Ломаная

— Её нашли именно так, — пробормотал Суга, подвигая Кенме фотографии. На него, кажется, были направлены все взгляды в общем зале: даже близнецы у стены косились на него с любопытством, даже Кита из своего кабинета поглядывал за широкие жалюзи, старательно делая вид, что смотрит не на Кенму. Он не знал, чего все от него ждали: того, что он по одним фотографиям определит местоположение Куроо, ткнёт на точку на карте и туда направят отряд спецназа? Того, что он поймёт то, чего даже в прошлый раз не понял, пока его, как котёнка, не ткнули в ту самую правду? Кенма не знал. Он ничего не знал. Он просто не хотел, чтобы убили кого-нибудь ещё. Он дрожащими от непривычки руками потянулся за конвертом, помеченным номером дела, и раскрыл. Алиса была похожа на своего брата. Одна на двоих шапка непослушных волос, будто припорошённых снегом, одинаковый изгиб призрачной улыбки на пухлых губах, длинные пальцы — у Льва обычно беспокойно барабанившие по столу во время завтраков и ужинов, у Алисы запачканные в крови и сжимающие нож для колки льда. — Это не её кровь, — подтвердил Суга, когда Кенма поднял на него немой взгляд — ни удивления, ни шока, такое он видел и раньше. На смерти Кенма успел насмотреться до конца своей жизни. — Куроо? — только и спросил он. Суга поколебался, но кивнул: — Тендо занялся этим первым делом, прогнал образцы по всем анализам. Это он. Алиса успела его ранить — и, как Тендо сказал, судя по крови на ноже, ранить неплохо. — Но недостаточно. Суга взглянул на Кенму с удивлением; тот, утратив к нему интерес, вернулся к фотографиям. Цветок на губах. Цветок вместо сердца. Само сердце, надо полагать, так и не нашли — а может и нашли, Кенма не стал спрашивать. Взглянул на дыру в груди, прикрытую алыми лепестками, и отложил в сторону. — Есть какие-нибудь теории, почему она? Суга вздохнул и помотал головой: — Пока никаких. Ойкава с Иваизуми как раз уехали проверять её родственников, Кагеяма выразил желание допросить Льва — они знакомы через Хинату, может, с ним он не откажется поговорить, — Суга печально улыбнулся. — Вы знакомы? — С Кагеямой, Хинатой или Львом? — Последнее. — Он мой сосед по комнате. Был, — Кенма захлопнул папку с фотографиями, не в силах больше смотреть на световые блики на пепельных волосах Алисы. Интересно, посетила его голову странная мысль, если бы она открыла глаза — они были бы такими же зелёными, как у Льва, или… — Мне жаль. — Мне тоже. Почему Алиса? Разве бывали такие совпадения? Откуда Куроо мог знать, с кем в комнате живёт Кенма, хотел ли нацелиться на него таким образом? Как? Для чего? Выманить Кенму? Что ж, он здесь, может выйти на улицу с раскинутыми в стороны руками — пусть забирает. Но больше никаких трупов. — Ничего не можешь сказать? — вежливо, с максимальной участливостью, на которую только был способен, спросил Суга. Кенма честно дал себе минуту на подумать — нет. Ничего. — Ничего, — повторил он растерянно. — Помимо того, что Льву теперь сломают карьеру… или он сломает её самостоятельно — неважно. Помимо этого — ничего. Суга мученически вздохнул. Кенма не знал, на что он надеялся, вероятно, на чудо; он сам отчасти тоже. Наверное, было справедливо, но всё равно нехорошо получалось. В конце концов, Кенма и сам ожидал от себя немного большего, чем просто «я не знаю» и «я не могу вам помочь, извините». Не для этого он вернулся из академии — и уж точно не для того, чтобы лицом к лицу сталкиваться с тем, чего он пытался избегать, с тем, к чему он был просто не готов. Потому что к этому всему Кенма действительно был не готов. Суга, ещё с минуту потоптавшись на месте, забрал фотографии и ушёл развешивать их на доску. Кенма в полной растерянности поплёлся за ним. Доска вряд ли бы ему чем-то помогла, он пялился на неё последние два месяца и успел запомнить до последних мелочей, но сейчас почти все сведения, что были на ней, сдвинулись, чтобы уступить место информации по двум новым жертвам. Из-за спины Суги Кенма взглянул на фотографии Сарукуя. Тоже совершенно обычный парень — кого Куроо пытался достать через него? И пытался ли? Может, и он, и Алиса не имеют никакого отношения к его попыткам достать Кенму, может, с Алисой и вовсе получилась огромная, нелепая случайность. «Кенма… Всё это было для тебя. Каждый шаг, каждое слово, с самого начала. Я должен был понять, догадаешься ли ты». Кенма не догадывался. Совсем. «Я утешал себя тем, что они были виноваты». Все. До последнего. Даже Монива. Значит, и Сарукуй, и Алиса — тоже. — Думаешь, есть какая-то принципиальная разница, кого убивать? — поинтересовались у Кенмы за спиной — и он, развернувшись, столкнулся нос к носу с Атсуму. — В смысле? — сощурился он. — Ну, раньше он не трогал девушек, — Атсуму оценивающе сощурился. На Кенму он не смотрел — смотрел на Сугу за его спиной, который развешивал фото. — Убивал только парней. Алиса первая. Вот мне и интересно, случайность это или ему просто не нравились девушки… Ну, знаешь, в таком плане. Кенма заставил себя проигнорировать колкость в его голосе. Атсуму был из тех, кому доставляло лютое, ненормальное удовольствие бесить других людей, причём неважно, в одной они команде или нет. Казалось, что у него в голове был установлен маленький таймер, и если он не выведет человека из себя до тех пор, пока время не закончится, — день у него не задался. И за сегодня он, видимо, ещё не преуспел. — В плане убийств? — поинтересовался Кенма, тщетно стараясь не обращать внимания на тихую ярость внутри. Губы Атсуму тронула лёгкая улыбка. — Нет, немного в другом плане. А особенно учитывая слухи, которые ходили вокруг этого дела и твоего имени в нём… — Атсуму посмотрел на Кенму так внимательно, будто одним взглядом намеревался сосчитать кости у него в теле. — Интересно. «А мне вот не очень», — хотел сказать Кенма. Но что-то в голосе, во взгляде, в выражении лица Атсуму заставило его придержать язык и помолчать. Мысленно он твердил себе, что молчание и игнорирование — лучшее, что можно сделать против Атсуму, если ты не обладаешь авторитетом, достаточным, чтобы поставить его на место. Таким был Кита, возможно, но не Кенма уж точно. — Интересно, правдивы ли эти слухи, — пробормотал Атсуму задумчиво. — Вы с ним действительно… вместе… — и, усмехнувшись Кенме, с неожиданной смелостью закончил: — …спали? Кенма заставил себя смотреть ему в глаза. И спокойно, холодно отчеканил: — Нет. Улыбка на лице Атсуму будто выключилась; в глазах промелькнуло явное разочарование. Кенма смотрел на него с неожиданным для себя удовлетворением и почти слышал писк таймера, говоривший о том, что Атсуму придётся искать жертву получше. Кенма не врал, просто Атсуму интересовал не тот аспект его жизни, в который он хотел сунуться, но свернул немного не туда. А здесь Кенма мог даже не трудиться лгать. Или жалеть — жалеть ему было не о чем. Наверное, он никогда толком не хотел близости в таком плане. И порой был даже рад, что не случилось того, что могло бы случиться. — Прошу меня простить, — наконец сказал Кенма, устав терпеть давящее молчание со стороны Атсуму, — со мной ещё хотел поговорить Даичи-сан. И, обойдя Атсуму по широкой дуге, направился к лестнице. Вслед ему понеслось насмешливое хмыканье — кажется, от Осаму — и ещё более насмешливое «Облажался, идиотина». А затем звук подзатыльника. Кабинет Даичи теперь находился на другом конце этажа — возле технического отдела, там, где раньше обитал прежний заместитель начальника, какой-то лейтенант, которого Кенма и в глаза не видел. В этой части участка он практически не бывал и не рассчитывал увидеть знакомые лица, но всё равно удивился, поймав взглядом у кабинета техников светлую макушку с карандашом за ухом. — Тсукишима? — позвал Кенма, и спина, обтянутая в кардиган, дрогнула. Тсукишима скосил на него какой-то злой взгляд, но, заметив Кенму, заметно расслабился — насколько это мог физически показать кто-то такой, как Тсукишима Кей — и даже снизошёл до кивка. — Кенма. Значит, ты вернулся. Взгляд у него был странный — будто неживой, но при этом… изучающий. Такими взглядами обычно преступника разглядывал Куроо, пытаясь запомнить лицо до мельчайшей детали, чтобы потом составить фотопортрет; эта ассоциация Кенме не понравилась, и он тряхнул головой. Куроо из мыслей вышел, а вот взгляд Тсукишимы — он никуда не делся. — Вернулся, — поспешно кивнул Кенма, осознав, что подозрительная пауза затягивается слишком надолго. Тсукишима поднял бровь: — И на какой срок? — Официально неделя. На самом деле… пока не разберёмся со всем этим, я думаю. Кенма повёл плечами, и Тсукишима понимающе кивнул. Двигался он странно, скованно, будто его только что достали из морозильника или забыли смазать ржавые шарниры. Он огляделся по сторонам, понял, что стоит на пороге кабинета техников, и рассеянно пояснил: — Мы… проверяем дорожные камеры. Техников сейчас мало, на место Конохи ещё никого не нашли, и я помогаю. Пытаемся отследить маршрут Куроо от того бара, где убили девочку, — лицо у него скривилось, как будто заболели все зубы разом. — Видел? — Видел. — И что думаешь? Такой вопрос был вполне обыденным, но, заданный от Тсукишимы, поставил Кенму в тупик. Он сморгнул и покачал головой, слегка ослабив резинку на своих собранных в хвост волосах — привычка, которую он успел подхватить в академии, где волосы сильно мешали на тренировках. — Думаю, что снова не понимаю того, что он пытается мне сказать, — наконец отделался Кенма. Тсукишима поднял бровь, молча прося уточнений. — Я… я вижу эти розы, они были и раньше, это как знак для меня, чтобы я догадался. Но я и так знаю, что это Куроо, так что они бесполезны, просто… как особенность почерка? Чтобы на этот раз я не сомневался, что это он? Ему нужно привлечь моё внимание? Или наоборот, предупредить, чтобы я не совался? Я не понимаю. Не могу понять. Я… — Кенма вздохнул и, удивляясь тому, что его прорывает перед Тсукишимой, затолкал своё «Я бесполезен» подальше в горло. Тсукишиме вряд ли стоит об этом знать. — Я думаю, что он уже привлёк твоё внимание, — вдруг сказал он. — Ты ведь здесь. Не в академии — там безопасно… — Ты слышал о проникновении? — прямо спросил Кенма. — Этой ночью. — Слышал. И всё же там, с кучей полицейских, безопаснее, чем здесь. Он добился своего — выманил тебя. И… Он осёкся, словно понял, что сказал что-то лишнее. Кенма следил за его меняющимся выражением лица — с обычного прохладно-равнодушного на слегка встревоженное. Тревога Тсукишимы — это то, что игнорировать не стоило, потому что Тсукишима никогда не тревожился по мелочам. А Кенма проигнорировал. — Ты тоже думаешь, что это ловушка? — прямо спросил он. — Для меня? Тсукишима нервно огляделся по сторонам. А затем торопливо кивнул. И бросил короткое: — Лучше будь осторожен. Я бы на твоём месте смотрел в оба. И, не успел Кенма даже опомниться, поспешил прочь. Кенма смотрел ему вслед крайне недоумённо: обычно спокойный и собранный Тсукишима сейчас, кажется, был даже более взвинчен, чем он сам. А учитывая, зачем вообще Кенма был здесь, такое сложно было себе представить. Более того — проходя мимо кабинета техников, в проёме которого и стоял Тсукишима, Кенма не заметил ни одной подключённой к мониторам дорожной камеры. Он плюнул на это; ему было, по правде говоря, всё равно, чем занимался Тсукишима и почему его так тревожило то, о чём Кенма даже не догадывался. Может, его снова вывел из себя Тендо, может, расстроил тот факт, что в кафешке не осталось клубничных чизкейков. Кенма хотел просто дойти до кабинета Даичи и поговорить хоть с кем-то вменяемым. В дверь с новой надписью «Заместитель капитана Савамура Даичи» Кенма осторожно постучал трижды, чтобы не получить никакого ответа. Растерянно оглянулся по сторонам, постучал ещё раз — и снова молчание. Дёрнул за ручку — заперто. — Даичи-сан? — осторожно позвал он. — Это… — Кенма! Даичи спешил к нему по коридору, одновременно шаря в кармане кителя в поисках ключей. Почесал в затылке при виде Кенмы, быстро пожал ему руку и буквально ввалился в кабинет. — Прости, — вздохнул он, уже падая за стол, — и рад тебя видеть. Кита вызывал к себе по поводу того, чтобы снова приставить к тебе охрану, но я сказал, что лучше всего спросить у тебя, так что мы так ни к чему и не пришли… — Не нужно, — быстро отозвался Кенма. — Спасибо. — Уверен? — Даичи поднял бровь. — Так было бы лучше для тебя. — Нет. Не стоит. — Ладно, я скажу ему. Даичи потянулся к ручке за своим уже прилично захламлённым столом, что-то черкнул на ближайшем к нему чистом белом листе и наконец посмотрел Кенме прямо в глаза. — Вопрос с охраной урегулировали. Тебе нужно ещё что-нибудь? Кенма, прочитав на листе «Отказался от охраны», тонко хмыкнул и обхватил себя руками. Привычка, которую заметил Куроо ещё прошлой зимой, но тогда Кенме просто было холодно, а сейчас привычка осталась. Наверное, так он чувствовал себя максимально защищённым от других людей. — Что-нибудь — это что? — Хм… Оружие. Другая квартира. Всё что угодно, что мы могли бы тебе дать. Ты должен понять: мы сейчас в том положении, что готовы хвататься за любые ниточки, и Кита — я с ним полностью согласен — считает, что не стоит бросать такого ценного сотрудника сразу в город, где за ним, вероятно, охотится маньяк, — Даичи посмотрел на Кенму едва ли не с отеческой заботой в глазах. — Мы не можем тебя потерять. На тебя слишком многие рассчитывают. Вот опять. «Ты нужен нам». «Мы рассчитываем на тебя». «Мы верим в тебя». Если бы Кенма ещё верил в себя. На вере в меня один уже помешался, думал Кенма, разглядывая бумажные завалы Даичи, вы правда хотите сформировать традицию? Но вслух сказал только: — Я работаю как приманка, Даичи-сан, не больше. — И при этом уверен, что тебе не нужна охрана. Кенма покачал головой: — Куроо не подойдёт ко мне даже на расстояние сотни метров, если заметит рядом хотя бы одного копа. Даже в штатском, — опережая идею, возразил он. — Вы правда думаете, что опытный полицейский со стажем не вычислит своего же? Он был копом и остаётся копом. Даже если собственный участок его разыскивает. Даже если он убийца. Поэтому — нет. Никакой охраны. Иначе вы никого не поймаете. Даичи с секунду смотрел на него несчастным взглядом, а затем ущипнул себя за переносицу и вздохнул: — И что ты предлагаешь? Оставить тебя на произвол судьбы? Кенма склонил голову набок: — Я бы попросил пистолет. И, — он слабо улыбнулся, заметив, как округлились глаза Даичи, — шокер, если можно. Растерянно вертя ручку в пальцах, Даичи переводил взгляд с неё на Кенму, очевидно, прикидывая что-то в уме. Кенма терпеливо ждал. Без пистолета он бы не посмел даже выйти из дома, не то что сталкиваться с Куроо лицом к лицу — это условие было обязательным, Даичи должен был понимать. И на этот раз Кенма просто обязан найти в себе силы на выстрел. — Я попрошу Киту подумать над этим, — наконец мягко произнёс Даичи. И, помедлив, добавил: — Только, Кенма… Его тон Кенме не понравился. — Да? — Наш гражданский долг… — Даичи замялся. — Дать преступнику возможность предстать перед справедливым судом. Поэтому… если вдруг вы действительно столкнётесь… и будет возможность… Я не смею просить о таком, конечно, ты наверняка будешь действовать по обстоятельствам, но если вдруг… В горле у Кенмы пересохло. Он кивнул: — Я понял, Даичи-сан. Не убивать его. На губах Даичи появилась извиняющаяся, благодарная улыбка.

***

Кита без проблем и с подпиской пары бумаг выдал Кенме тазер из арсенала участка, однако пистолет он получил только после дополнительного теста на полигоне и ещё небольшой мороки с юридической волокитой. — Даичи-сан на моём месте сделал бы то же самое, — только и пожал плечами Кита в ответ на, очевидно, крайне красноречивое выражение лица Кенмы, когда он вернулся в кабинет и протянул бумагу с полигона. — Так… Восемь из десяти на Глоке, шесть из десяти — «Смит и Вессон», из тридцати очков на дополнительном тесте двадцать четыре… Довольно неплохой результат. В академии уже были уроки стрельбы? — Это всего лишь первая неделя, — пожал плечами Кенма, — пока не было. — Тогда тем более неплохой, — Кита выдавил что-то отдалённо похожее на улыбку, но похоже было на жуткую гримасу. — Возвращайтесь в участок после академии, Козуме-сан, я буду очень рад принять вас на работу. И, если позволите мой первый приказ — как капитан курсанту… У Кенмы дёрнулась бровь: возникло дурацкое и смехотворное желание ответить «Позволяю», но он только кивнул. Кита аккуратно подвинул по своему столу кобуру с торчащей рукоятью новенького Глока. Кенма разглядел на ней серийный номер — табельное. Стало интересно, на кого оно зарегистрировано, но Кенма так и не отважился спросить; понятно ведь, что не на его имя. — Козуме-сан, — Кита сдвинул брови, вдруг сделавшись похожим на, как утверждал Ойкава, тибетскую лису, — я категорически запрещаю вам стрелять на поражение. Он не стал ничего уточнять или оглашать конкретный список людей, в которых Кенме не стоило бы стрелять. Просто — «запрещаю». И Кенма только кивнул в ответ. Всю дорогу до дома с тазером в рюкзаке и кобурой под форменным кителем он раздумывал о том, должен ли был ответить «Есть, сэр», и пытался вспомнить, обращается ли к Ките кто-нибудь как к «сэру». Он ехал по городу на метро, оставшуюся дорогу до дома медленно брёл пешком. Весна не делала улицы особенно привлекательными, разве что грязными, давала иллюзию на то, что скоро всё будет если не лучше, то хоть немного красивее. Кенма честно пытался думать о деле, но на ум приходила только роза на губах у Алисы, пепельная шапка её волос и печальный взгляд Льва. Кенма не мог думать о деле, когда думал о том, что Льву придётся жить без сестры. Даже в магазине, куда он заскочил просто потому, что делал это каждый вечер по дороге домой, и потому, что внезапно осознал, что в доме не был больше недели, а значит, некому готовить ему еду, — даже в магазине Кенма бросал покупки в корзину чисто механически. Макароны. Хлеб. Чай — обойдётся водой. Масло — можно, но нет смысла. Пара пакетиков с лапшой… да, наверное, в самый раз. Кошачий корм. Может, стоило взять чай. О том, что Куро теперь на попечении Бокуто и Акааши, Кенма вспомнил только потом, когда пробил покупки и вышел из магазина. Постоял на пороге с чеком в руках, отмахнулся, решив, что просто отдаст корм завтра в участке, и побрёл по грязным разводам домой. До восьмого этажа один сломанный лифт и сто шестьдесят четыре бетонные ступеньки. Кенма плёлся по лестнице и считал. Раз, два, три. Сарукуй с розой в горле. Сорок четыре, сорок пять, сорок шесть. Алиса с розой вместо сердца. Семьдесят семь, семьдесят восемь, семьдесят девять. Нож для колки льда, обагрённый кровью Куроо. Сто десять, сто одиннадцать, сто двенадцать. Пустая улыбка и призрачная зелень в глазах. Сто шестьдесят два, сто шестьдесят три, сто шестьдесят четыре. Направо и первая дверь. Вставить ключ. Повернуть. И не услышать щелчка. Кенма нахмурился. Перевёл дыхание после подъёма по лестнице, оставил пакет с покупками и дёрнул ручку на себя. Дверь открылась легко и бесшумно — только скрипнула в самом начале. — Я же закрывал тебя, когда уезжал, — пробормотал Кенма. Когда он потянулся за кобурой под толстовкой — просто на всякий случай, — то обнаружил, что пальцы у него потряхивает. В первый же день выдачи табельного получить шанс им воспользоваться — Кенма знал, что ему по жизни всегда крупно везло, но не настолько же. Может, это были люди Даичи или кто-то ещё из участка, заверял себя Кенма, делая первый бесшумный шаг за порог. Может, они явились сюда, провели обыск и всей дружной толпой не удосужились закрыть за собой дверь. Может, это были грабители, продолжал прикидывать Кенма, осторожно прикрывая за собой дверь. И тогда он сейчас зайдёт в комнату и не найдёт на месте не только какого-нибудь случайного ноутбука, но и телевизора, и коллекции приставок, и, вероятно, старой, давно забытой, а сейчас внезапно пришедшей на ум заначки в диске с марио карт, куда Кенма не заглядывал уже лет сто. Может… На его кровати кто-то сидел. Кенма схватился за пистолет. Знакомая ухмылка высветилась болезненной вспышкой воспоминаний двухмесячной давности — и Кенма неверяще охнул. Нет. — Дежавю, — раздался голос, который снился Кенме в кошмарах. — Ты снова в меня целишься. Нет-нет-нет. Куроо медленно поднялся с кровати с совершенно пустыми ладонями и шагнул на свет. Он выглядел… исхудалым. Это было первое, что приходило на ум. Чёрная худи с капюшоном мешком висела на плечах, пальцы тонули в рукавах, простые тёмные джинсы были порваны на колене. На лице виднелась почти недельная щетина, глаза горели каким-то тусклым голодом, как у волка без добычи; только чёлка всё так же знакомо спадала на глаз, закрывая старый шрам, а волосы растрепались и будто бы запылились. Кенме хватило секунды, чтобы окинуть Куроо беглым взглядом и при этом заработать себе в карму достижение, не умерев от ужаса. — Ты, — только и сумел прохрипеть он. И это тоже было достижением. Потому что Кенма вряд ли смог бы выдавить из себя что-то ещё. — Я, — кивнул Куроо. Так обыденно, словно не было этих двух месяцев. Словно они встретились в очереди за кофе, не больше. — Опусти пистолет, я без оружия. Кенма его не послушал. Кенму снова затрясло. Кенму накрывало воспоминаниями о тихой зимней ночи, об уличном фонаре, под которым было хорошо видно ухмылку Куроо, о его горячих губах на своих — холодных и дрожащих. Тихий голос Киты в его голове сказал только: «Я запрещаю стрелять на поражение». А Кенма, как оказалось, не готов был стрелять вообще. Опять. — Ты, — одними губами сказал он, проверяя голос на прочность, — вломился в мою квартиру. — Я пришёл поговорить. Куроо сделал скользящий шаг вперёд — и Кенма предупреждающе положил палец на спусковой крючок. — Мы будем разговаривать так, — надрывно выкрикнул Кенма. Он надеялся, что хотя бы на этот раз в его глазах не было видно всепоглощающего страха нажать на спуск — или, для начала, страха перед Куроо. Куроо взглянул на дуло пистолета перед собой — оно слегка дрожало, но упиралось Куроо куда-то в грудь. Кенма готовился к этой встрече. Пытался готовиться. Он обязан был выдержать. А в идеале — сделать так, чтобы из этой квартиры Куроо вышел только в наручниках. Или, если повезёт не так сильно, не вышел вообще. Куроо вдруг улыбнулся. Своей старой, до боли знакомой улыбкой — так он улыбался всегда, когда Кенма помогал продвинуться делу, выдавал хорошую догадку или давал другой повод собой гордиться. — Полицейская форма, — только и сказал он благоговейным шёпотом. — Кенма, как многое я бы отдал за то, чтобы увидеть тебя в ней намного раньше. — Прости, что разочаровал, — звенящим от напряжения голосом отозвался он. Нет. К чёрту. Не пройдёт. На этот раз догадкой не огрело по голове, как наковальней, на этот раз Кенма должен был справиться. Отвлечь Куроо. Понять, как схватить его — или, если не справится в одиночку, как вызвать подмогу. — Как ты сюда пробрался? Куроо смотрел ему в глаза. — Взломал замок на двери. — Не в квартиру. В дом. Твоё лицо повсюду. Каждый в городе почтёт за честь арестовать тебя. А ты… продолжаешь… В лице Куроо что-то изменилось — одновременно с тем, как у Кенмы надломило голос. — Ты видел их, — спокойно констатировал он — больше для себя, чем для Кенмы. — Конечно, видел. Не мог не видеть. Тебя ведь именно поэтому выпустили из академии, правда? Кенма смолчал. Он посчитал нервный кивок за достаточный ответ. — Разумеется… — Куроо вздохнул. Странно было видеть в этом маньяке черты, которые были присущи тому, старому Куроо, которого Кенма знал два с половиной года. Ещё более странно было понимать, что это один и тот же человек — просто у одного крови на руках немного больше. — Некомата показал тебе моё письмо или спрятал, решив, что тебе хватит впечатлений на одну ночь? У Кенмы безбожно пересохло в горле. — Зачем ты вломился в академию? — только и спросил он. — Хотел привлечь твоё внимание. — Зачем тебе моё внимание? — Ты задаёшь неправильные вопросы. — А какие я должен задавать? Они смотрели друг на друга в абсолютной и одинаково комичной растерянности — а потом Куроо печально рассмеялся. Кенма охотно бы его поддержал. А затем надел наручники. Гражданский долг, верно, Даичи? — Я должен был увидеть тебя, — наконец произнёс Куроо с затаённой нежностью. — Кенма, ты… Ты даже не представляешь, какой ты. Как я тобой горжусь. Кенма слушал его молча. Если он сейчас откроет рот и издаст хоть звук — дрожь в голосе выдаст его эмоции с головой. Хотя, он был уверен, Куроо мог с лёгкостью сказать о том, что он чувствует, и без этого. Стоило только посмотреть в глаза. И Куроо смотрел, когда улыбался. А Кенма — Кенма скучал по его улыбке. — Я видел твои старые фото, — обессиленно прохрипел он, сам толком не зная, зачем. Поддерживать цивилизованную беседу? Смешно. — Из академии. — О да, — кивнул Куроо, — я был лучшим. И снова молчание. Они стояли, смотрели друг на друга и будто оба не знали, что делать дальше. Куроо явно ждал от Кенмы выстрелов, криков или слёз — Кенма ждал от Куроо чего-то… другого. Давай, мысленно просил он, давай, скажи, сделай хоть что-нибудь, что позволит мне отделить тебя от того Куроо, которого я целовал на Рождество. Я хочу видеть. Я хочу знать, что ты не он, не веди себя так обыденно и спокойно, не строй из себя нормального! Ты псих, убийца, и я знаю об этом, так какого вообще чёрта?! «Если знаешь, — вкрадчиво поинтересовался у него тот, второй Куроо — и Кенма вздрогнул от чужого голоса в своей голове, — почему не выстрелишь?» Отличный вопрос. Пожалуй, на нём Кенма возьмёт помощь зала. — У меня приказ, — выдавил он, — не стрелять на поражение. — Не сомневаюсь, — Куроо сделал аккуратный шаг ему навстречу. — И ты готов его ослушаться? Не готов, не готов, не готов. Чёрт бы тебя побрал, Куроо. — Ты не говорить со мной пришёл, — наконец сказал Кенма, чтобы не отвечать. Куроо поднял бровь — старое, знакомое движение: — А зачем тогда? — Слишком много стараний, — уверенно продолжил Кенма, делая шаг вперёд с пистолетом наизготовку. Комната маленькая. Драться в такой будет неудобно. Соседи могут вызвать полицию на шум, дежурный узнает адрес, всё поймёт, они вышлют убойный… Пройдёт ещё много времени. Нет, всё должно закончиться сейчас. Кенма качнулся в сторону — и сбил на пол подставку для дисков. Послышался грохот, Куроо невольно вздрогнул, дёрнулся вперёд, но под дулом пистолета остался на месте. И Кенма вдруг понял. Теперь он не был так уверен в том, что у Кенмы не хватит сил на выстрел. Что ж, хоть кто-то среди них двоих в нём не сомневается. — Слишком много стараний, — повторил Кенма громче и увереннее. Он думал — а это всегда позволяло ему отвлечься. — Месяцы затишья, а потом два убийства, одно за другим — почему сейчас, почему именно в это время? Ты мог выманить меня как угодно, ты мог пробраться в академию и оставить там розу с самого начала… — глаза Куроо сузились, и Кенма поймал себя на том, что дышит слишком часто. Он велел себе успокоиться. Только трезвый расчёт и холодная логика. Только так он действительно сможет справиться с Куроо. — Ты проделал слишком много лишней работы, чтобы затем просто явиться в мою квартиру и… поговорить. Нет. Зачем ты пришёл, Куроо? «За это время ты мог выпустить в меня целую сотню пуль, позвать Бокуто и вызвонить весь участок во главе с Даичи и Ушиджимой в придачу. Но я не слышу ни выстрелов, ни сирен… из чего я делаю вывод, что ты пришёл сюда далеко не затем, чтобы отконвоировать меня в участок на заднем сиденье полицейской машины. Зачем ты пришёл, Кенма?» Они определённо друг друга стоили. — Я… — медленно начал Куроо. А затем, отбросив всякую вежливость, расправил плечи: — Да, я пришёл не разговаривать. И вот тогда — тогда в его взгляде прорезалось то самое. То самое выражение, с которым, Кенма был уверен, Куроо заносил нож над Алисой, пачкая кровью барную стойку. И других доказательств ему было не нужно. Сил выстрелить у него так и не хватило — как удивительно, никто не ожидал. Поэтому они просто набросились друг на друга. Одновременно. Кенма поднырнул под Куроо и врезал ему прикладом пистолета по рёбрам; тот выругался и согнулся пополам, развернулся, поймал Кенму за запястье. Дёрнул на себя с такой силой, что плечо будто бы из сустава вылетело, затем перекрутил кисть, и в глазах потемнело от боли; Кенма зашипел, пистолет выпал из его руки, и Куроо пнул его ботинком подальше от них. Кенма собрался с духом, молниеносно вспоминая всё, чему его учили последнюю неделю. Слишком много синяков, слишком мало занятий, чтобы действительно можно было научиться драться так, как Куроо. Потому что Куроо практически не дрался: он поймал Кенму в захват, держа за перекрученную руку, больно сжимал рёбра и часто дышал ему на ухо. Кенме не нужно было с ним драться. Кенме нужно было создать достаточно шума и потянуть время. Заорав так, насколько позволяло сбитое дыхание и боль, он врезал Куроо пяткой по колену — и, судя по ругательству за спиной, попал. Кенма отскочил в сторону, по пути снеся коробки с фильмами, и тут же врезался лопатками в дверь: Куроо настиг его в одном мощном прыжке, впечатал в жалобно скрипнувшее дерево, удерживая за плечи. Кенма изловчился вывернуться в его хватке так, чтобы врезать локтем в живот — и вдруг понял. Именно туда Алиса пырнула его ножом для колки льда. Потому что Куроо взвыл от боли — и тут же отпустил. Кенма бросился от двери вглубь комнаты, к пистолету, но на полпути его схватили за лодыжки и повалили на пол. Кенма больно приложился всем телом, падение выбило из него весь дух, подбородок ободрался об ковёр и теперь адски саднил. Он зашипел, попробовал лягнуться, но Куроо держал крепко. Пистолет лежал в метре от него, но руки не хватало — а о себе давали знать ещё и старые синяки, расцветавшие по всему телу последнюю неделю. Больше всего сейчас хотелось свернуться в комок и, баюкая вывернутое запястье, заплакать, но Кенма даже не чувствовал слёз в глазах. Только скачущий по крови адреналин. Он ухватился за ножки стоящего рядом стула, бросил назад, и Куроо поднял руку, защищаясь. На миг они столкнулись взглядами — в его глазах плясал какой-то бешеный огонь. Кенма его не пугал, не тревожил, Кенма его… раззадоривал. Куроо подтянул его за лодыжку к себе, игнорируя вялые попытки отбиться, примял всем своим телом — даже сквозь два слоя одежды Кенма ощутил мокрое пятно от крови на животе — и, перехватив запястья, пригвоздил их к полу над головой Кенмы. Он навис над ним каким-то диким голодным зверем, тяжело дыша, сжимая зубы, а Кенма смотрел в его глаза — и не видел Куроо. Совсем. Он открыл было рот, чтобы хотя бы позвать на помощь, и ему тут же грубо зажали его рукой. Попробовал лягнуться ногой, ударить коленом — получил по коленной чашечке, а затем послышался хруст лодыжки, и без того занывшую ногу прошибло острой болью. Кенма плотно зажмурился, невольно чувствуя, как под веками собираются слёзы, сорвался на мычание, попробовал укусить ладонь Куроо, но тот держал так крепко, что даже челюсти нельзя было раздвинуть. Попытался пошевелить запястьями, взбрыкнуть, ударить тем, что хотя бы не болело, и потерпел сокрушительное поражение. — Не сопротивляйся, — шепнул Куроо ему на ухо, — я всё равно сильнее. И я не хочу делать тебе ещё больнее. Кенма распахнул глаза, когда понял, что тяжёлый локоть давит ему на горло. Лицо Куроо нависло над ним — искажённое непонятным калейдоскопом эмоций, неживое, будто маска. Он убрал ладонь со рта, но кричать Кенма всё равно не мог: не хватало воздуха. Он пытался схватить его губами, пытался сказать что-то, крикнуть, но не выдал ничего, кроме болезненного хрипа, который вряд ли услышал даже Куроо. — Прости меня, — напоследок шепнул Куроо — его голос пробивался будто сквозь плотный слой ваты. Кенма плохо слышал, плохо видел, плохо соображал. Всё тело было сплошной гематомой. Все внутренности — кажется, тоже. Лицо Куроо мелькало перед ним цветными пятнами, терялось и наконец расфокусировалось и расплылось совсем. А затем цветные пятна сменились чёрными, Кенма сорвался на последний хрип и окончательно потерял связь с реальностью. Кажется, он умер. Кажется, ему наконец-то стало всё равно.