не о том, что в один прекрасный день он тоже окажется за решёткой. Тендо посмотрит на него сквозь стальные прутья, огорчённо подожмёт губы, состроит слезливую рожицу, покачает головой — я тебе верил, а ты… А он. «Ямагучи, — напоминал себе Тсукишима, сжимая кулаки так, что ногти врезались в ладони до кровавых полос. — Сомневаешься, зачем тебе всё это? Ямагучи. Даже если… даже когда на тебя выйдут — ты будешь знать правду. Это того стоит». Нет, говорила та часть организма, которая функционировала вопреки головному мозгу (кажется, Тендо называл её сердцем), не стоит. Как раз Ямагучи не хотел бы, чтобы ты ради него попирал закон. Он положил жизнь на то, чтобы избавить город от преступников, а ты чем ему платишь? Записываешь этих преступников в лучшие друзья на Фейсбуке. Тсукишима под грохот поезда прибавил звук в наушниках и оглядел вагон в поисках излишне подозрительных пассажиров. Спокойно. Ни о чём не думать. Добраться домой — а там можно выдохнуть. Его официальный рабочий день был закончен, но вся его настоящая работа теперь проходила здесь — дома, за столом, заваленным собственными заметками и полученными от Куроо бумагами. Тсукишима привычно залил кипятком кофейную гущу, не утруждая себя такой роскошью, как приготовление еды, и с замиранием сердца вытащил папку из сумки. Он до сих пор не знал, почему, успев за пару дней выучить содержание всех документов наизусть, продолжал брать их с собой на работу вместо того, чтобы оставлять в квартире — в безопасности. Вздумай кто-то заглянуть к нему в сумку, он бы сильно удивился наличию у добросовестного полицейского сводок по звонкам с одноразовых телефонов, распечаток бухгалтерских книг наркоторговцев и прочих вещдоков, за которые Тсукишиму можно спокойно запирать на пожизненное. И тем не менее держа папку в пределах досягаемости, он чувствовал себя… спокойнее. Тсукишима вздохнул, опрокинул в себя сразу половину чашки кофе и откинулся на стуле. — Что я знаю? — спросил он сам у себя севшим голосом. И повёл дрожащей рукой по исписанным блокнотным листам и стикерам, украденным у Тендо из кабинета. — В апреле Ямагучи вышел на крупную поставку наркотиков, поймал и расколол дилера… уведомил наркоотдел, показания включены в отчёт здесь и здесь — откуда у Куроо вообще было понятие, где искать?.. Дальше… Дальше Тсукишима задумался. И в самом деле — откуда? В своих сложных логических цепочках, просиживая над этими бумагами вечера и ночи, чтобы собрать всё по крупицам, которые ему дозированно выдавал Куроо, Тсукишима ни разу не пораскинул мозгами над такой простой вещью. Нахмурившись, он снова склонился над столом и забормотал — думать вслух наедине с собой оказалось проще: — У Куроо больше нет доступа к полицейским архивам — значит, эта информация не оттуда. Но здесь и здесь, — он притянул к себе отчёты, — маркировки участка Ямагучи. Больше полицейских документов нет, всё остальное сплошь криминальные сводки. Допустим, это он нашёл по тем же контактам, которые дали ему доступ к информации по его жертвам, хорошо. Но полицейские архивы… Тсукишима осёкся. Выводов было всего два. — Либо у него всё ещё есть человек с доступом к документам, — твёрже произнёс он, постукивая по печатям, — либо он знал об этом уже давно. И никому не сказал. Даже мне. Тсукишима сжал зубы, чтобы не выругаться. Конечно, они с Куроо не лучшие друзья, упаси боже гордиться таким окружением. И всё же, если это хоть самую малость тянуло на правду… то Тсукишима уже тогда в его глазах был недостоин всё знать. Сквозь мёртвую тишину квартиры пробрался странный, въедливый звук — и Тсукишима не сразу сообразил, что это вибрация. Холодок во внутренностях успел добраться до самого сердца, но звонили не на одноразовый — на его обычный, рабочий телефон. И звонил Тендо. Так и не успев подумать над тем, что Тсукишима ни разу в жизни при Куроо не произнёс имени Ямагучи, он устало сжал переносицу и потянулся к телефону. — Я не пойду с тобой в кино, — буркнул он в трубку. — Очень надо с таким грубияном, — обиделся Тендо. — А как насчёт романтической прогулки по спальным районам? Тсукишима потянулся за кофе. Он знал Тендо достаточно хорошо, чтобы предугадывать, что с таким тоном у него через секунду возникнет острая необходимость промочить сухое горло. — Патрульные? — Сначала они, потом Футакучи, потом Суга-сан… — Тендо крикнул что-то невидимому собеседнику рядом с ним и вернулся к телефону. — Тут переполох по высшему разряду, намечается чуть ли не вечеринка. Я отправлю тебе адрес, там будет убойный и оперативники. Тсукишима с упавшим сердцем взглянул на бумаги и нервно скомкал собственную заметку. — Что случилось? Тендо кашлянул в трубку: — Я сам не разобрался до конца. Но, похоже, Кенма пропал.

***

— Я вот чего не понимаю — как, ну как вы могли его упустить? Тсукишима стоял в стороне и делал то, чему он в участке научился лучше всего, — молчал. Они с Тендо так и не успели осмотреть пустую квартиру, время близилось к десяти, а узкая лестничная площадка переживала столкновение двух идеологий, близкое к Третьей мировой. Потому что прямо у перегороженной двери друг на друга орали Футакучи, Бокуто и Ойкава. Вернее, Бокуто изображал голкипера на входе, Футакучи улыбался, а Ойкава бесился. — Мы упустили? — рявкнул он, сложив руки на груди. — Я извиняюсь, мы должны были за кадетом кордон охраны выставить и каждый чих регистрировать? — Он же ваша звезда, — Футакучи невинно пожал плечами. — Вы бы и позаботились о его сохранности. Ойкава гневно раздул ноздри, готовясь к очередной реплике, которая отдалила бы Тсукишиму от возможности попасть в квартиру ещё на пару минут. Это продолжалось недолго, но достаточно, чтобы его и без того взвинченным нервам можно было устраивать коллективные похороны прямо здесь, на тесной лестнице. Вся серьёзность ситуации до него доходила как-то медленно, будто через толстый ватный слой: Кенма пропал. Кенма, который только сегодня утром явился из академии. Кенма, за которого впрягалась половина участка, лишь бы позволить ему вести расследование. Кенма, который мог быть нужен только одному человеку в городе. Детективы сейчас могли чувствовать на себе весь спектр эмоций — страх, напряжение, растерянность, злость, снова страх, но дураками они точно не были. Каждый набившийся на тесную площадку понимал, что это значит. И именно поэтому им с Тендо (который сидел на грязном подоконнике, неизвестно зачем потроша пепельницу) не давали войти. Сначала им очень хотелось обвинить друг друга во всех бедах. Бокуто ткнул взбешённого Ойкаву в грудь со старанием миротворца, оттащил на шаг от Футакучи и сверхъестественно спокойно сказал: — Хватит собачиться. Пустите внутрь криминалистов, пусть они решат, кому передавать дело. — Отвали, — огрызнулся Ойкава и на него, — тут нечего решать, Козуме — курсант убойного. — Но он, кажется, пропал. А это уже наши полномочия. — Засунь себе свои полномочия знаешь куда? Тсукишима, которому надоело за этим наблюдать, отвернулся. Лично ему приходилось присутствовать при перепалках Ойкавы и Футакучи всего дважды — впрочем, учитывая отношения Ойкавы с половиной участка, такое повторялось постоянно, менялись только действующие лица. Футакучи — долговязый начальник оперативников с хитрым взглядом и салонной укладкой — обладал одним качеством, которое Тсукишиме в людях нравилось до этого самого момента: он умел бесить Ойкаву, просто дыша. В любой другой раз Тсукишима принёс бы попкорна. А сейчас они теряли время. Тсукишима оглядел лестничную площадку в поисках поддержки, но наткнулся только на Акааши, который занял соседний угол. И, хмыкнув, чтобы скрыть нервоз, поинтересовался: — А ты какими судьбами? — Приехал с Бокуто-саном, — хмуро отозвался тот. — Надеюсь, моя помощь здесь сегодня не понадобится. Для любого, кто не работал с Акааши на вызовах, это звучало бы вполне равнодушно. Но Тсукишима даже в его положении рук, скованности тела и стальных глазах угадывал маскируемый страх — Акааши боялся за Кенму. Они все боялись. Просто демонстрировали — Тсукишима покосился на Ойкаву — по-разному. Тот наконец отошёл в сторону, и Бокуто кивнул им с Тендо, позволив проследовать в квартиру. Тендо оживился, крепче сжав фотоаппарат. И походя бросил: — Дверь была открыта? — Да, — кивнул Бокуто. На скулах его играли желваки. — Внутри ничего не трогали. — Чудно-чудно. Постараемся управиться побыстрее. Бокуто позволил Тендо пройти внутрь и вдруг ухватил Тсукишиму за плечо. Тот скосил взгляд — слишком часто за сегодня люди повторяли этот жест, а хватка Бокуто, стальная и уверенная, была чревата вывихом. Тсукишима сглотнул в ответ на этот серьёзный взгляд — когда Бокуто смотрел на кого-то вот так, лучше было слушаться, даже если приказом будет прыгнуть с крыши. А потом Бокуто просто отпустил. И бросил вслед: — Идите. Обыщите каждый угол, каждую ворсинку в ковре — делайте что угодно, но мы должны знать, что произошло. А мы пока… займёмся соседями. Глаза Бокуто обещали, что с соседями ничего хорошего не случится — как и с любым, кто сунется ему под руку. И выражение этих глаз калёным железом выжглось на сетчатке Тсукишимы, когда он шагнул в пустоту квартиры. У Кенмы дома он не бывал — ради всего святого, ему нечего было здесь делать. Всё, что он успел понять, пока ехал сюда, ещё раз вкратце пересказал Бокуто уже на месте: он звонил Кенме несколько раз после его ухода из участка, но Кенма перестал отвечать. По дороге с работы они с Акааши заглянули к нему, просто чтобы душе Бокуто было спокойнее, и наткнулись на то, что сейчас наблюдал Тсукишима: дверь в квартиру открыта, внутри очевидные следы потасовки… и ни следа самого Кенмы. Нервно перебирая в пальцах пустые пакеты и маркировки для улик, Тсукишима думал лишь о том, что он бы на месте убойного пришёл к единственному логичному выводу. «Ну, Куроо, — думал он с параноидным весельем, пока Тендо искал выключатель и шуршал бахилами, — за кем теперь мне следить в участке? Или нашей сделке конец?» — Где Суга-сан? — позвал он, когда Тендо справился с освещением. — И остальные? — Суга приедет позже. Сказал, что сначала проверит техников. Больше никого посылать не стал, здесь один Футакучи за целый отдел сойдёт. Тендо вытащил из кармана халата очки с треснувшей линзой, любовно протёр рукавом объектив своей камеры, и вместе с Тсукишимой они шагнули в единственную комнату в квартире Кенмы. У Тсукишимы ушло несколько долгих минут, прерываемых репликами Тендо и щелчками камеры, прежде чем он понял, что даже не пытается осматривать погром. Тсукишима думал, и думал о вещах, слишком сложных для сидящего на таблетках и кофеине мозга. Кенма пропал: это установленный факт. Что дальше? Суга посадит техников проверять ближайшие камеры в этом районе, чтобы установить предполагаемый маршрут. Детективы опросят соседей. Дальше вся работа ляжет на плечи оперативников: наблюдение за кварталом, проверка номеров машин, слежка. Они занимались этим и раньше, когда в розыск объявили Куроо, но то ли не особо старались, то ли не особо получалось. Сколько помощи будет от них сейчас — сложно представить. Тсукишима понимал нервы убойного, они все кипели на пределе собственных сил, понимал их желание пойти по горячему следу и уцепиться хотя бы за что-то — но в то же время. Если они сейчас что-то найдут — сможет ли Тсукишима… Он тряхнул головой. Перестань. Сейчас главное — найти ответ на и без того очевидный вопрос. — Думаешь, Куроо? — позвал Тендо из угла, буквально читая его мысли. Тсукишима дёрнулся на звук имени. — Тут не нужны мозги детектива. Кенма не вышел бы в магазин с таким погромом в квартире, — Тсукишима заставил себя сосредоточиться. Думай. Думай!.. — Смотри, как разбросаны диски. В стеллаж кто-то влетел. Стул валяется в углу комнаты, а стол совершенно в другой стороне — его швырнули. Загнут угол ковра, об него зацепились… — Тсукишима нагнулся, углядев в ворсе бурые пятна. И хмуро позвал: — Тендо. — Погоди, я фоткаю стул. — Здесь кровь. Тендо обернулся всем телом, и вспышка осветила уже лицо Тсукишимы. А мигом позже Тендо был уже рядом с ним, разглядывая пару ворсинок, на которых без сомнений запеклась чья-то кровь. — Или острый соус, — задумчиво покивал Тендо. — Молодец. Собери, доставим в лабораторию, хотя бы выясним, чья. Пока что давай компании за дверью ничего не говорить, ладно? Тсукишима, выдёргивая пинцетом ворсинки, поднял взгляд: — Почему? — Если малыша и ранили, то пока экспертиза не докажет, нечего поднимать их уровень паники до критического, — Тендо отмахнулся. — Ненавижу скрывать улики, но ситуация чрезвычайная, — его ладонь в латексной перчатке легла Тсукишиме на плечо. Ох господи боже, опять. — Ни слова. Понял? Тсукишима поколебался, прежде чем запечатать пакет с ковровым ворсом. Но кивнул. Рука Тендо прошлась по его макушке с мерзким звуком шуршащего латекса, и он упорхнул назад устраивать стулу фотосессию. Ситуация чрезвычайная. Ну, да. По полицейским правилам, их здесь быть вообще не должно: заявление о пропаже принимается через двое суток, через сутки — в крайнем случае. Но Кенма… Кенма для участка был слишком ценен. Стоило ему чихнуть не так, и к нему бы приставили тот самый кордон. — Я слышал, Кита-сан хотел назначить ему охрану, — вспомнив, позвал Тсукишима. Тендо повёл плечами, даже не поворачиваясь: — Он отказался. А ты снова демонстрируешь поразительную эмпатию, горжусь тобой. — Почему? — Почему горжусь? Тсукки, ты для меня почти как родной сын… — Кто я для тебя только не, — раздражённо пробурчал Тсукишима. — Почему он отказался? Со стороны Тендо слышалась только недоумённая тишина, будто его самого этот вопрос тоже сходу поставил в тупик. А потом он рассеянно позвал: — Кинь номерок, — и хлопнул его на пол возле стула. — Не знаю я, почему. Может, взял на себя слишком много. Может, не хотел никого впутывать, избегал лишней опеки, мечтал поймать великого убийцу лично… да куча причин могла быть. Спросишь, как найдём. Оптимизм в голосе Тендо, на взгляд Тсукишимы, был излишним, но он понимал основную цель: сделать так, чтобы им обоим стало спокойнее. Исчезновение — хотя теперь, видимо, похищение — Кенмы основательно выбьет их всех из колеи. Им оставалось немногое — только надеяться, что полиция сделает свою работу по-человечески. Слово «похищение» впервые прозвучало в голове у Тсукишимы так отчётливо, и он содрогнулся. Если это действительно похищение, если это действительно Куроо — сколько условий нужно было создать, чтобы провернуть это так тихо и гладко? Прийти к дому Кенмы через весь город, который знает его в лицо. Почти бесшумно взять самого Кенму в его собственной квартире, да так, что драка не привлекла внимания соседей. Покинуть дом с человеком, который явно будет оказывать сопротивление до последнего. И всё без единого следа? Тсукишима как никогда ощущал тяжесть одноразового телефона в своём кармане. Какому монстру он, чёрт возьми, согласился помогать? Чтобы отвлечься, он ещё раз окинул взглядом комнату. Затем выглянул на кухню — там было тихо и мирно, туда потасовка явно не добралась. Следы драки в целом указывали на то, что всё произошло не только тихо, но и быстро. К тому же кровь. Похищение это или… Существовало множество способов убить человека, не проронив ни капли крови, и всё же удушить или повесить сопротивляющегося противника во время драки, пусть и превосходя его по комплекции и физической подготовке… а потом избавиться от тела — для этого нужно было, как минимум, выволочь его из подъезда. Крови было слишком мало, если даже это кровь Кенмы, пострадал он несерьёзно. А если всё-таки удушение… Тсукишима тяжело осел на стул в коридоре, окинув взглядом пакет из продуктового — Кенма так и не успел его разобрать. Нет. Работать невозможно, мысли путались под успокоительным, и Тсукишима успел трижды себя проклясть за лишнюю дозу. На адреналине, возможно, он додумался бы до чего-то полезного, а сейчас… …сейчас он просто смотрел на выпавший пакетик кошачьего корма и пытался сообразить. — А где Куро? — вслух спросил он. — А? — откликнулся Тендо из комнаты. — Не знаю, Тсукки, тут его весь город ищет! — Не Куроо, — Тсукишима сжал пальцами переносицу. Такими темпами и с таким тремором он в ближайшей перспективе и вовсе останется без носа. — Куро. Кот Кенмы. Почему он вообще знал, как зовут кота Кенмы? — А, кот? Кенма ведь его отдал. Он у семейной пары Бокуто. — Зачем тогда корм?.. — тупо пробормотал Тсукишима. Пробормотал слишком тихо, так что Тендо даже не расслышал. Сам не зная, зачем, Тсукишима подобрал пакетик и сунул в карман. Отдаст Бокуто с Акааши, раз уж владелец… Стоп. Под кошачьим кормом обнаружился чёткий отпечаток грязного следа — свежий, прикинул Тсукишима, осторожно ковырнув пинцетом. Днём прошёл слабый дождь, земля ещё не отсохла — наверное, принесло с улицы. Тсукишима опустился на колени. Отпечаток ноги был нечёткий, будь у них время, а не желание убойного броситься в погоню, как свора бешеных псов, криминалисты, может, и провели бы экспертизу. Да и Тсукишима был не особо силён в трасологии — не самая любимая наука на лекциях. Но даже он, прикинув, мог определить, что след принадлежал взрослому, скорее всего, мужчине. И размер ноги у него был точно на порядок больше положенного крохотному Кенме. Примерно как у… Да. Как у Куроо. Затаив дыхание, Тсукишима ковырнул кусок грязи и сгрёб в пакет и её. Он не помнил ни одного дела, которое раскрылось бы через анализ почвы, но проверить можно — первое, чему учат на криминалистике, это скрупулёзности. Молодец, Тсукишима. Аналитикой не помог, зато образец грязи — как раз то, что нужно, чтобы выйти на Кенму. Он бросил запечатанный пакет к остальным и вернулся к Тендо в комнату. Тот задумчиво ползал по полу у задранного ковра с увеличительным стеклом, подбирал что-то мелкое, придирчиво разглядывал под всеми углами и периодически хмыкал. — Что ты делаешь? Тендо поднял голову. Глаза у него и так были на пол-лица, а под стеклом оказались ещё больше. — Здесь целая куча чёрных волос, — оповестил он со вздохом, — так что я пытаюсь понять, кошачьих или человеческих. Если попадётся хоть один, можно официально заявить, что это Куроо. Который человек. Не кот. Тсукишима пронаблюдал за тем, как Тендо поднял для визуального анализа ещё один волос, буркнул «Шерсть» и отбросил в сторону, а затем отвернулся. Тендо мог ничего не пояснять, Тсукишима и сам всё понял: такими вещами занимаются уже от безнадёжности, а не в надежде на озарение. Кроме следов драки, крови, грязи и кошачьей шерсти — ничего, по чему можно было бы определить, кто приходил и что сделал. Но если думать чисто логически… это не мог быть никто, кроме Куроо. И Кенму он не убивал. Не смог бы. Только Тсукишима, надо полагать, видел, с какой нежностью даже серийный убийца произносит его имя. Только Тсукишима не догадывался — знал, что Куроо Кенму не тронет, потому что слишком его обожал. Потому что пошёл на шантаж, чтобы получать известия, что с ним всё в порядке. Поэтому Тсукишима бросил себе за плечо: — Кончай копошиться в шерсти. Там в коридоре — чёткий след мужского ботинка, размера девятого. Готов спорить на что угодно, у Кенмы не такие большие ноги. Тендо подскочил моментально — в полной тишине разнёсся только хруст коленей. — Девятый, говоришь?.. Отлично! Пошли проверим. Он унёсся так быстро, насколько позволяли бахилы (сделал три больших шага из комнаты в коридор) и навис с объективом над грязным следом. Пока линза фокусировалась, а Тендо проклинал мешающие очки — зачем он их вообще нацепил, у него превосходное зрение, — он умудрялся в перерывах ещё и бормотать: — Упор на мысок, след от пятки совсем нечёткий — шли крадучись и очень осторожно… Ботинок тяжёлый, скорее всего, тракторная подошва, такие не очень практично надевать, если собираешься кого-то выследить, разве что человек не особо осведомлён или крайне ограничен в выборе обуви… Девятый размер, да, он точно выше, чем метр восемьдесят… Пока подходит по всем параметрам, — он отвернулся, щёлкнув камерой, и бросил себе за плечо: — Зови детективов. Комнату мы осмотрели, оснований достаточно для похищения — пока не найдено тело, уж точно. Дальше пусть работают они, а мы поедем в лабораторию. Весёлая будет ночка… Тсукишима думал, что хорошо владеет собой, но за последний день он уже выяснил, что думать о себе подобное сейчас просто смешно — поэтому невольно содрогнулся на равнодушное «пока не найдено тело». Уж чего Тендо хватало в работе, так это цинизма на грани. Тендо крикнул ему вслед: — И спроси у Бокуто, какой у его криминального друга размер ноги!

***

Когда Тендо говорил «весёлая ночка», у него на уме было два значения — действительно весёлая ночка, которая для Тсукишимы была какой угодно, но не весёлой, и такая ночка, как эта. Они начали с крови — самой весомой и серьёзной улики, которую стоило проверить в первую очередь, чтобы окончательно закрепить причастность Куроо. Тсукишима не знал, почему возится с этим до сих пор, если очевидно до последней капли, но бумажки оставались бумажками — поэтому он сам сунул ворс под стекло, пока Тендо разгребал остальные пакеты, и буркнул в микроскоп: — С меня экспертиза, с тебя кофе. Даже не оборачиваясь, он понял, что Тендо состроил ему рожицу: — Зануда. — Два кофе. Оба мне. К утру Тсукишима валился с ног от усталости, кофеина в нём было больше, чем желания жить, и он всерьёз начинал жалеть, что не поменялся с Тендо местами. С этажа новостей не было, в лабораторию всего раз заглянул Суга, чтобы сообщить, что дело — с грандиозным скандалом со стороны убойного — передали оперативникам, и все результаты из лаборатории можно нести им. А ещё Бокуто подтвердил размер ноги и с огромным скепсисом признал, что, возможно, узнаёт ботинок. На этой новости Тсукишима только покачал головой: у каждого в полиции были свои фетиши. Ойкава вот запоминал схему папиллярных узоров. Пятно грязи, упакованное в пластиковый пакет для улик, так и лежало в его кармане: Тсукишима сам не знал, почему не отдал его Тендо сразу, чтобы занялся он, а уже в лаборатории он слишком устал, чтобы даже рот лишний раз открывать. Но хотя бы по крови результат у них был. Точнее, не было. — Никакого совпадения по базам, — сонно пробормотал Тсукишима, в сотый раз вгоняя параметры образца крови в компьютер. — Это ДНК призрака. Тендо навис над ним клюющей совой, зевнул и опрокинул в себя два шота эспрессо подряд. — Хотя бы не Кенмы, уже хорошо… — он на мгновение закрыл глаза и так и застыл в вертикальном положении. Тсукишиме пришлось ткнуть его под ребро. — Ой. Ладненько, и почему, когда на весь экран должно быть лицо Куроо крупным планом, он показывает вот это? — Потому что личного дела Куроо у нас нет, — со вздохом признал Тсукишима. —Помнишь? Коноха стёр, как только его раскрыли. У нас больше нет образца его ДНК. Но если не Кенма… — …то кровь может быть только Куроо. Тсукишима пожал плечами. Кровь могла быть и Куроо, и любого человека, с которым база не нашла совпадений, но с учётом следа, фотографии которого Тендо уже отправил на почту мирно спящему трасологу, с куда большей вероятностью… — Погоди, — вдруг встрепенулся Тендо с улыбкой. — У нас есть образец его ДНК. Та храбрая малышка, которая пырнула его ножом! Тсукишиме пришлось несколько секунд уделить на то, чтобы заставить извилины ворочаться как надо и вспомнить, кто и когда вдруг пырнул Куроо ножом. А Тендо уже умчался в другой конец лаборатории — доставать из холодильника старые образцы. — Я проверю. Займись пока грязью. Тендо заметно оживился — это эспрессо или неожиданное прозрение? Тсукишима успел посмотреть на него с завистью, прежде чем вздохнул и отвернулся. — Снова вся неблагодарная работа мне, — пробурчал он. — Ты должен был сказать «грязная». — А ты — заткнуться и заняться кровью. Пока Тендо, который действительно заткнулся, копался в своём компьютере, Тсукишима сунул под микроскоп комок грязи из коридора. Он не особо надеялся на успех: в лучшем случае почвенный анализ определит, с какого участка земли была взята грязь и даже так покроет процентов шестьдесят от всей территории города. Но… Тсукишима потянулся за кофе и молча, на остатках энергии после нервного дня и бессонной ночи, принялся за работу. Уже давно пустой стаканчик Тсукишима машинально попытался опрокинуть в себя ещё раз — через полчаса. Как раз к этому моменту компьютер закончил обработку пробы, и Тсукишима подслеповато сощурился на стройные колонки цифр. И так и замер, стиснув хрустнувший стакан в руке. На экране было то, во что ему даже с сотней преступлений за плечами было сложно поверить. Почва оказалась влажной, высушенной уже естественным путём, с остаточными следами вещества, которое в их городе могло оказаться в единственном месте. Вернее, не в единственном — бериллия в любой почве хватало в достатке, но такая высокая концентрация оксида, который осел на поверхностном слое и не растворялся в грунте, достаточная, чтобы счётчик зашкаливал… Следы человеческой деятельности. Промышленность. Завод. Тсукишима поспешно свернул результаты и переключился на карты. В городе было всего четыре крупных завода, чьи отходы могли вызвать такие показатели. Один был закрыт уже лет двадцать, ещё два производили пластмассы и бумагу — концентрированный бериллий не проявляется в таких условиях. Зато последний подходил идеально и по всем параметрам. Станки и машинное оборудование. Пальцы Тсукишимы, подрагивая почти старческим тремором, зависли над клавиатурой. Каков радиус охвата у такой концентрации промышленных отходов — один километр, пять, десять? Сколько домов в том районе? Сколько уйдёт у оперативников, чтобы проверить их все? Куроо скрывается там или просто случайно проходил мимо? Тсукишима зажмурился и сжал кулаки. Слишком много «если». Но какова вероятность? Первая стоящая улика с момента, как они упустили Куроо зимой. Он был осторожен, всегда был, так почему сейчас оставил такой важный след? Бросился к Кенме сразу же и забылся настолько, что не позаботился о безопасности? Или вёл по ложному следу, чтобы полиция бросила все силы в абсолютно другой район? О, Куроо прекрасно знал о дотошности всей лаборатории и Тсукишимы в частности. С него бы сталось. Тсукишима обхватил мышку, сжав хлипкий пластик. Указатель так и завис над кнопкой «Сохранить», и все эти мысли пронеслись в голове за долю секунды. Тсукишима смотрел на отчёт, который при удачном стечении обстоятельств мог позволить им наконец поймать Куроо — и боялся. Боялся принять решение. У него всё ещё было недостаточно материалов. По Ямагучи. Нажмёт сейчас, расскажет Тендо — и в лучшем случае просто лишится правды, а в худшем направит полицию по ложному следу. — Это не эгоизм, — одними губами прошептал Тсукишима, — это осторожность и здравый смысл. Ты похоронил друга. Ты не хочешь хоронить всех остальных. Ты не позволишь Куроо пудрить себе мозги. «По крайней мере, достаточно долго, чтобы не выяснить наконец всё». Никто об этом не узнает. У него железный кредит доверия. И Тсукишима ткнул в кнопку «Удалить». Опустив этот кредит на самое дно Марианской впадины. Он не знал, сколько ещё просидел так, пялясь в пустой экран и слушая собственное сердце. Но когда Тендо тронул его за плечо, дёрнулся и поднял взгляд. — Что? — Ты не слышал? — огорчился Тендо, хотя его глаза триумфально улыбались. — Ты даже такой радостный момент мне испортил! Я закончил с анализом, ДНК полностью совпало. Это кровь Куроо. — А… что ж, — Тсукишима заставил себя собраться. Спать. Ему просто надо поспать. — Хорошо. Запишем на его счёт похищение, Сакуса обрадуется. — Что со следом? Нашёл что-нибудь? Пустой стаканчик печально хрустнул пластиком в кулаке Тсукишимы. — Нет. Обычная суглинистая, скорее всего, с газона возле дома. У Тендо была одна крайне дурная привычка — выслушивая отмазки Тсукишимы о том, почему он не может составить ему компанию после работы в этот конкретный вечер, он научился различать его ложь. Но от этого была всего одна польза — он и Тсукишиму научил врать по-другому. Именно поэтому Тсукишима не отвёл глаз и не позволил дрогнуть ни уголкам губ, ни костяшкам пальцев. Только задержал на лице Тендо взгляд на лишнюю долю секунды и устало отвернулся. «Ненавижу скрывать улики, но ситуация чрезвычайная». — Что ж, — Тендо изъял у него стаканчик и достойным международного баскетбольного матча броском отправил его в мусор. — Ты потратил полчаса своей жизни зря, но главное не унывай. Люди на светофоре две недели своей жизни проводят, а полчаса копания в грязи с газона — мы за это зарплату и получаем, верно? Тсукишима выдавил кислую улыбку, даже не заботясь тем фактом, что Тендо уже был в другом конце лаборатории и не видел его мимических потуг. Сердце всё ещё гулко стучало, но кроме своей совести волноваться было больше не о чем. А с совестью Тсукишима справится — он помогал серийному убийце, должно натренировать. — Иди поспи, — тем временем велел Тендо, — или позавтракай, мы всю ночь здесь торчали. Только из участка не уезжай, ещё может понадобиться помощь. Слово «сон» оказало на Тсукишиму какое-то целебное воздействие — по крайней мере, он умудрился встать с мыслью о горизонтальной поверхности. — Позови остальных, — пробурчал он, заставляя ноги двигаться к двери. — У нас пол-этажа лабораторией занято, а ночую здесь только я. — Тсукки, половина этой лаборатории — уважаемые пожилые люди, которым нужен здоровый сон, а вторая половина — студенты с твоей кафедры, которые ещё ничего не… — Мне плевать, — тускло озвучил Тсукишима. — Буду в комнате отдыха. Спокойной ночи. Он даже не поинтересовался, собирается ли Тендо спать — он всю жизнь с того момента, как стал начальником, кричал о том, что он начальник, так что пусть начальствует. Собирает отчёты, докладывает оперативникам, отчитывается капитану. Берёт в рабство кого-то ещё, кроме своего любимчика. Тсукишима протащил себя через весь этаж, не обращая внимания ни на зал убойного, в котором Суга раздавал помятым ребятам указания, ни на дверь в кабинет Киты, за которой не слышалось ни звука. Он добрался до пустой комнаты, повалился на диван — и, не успев даже задуматься о том, что теперь ему точно светит пожизненное, мгновенно заснул.

***

Ни одна из его дневных тревог так и не сумела пробраться к нему в голову во сне, и ни один внешний звук так и не сумел его поднять. Поэтому Тсукишима, проснувшись и обнаружив, что ещё темно, долго пялился в потолок, пытаясь понять, что случилось и не привиделся ли ему весь этот кошмар. На периферии не было слышно ни звука — ни переговоров с этажа, ни работающей кофеварки, только в ушах странно вибрировало. Тсукишима сел, шея предательски хрустнула, выражая протест против сна на жёстком коротком диване, а потом он понял, что за вибрацию слышит — звонил его телефон. Не тот телефон. Тсукишима разглядел на экране восемь вечера, но удивиться долгому сну не успел — просто в ужасе уставился на входящий, чувствуя, как кровь, только разогнанная пробуждением, начинает холодно сворачиваться снова. Что ему надо? Он потянулся за телефоном, обхватил дрожащими руками и трижды проклял себя перед тем, как едва попасть в кнопку. И так и застыл — в пустой комнате отдыха, в сердце убойного отдела, слушая, как человек, которого они искали столько месяцев, обыденно тянет: — Как дела, Тсукки? Не-называй-меня-так. Не-звони-мне. Не-разговаривай-со-мной. На-кой-дьявол-я-тебе-сдался. — Молчишь, — вздохнул Куроо. — Ты всегда был занудой, но холодное игнорирование — Тсукки, я только думал, у нас начало что-то получаться. Тсукишима рвано выдохнул. Спокойно. Просто спокойно. У него были базовые познания в анатомии, он знал, что сердце не может разорвать рёбра и вывалиться из груди само по себе. В худшем случае он просто схватит инфаркт. — Я, — первая проба голоса вышла неудачной, и Тсукишима хрипло шепнул: — Я в участке. — Что ты там делаешь так поздно? — Куроо будто удивился, но удивление в голосе было наигранным и куда больше смахивало на удовольствие. — Ладно… рядом никого? Тсукишима окинул комнату взглядом. Дверь была закрыта, свет выключен, только на полу почему-то лежал скомканный махровый плед, а на столике стояла полная чашка холодного чая. Наверняка Тендо — больше некому. — Я один. — Чудно. Тогда, Тсукки, слушай меня, — и из фальшиво-беззаботного голоса Куроо прорезался холодок и сталь. — На нашем обычном месте я оставлю для тебя новую пачку документов. И кое-что, что тебе надо будет… — Он у тебя? Тсукишима затаил дыхание. Он сам не знал, почему это вырвалось именно сейчас: сонливость прошла, и звонок Куроо заставил его вспомнить, что съедало его мозг весь вечер и всю ночь. Липкая тревога и страх — даже не за себя, к себе у него уже не было жалости. Он и правда… боялся за Кенму. На том конце воцарилась тишина. А затем Куроо спокойно, почти нежно отозвался: — Да. Да, Тсукки, он у меня. Тсукишима прикрыл глаза, а потом зажмурил до пляшущих в черноте точек. Рука сжала телефон так крепко, что алюминий больно врезался в фаланги. Он подозревал, даже не так — он всю ночь просидел в лаборатории, он знал точно. Но услышать от Куроо было… страшнее. В разы. — И ты, Тсукки, передашь в участок кое-что, чтобы заставить остальных в это поверить. Понял меня? Он жевал корочку на губах и молчал. Должен был ответить, но дыхание в груди спёрло. Он боялся тогда, в подворотне, когда Куроо вышел на него в первый раз? Вздор. Вот теперь он, кажется, боялся по-настоящему. — Я… — Тсукишима буквально толкал из глотки слова. — Я нашёл кое-что. У Кенмы в квартире. — Да ну? — Куроо хмыкнул почти вызывающе. Тсукишима мог с лёгкостью представить себе, как он сидит за своим столом в общем зале, закинув ногу на ногу, глядя на Тсукишиму тем самым своим взглядом из-под полуопущенных век — давай, поговори свои умные слова, очкарик, удиви меня. — И что же ты нашёл? Тсукишима замер. Говорить ему про след уже не казалось такой здравой идеей — до сих пор они либо встречались в абсолютно непредсказуемых местах по городу, либо Куроо передавал ему документы через почтовые ящики, даже не выходя на прямой контакт. Тсукишима не знал, не должен был знать, где он находится, потому что если Куроо заподозрит… — Тсукки? — позвал телефон, и Тсукишима сжал пальцы в кулаки. Если Куроо заподозрит — он найдёт себе в участке кого-то другого, а ему в глотку напихают роз. — Твоя кровь, — прохрипел он, — была на ковре. Вы подрались. Куроо, к его удивлению, мягко рассмеялся: — Он не задел меня, если ты об этом. Просто… открылась старая рана. Неужели я слышу скрытое проявление заботы? Тсукишима скрежетнул зубами: — Пошёл к чёрту. — Ох, если бы… Мне нечего тебе сказать, Тсукки. К утру полиция должна получить подтверждение, что Кенма у меня, и для этого мне нужна твоя маленькая помощь. На старом месте, слышал? Тсукишима молчал. «Я больше не буду тебе помогать». Слова застряли тяжёлым комом в глотке, и вслух он их так и не произнёс. Хотел — тысячу раз, с самого начала, порывался хотя бы текстом вбить по единственному номеру в телефоне и отправить его тонуть в реку, чтобы заглушить противный голос совести. Слышать его изо дня в день зудящим набатом в голове было невозможно. У его совести был голос Ямагучи. — Тсукки, с тобой скучно играть в молчанку, — вздохнул Куроо. — Я хочу услышать, что ты меня понял. Если ты начинаешь сомневаться, так и быть, у меня есть кое-что, что тебя особенно заинтересует. Тсукишима открыл рот — и закрыл. Он не знал, что собирался отвечать. — У меня есть имя, — Куроо выдержал паузу и мягко, вкрадчиво, в опасении, что Тсукишима не понял, добавил: — Имя того, кто подстроил аварию с Ямагучи. Это заставило его хотя бы открыть глаза. И прошипеть: — Не смей… — Пришлось здорово покопаться, побегать по городу, спросить пару знакомых… — Куроо будто не слышал. — Но имя у меня есть. Выполнишь всё в точности сейчас — в следующий раз получишь его, и я освобожу тебя от условий нашей маленькой сделки. Поэтому я спрашиваю в последний раз, Тсукки: ты меня понял? Имя. У меня есть имя. Имя того, кто подстроил аварию с Ямагучи. Он получит имя. И всё закончится. Тсукишима не знал, что будет делать с ним дальше — превратится в убийцу сам или ограничится съедающей мозг правдой. Не знал, что лучше — осознанно отказаться или осознанно взвалить на себя эту самую правду. Но Куроо знал, как на него давить. — Я понял. — Повтори. — Оставишь посылку на старом месте, — голос брал опасно высокие ноты, но Тсукишима старался это игнорировать. — Я доставлю её в участок. — Умница, — мурлыкнул Куроо. — Избавься от телефона, в конверте будет новый. Свяжусь с тобой при случае — хочу знать, как у вас идут дела. До ско… — Постой! Тсукишима выкрикнул это в пустоту комнаты на остатках нервов и прикусил язык. Куроо недовольно буркнул: — Что? — Что ты, — шепнул Тсукишима, — собираешься с ним делать? Куроо помолчал. Тсукишима не знал, почему, но ему казалось, что прямо сейчас Куроо смотрел на Кенму — и действительно не знал, что ответить. Тсукишима читал отчёты и заключения Яку. Одержимые манией люди, получая в свои руки то, чего так долго хотели, теряют цель в своей жизни, замыкаются в себе и — либо лечатся, либо их ждёт другой, более печальный исход. В случае Куроо мания зашла так далеко, что терять ему было уже нечего. Кроме Кенмы. — Он жив и будет жить, — наконец хрипловато отозвался Куроо. — С ним всё в полном порядке — это всё, что я могу тебе сказать. До связи, Тсукки. Телефон коротко пискнул: Куроо сбросил вызов, и Тсукишима сжал в кулаке холодный металл. Перед глазами всё плясало, комната кружилась. Он просидел в прострации, по ощущениям, несколько долгих часов — а когда встал, пришлось сесть назад. Что ж. У него хотя бы было знание, что Кенма в порядке. Это должно было хоть как-то успокаивать догрызающую его совесть. Совесть по имени Ямагучи Тадаши, который совершенно точно не хотел, чтобы Тсукишима делал то, что он делает, ради него.