Повесть о Синей звезде

***

Часть I Глава III Исповедь

Красное солнце уже совсем стояло за тонким горизонтом. Последние пылкие лучи пробивались сквозь розовые облака, перекрашивая королевские комнаты в золотистый цвет. Долгий знойный день наконец-то приближался к концу и всё живое готовилось уходить на долгожданный покой. Лёгкий тёплый ветер приятно обдувал, заставлял каждую мышцу тела расслабиться. Громко лепетали птицы, ещё не улетевшие на юг. Однако пение их было тяжело расслышать за звонким девичьим смехом. На одном из многочисленных дворцовых балконов сидела молодая пара. Мужчина, облокотившись об массивную белую колону, держал в левой руке бокал с багровой жидкостью. Правая же рука аккуратно обнимала совсем юную красавицу. Она, положив свою синевласую голову на его мощную грудь, заливалась хохотом от забавных историй своего собеседника. Восседая на больших шёлковых подушках, они провожали взглядом заходящее солнце. — Удивительно, — неожиданно заговорил блондин, привлекая внимание королевы. Она подняла на него взгляд, заметив, как тот с нескрываемым восхищением глядит на закат, — солнце готово снова и снова жертвовать собою, только чтоб дать жизнь его избраннице — луне. Лукас улыбнулся и чуть приподнялся, заставляя Элеонору поднять голову с его груди. Девушка села напротив, загородив собой красное солнце. Оно в тот же миг образовало вокруг красный, полностью обрамляющий её голову нимб. Мужчина вздрогнул и с неистовым восторгом созерцал на неё. — Луна тоже погибает каждую ночь, не упускай. — Прошептала Герольд, не замечая реакции мужчины. «Стало быть, авось и правда преподобная?» — Задумался Граццини, протягивая к её нежному лицу руку. Протягивая так, точно желает коснуться чего-то запретно-божественного. Он аккуратно, почти невесомо провёл по её румяному лицу, словно касается чего-то недоступного, хрупкого. Словно от его сильных рук это что-то разобьётся, рассыпется на мелкие кусочки. Это что-то — не фарфор, и даже не хрусталь. Такого больше в свете нет и не сыскать во всём мире такую драгоценность. Элеонора заглянула в голубые глаза мужчины: они неистово сверкали, отражая красное солнце. Но отчего так ярко они блестели, было бы понятно и глупцу. — Не алым солнцем разум помутнён, Не алым солнцем я дышу сейчас, Я вами, о Мадонна, поражён! Скажите же, тотчас, Я вами одурён? Из тысячи открытых мне террас, Только на этой Вами побеждён. Из тысячи произнесенных фраз, Я Вашими устами унесён. Еле слышно проговорил Лукас, касаясь руки избранницы. Она восхищённо смотрела, не в силах что-то сказать. Но во взгляде этом пробивался еле уловимый страх, мысленные терзания. «Право, боже, он же по-настоящему влюблён. А что же я? О горе мне, как можно пользоваться этим!» — Девушка резко встала с подушек, пройдя к перилам балкона, дабы скрыть своё беспокойство. Где-то снизу послышался хор из нежных женских голосов. Служанки шли по тонкой тропе, громко воспевая дворцовые песни, пока жёлтая листва падала на их косы, изредка попадая в корзинки с ладаном. Кто-то иногда притопывал ножкой и весело кружился в танце, счастливо смеясь. Девичья радость от таких мелочей взбодрила Элеонору. Кажется, лёгкое, даже детское настроение передалось и ей. — На вечерню в королевский храм идут. Она с какой-то тоской наблюдала за тем, как юные придворные скрываются где-то за поворотом. — Мы можем пойти тоже, если Ваше Величество того пожелает. Лукас встал рядом с ней, провожая взглядом гуляющих девушек. Мужчина, почувствовав в словах возлюбленной непреодолимое желание, поспешил подтолкнуть к его исполнению. В глазах её вдруг загорелись огни, однако, также быстро погасли. Герольд отвернулась и посмотрела куда-то вдаль, в сторону великолепного королевского храма. — Нельзя. Знать молится отдельно. И эти девушки, — неожиданно с какой-то большой досадой добавила госпожа, словно всё сказанное до этого совсем не служило причиной, — после молитвы они идут кутить, играть, петь и гадать. В детстве я то и дело бегала с ними. — Что же мешает и тебе забыть этим вечером о мирских проблемах? Однако, я не могу позволить тебе замёрзнуть. Граццини бережно накинул на неё сзади длинный тёплый плащ. Элеонора обернулась и некоторое время оторопела. Шквал переполняющих внутри эмоций вырывался наружу. Её неожиданно охватила необъятная эйфория, ведущая птицу с клетки на долгожданную свободу, пускай даже кратковременную. Она искренне радостно засмеялась и, потянув за собой Лукаса, побежала к девушкам. Огромные мраморные колонны пугали своей громоздкостью. Большие закругленные крыши, на концах которых к самому небу устремлялись звёзды, внушали во входящего необъяснимое, переполняющее его чувство. На улицах уже стоял поздний вечер и из окон храма лились нескончаемые потоки света. Мозаичные рисунки на окнах дивно переливались и оставляли на земле чей-то утонченный силуэт. — Кто это изображён? Восхищённо спросил вольтец, всматриваясь в изящество разноцветных изображений. Пара остановилась у самых ступенек перед входом в священное место. — Святая Жаклин, дочь Белой Звезды. Она ткнула куда-то в небо, отчего Лукасу пришлось поднять голову. Прямо над ними ярко светила одна из многочисленных звёзд. Она выделялась среди всех остальных небесных тел чем-то необычным. До самых кончиков пальцев пронизывало ощущение божественности и бесконечности. — Как же у небесного мерила могли родиться плоть и кости? — Жаклин никогда не была человеком, — укоризненно прервала его Элеонора, медленно поднимаясь по мраморным ступенькам, — тебе дальше нельзя, ведь ты не принадлежишь этой вере. Мужчина покрыл голову капюшоном, закрывая даже верхнюю часть лица. Он неспешно прошёл к элферке и взял её за руку. — Во истину, не верую я в то, во что веруешь ты. Однако, позволь же разделить с тобою молитву твою. — Нельзя, грех. Герольд нежно улыбнулась одним краешком губ и, аккуратно освободив свою руку, скрылась за большими дверями храма. Досадно вздохнув, оставшийся наедине Лукас облокотился на одну из колон, ожидая девушку обратно. Войдя в огромный светлый зал, королева прикрыла глаза рукой. Обилие света заставляло сощуриться. Чудилось, это священное сияние и льётся оно отнюдь не от свечей, а откуда-то сверху, несмотря на непроглядную ночь снаружи. Со всех сторон на находившихся в храме глядели Святые с икон. Ощущался тонкий, однако, в тот же миг, ясно ощутимый божественный шлейф. В душе зарождалось переполняющее чувство прекрасного, духовного. В самом центре, на небольших подмостках стоял падре, громко зачитывая молитву. Осознав, что вечерня уже началась, девушка тихо проскользнула в зал к остальным. Молодые сенные девчушки с дворца стояли подле, накрыв плетённые волосы льняными платками. Иногда святой отец замолкал и служанки, точно весенние певчие птички, подхватывали высокие ноты, воспевая о прекрасной Богине. — Мэтр, — обратилась королева стоящему к ней спиной священнику. Служба была окончена и она, воспользовавшись возможностью, отделилась от служанок, которые в это время наводили порядки в зале. Святой отец обернулся и мягко взглянул на рядом стоящую, низко поклонившись. Последний жест мужчины она повторила, — разрешите обратиться. — Давно не было Вас на вечерне, Ваше Величество. С какой же целью произвели визит в наше святое место? — Голос его был хриплый, низкий, как у любого человека преклонного возраста. Он как-то небрежно почесал свою седую бороду, указывая на собственную заинтересованность. Элеонора оглядела святое помещение: придворные всё также работали, изредка переглядываясь и предвкушая скорый отдых. Она устало выдохнула и опустилась на колени, опуская голову. — Грешна я. Несу не тяжкий, но грех. Герольд побледнела и самой ощущалось, как вот-вот по лицу начнёт стекать холодный пот. — Чем же грешны Вы? — Есть в жизни моей теперь человек. Он дышит мною, кажется, безудержно влюблён. Однако, падре, — синеволосая подняла на старого мужчину глаза, полные сожаления. В свете множества свечей они блестели, отражали полную беспомощность. Мерцание собиралось у самых краёв глаз и, останавливаясь на густых ресницах, стекало по щекам, — я не могу ответить тем же. Он может мне помочь вернуться живой и невредимой. Единственный, кто может помочь нам выйти победителями в этой безжалостной, многолетней войне. Избежать большого кровопролития. И я же, грешная, пользуюсь его светлейшим чувством. Падре присел на уровне её лица и протянул ей толстую книгу, обшитую хорошим слоем кожи. Королева окстилась и учтиво поцеловала край священных писаний. Мэтр аккуратно провёл по её щекам и коснулся лба государыни звездой. В ответ словам её послышался глас послушания: — Во благо деяния твои, святая дочь, но помни, отец любой лжи — Дьявол. Молись же и раздай перед отъездом своим божьим рабам по злотому. Кайся, тебя то Она точно услышит! Полная луна стояла высоко над самыми головами, ярко освещая всё вокруг. Звёздное небо ясно сверкало в ночной тьме. Легко колыхались верхушки старых деревьев, отливая алыми листьями лунный свет. На берегу небольшого озера восседали молодые девицы, продолжая громко петь и счастливо смеяться. Поодаль от них сидела пара, слушая песни и разговоры придворных вполуха. Холодная вода переливалась серебристым светом, гоняла по своей тонкой водной глади опавших предвестников зимы. Гулял пронизывающий, временами не очень приятный ветер. Заставлял тело покрываться болезненной дрожью, кутаться в одежды. Но даже это не мешало юным придворным веселиться. Казалось, им это совсем не помеха. — Невесела ты что-то после вечерни. Отчего же? Передумала гулять? Обеспокоенно обратился к подруге мужчина. Элеонора приоткрыла алые губы, желая что-то ответить, однако, промолчала. Спасением стала вдруг сорвавшаяся с места блондинка. Неусидчивая она жизнерадостно покружилась вокруг своей оси, похлопав в ладоши. Это действие привлекло внимание вокруг сидящих. — Пора гадать, леди и, — она, заметив сидящего рядом с королевой Лукаса, резво добавила, — и господин! Девушки проворно закивали и тоже повставали с уже нагретых мест. Они начали бегать со стороны в сторону, метаться и сносить с поляны охапки веток в одно место. Одна придворная собирала из них нехитрую конструкцию, чем-то похожую на маленький домик. Всё готово, кроме одного — нет огня. Все смущённо переглядываются и шепчутся: «Где же взять огонь, находясь так далеко от дворца?». Граццини вальяжно поднялся, подавая руку возлюбленной. Служанки напряжённо расступились, склонив головы в пол: как бы там ни было, какая бы обстановка не была вокруг них, они всегда будут помнить о статусах. Подойдя почти вплотную к заготовке для костра, он неожиданно для всех присел и коснулся палок рукой. В момент перед глазами красавиц вспыхнули языки пламени, тянущиеся к самому небу. Девушки испуганно вскрикнули и разом отпрыгнули назад. Лишь Элеонора, застыв в напряжении, не сдвинулась с места. Её плечи боязливо содрогнулись, синие глаза маняще всматривались в крепкий силуэт мужчины на фоне полыхающего огненного хаоса. Сколько же ещё магов её окружает? Удивленную вернули на землю смеющиеся за спиной девицы, которые живо, в миг позабыв о страхе, подбежали к королю. Со всех сторон на мужчину посыпались лестные слова восхищения, совершенно не несящие для него какого либо значения, не придающие торжества. Может, только какое-то короткое время назад компания этих прекрасных румянолицых, совсем незрелых нимф взбодрила его, но не сейчас. Взор его был прикован лишь к одной молодой особи на этой поляне — стоящей вдалеке Герольд, не оказывающей должного, как казалось Лукасу, внимания. Глаза его выглядели совсем осознанными — он понимал, однако субтильно молчал. Замёрзшая рука коснулась его горячей ладони. Сейчас они словно отражали души этих несчастных, по случайной вероятности сведённых насмешливой судьбой. — Не обжёгся? — Наигранно-заботливо спросила Элеонора, переворачивая руку Лукаса тыльной стороной вниз. Он отрицательно покачал головой и болезненно улыбнулся. — Ну же, Ваше Величество, присоединяйтесь! — Вдруг подозвали служанки, протягивая королеве букет из алых листьев. Она хорошо помнила этот обряд до самых мелочей. Всего лишь четыре года назад, на этом же месте, с таким же непередаваемым волнением она гадала на любовь Кристиана Лорре. Кто бы мог подумать, что спустя время придётся ворожить на вольтского короля. Девушки торопливо, уже даже механично, плели из сухих листьев венки. Элеоноре это давалось намного труднее. — Кто будет первый прыгать? Главное, помните, инда упадёт один листок — твой суженый тобою не вдохновлён, два — не сыскать вам вместе счастия, а три и больше… — блондинка немного помолчала, грустно переминая венок в руке, словно то, что она сейчас добавит, уже давно преследует её — всю жизнь одна в девках просидишь. Придворные судорожно посмотрели на друг-друга. Никто из них не желал себе такой участи. Элеонора в последний раз оглядела свой венок и, скинув с себя длинный салоп, отстегнула верхнюю юбку. Следом, к самой земле упали каркасы и корсет. На изящном теле остались только белая сорочка, выглядывающая с под нижнего платья с кружевами до колен. Она мягко потянула за тонкую ленту между прядями и синие волосы распустились до самой поясницы. В ярких стремительных лучах огня виднелось тонкое очертание фигуры. Простоволосая, в этом платье без помпы она выглядела по-своему невообразимой, очаровательной, по простому прелестной. Даже без этих повсюду сияющих драгоценностей являла собой королевскую роскошь. Лукас отвёл восторженный взгляд на сидящих слуг, которые непонимающе смотрели на свою государыню: они решительно не понимали, как же их королева, чистая и невинная, святая и богоугодная смела распуститься и оголиться перед мужчиной. Стоя босыми ногами на нагой земле, Элеонора надела на вьющиеся волосы венок. Один шаг, второй. Но вот, кто-то сзади твёрдо останавливает её. Девушка медленно оборачивается: хрупкого плеча коснулся Граццини. — Я прыгну с тобой, — она хотела возразить, — не обсуждается. Молодой человек резко скинул с себя светлый дублет. Русоволосая придворная осторожно одела на его голову плетённые листья. — Это, конечно, женский обряд, однако, Вашему Величеству тоже положен венок. Аккуратно переплелись пальцы двух стоящих у костра. Немного отойдя назад, они разбежались и прыгнули, вступив в пылкий танец с огнём. Игра была бы на неравных и Элеонора непременно бы обожгла ступни, но Лукас не мог позволить этому случиться. Под его руками пламя было укрощено, как дикий зверь, загнанный в стальную клетку. С чьей-то головы упал листок, одиноко закружившись на ветру, но не успевший достигнуть земли — огонь настиг его быстрее. Элеонора касается ногами земли и, еле устояв, оборачивается к другим девушкам. Они насторожено смотрят в сторону двух правителей, находясь в еле скрываемом замешательстве. — Ну же, поведайте, что было? — заговорил разгоряченный Лукас, накидывая на Элеонору свой тулуп. Незаметно для него, синеволосая угрожающе замотала головой, приказывая этим жестом слугам прикусить языки. — Ни у кого из вас листок не покинул головы, Ваше Величество, свято правда, вы судьбою посланы друг для друга. Под радостные возгласы юных барышень с поляны, пара прогуливалась недалеко по лесным тропам. — Да, мой отец был на всё горазд, да ежели дивил, так дивил, — Лукас увлеченно рассказывал о хороших, моментами забавных историях детства, но лицо его изредко соответствовало. Эти воспоминания ещё давно ранили его в самое сердце, а сейчас он бороздил кровоточащие раны. — Что же тебя так гложет, Лукас? — Она остановилась между двумя громоздкими деревьями, через листву которых пробивались ясные белые лучи звёзд. Они мягко освещали тонкое лицо Граццини, такое несчастное и временами безжизненное. Явственно ощущается, что-то очень давно лежит несдвигаемым камнем на его потрёпанной, истерзанной душе. Он давно находится в этих бесконечных скитаниях, замкнут в собственных мыслях. Не живой, не мертвый. В нескончаемом кругу ада, что он создал сам для себя. Эта душевная рана, казалось, наконец-то присохла, покрылась коркой, но сейчас ясно видно: она всё ещё кровоточит, теперь уж гноится. Его глаза блекло сверкали, устало, даже жалостно глядели на стоящую перед ним. Взгляд подернулся грустью, от лица отлила кровь. Впервые за полжизни он чувствует, он дышит. И мира вокруг не существует, или он просто дышит с ним в один такт? — Ты даришь потерянному, уже неживому воскрешение, а я, как полоумный, ещё смею подвергать себя сомнениям. О Боги, о кара мне небесная, я глупец, я воистину глупец! — По его бледным щекам пробежала скупая слеза, однако даже она озарила близстоющую. В нём непреодолимое желание излить душу, сбросить этот вековой, изводящий его груз. Однако, в глазах читается страх, чёрная тень сомнения — не раскается ли он в своих словах позже? В этой маленькой солёной капле, что быстро скатилась к подбородку содержалась боль всего мира, очертание невыносимой тяги быть свободным. — Лукас! Лукас! — Она встревоженно схватила его за плечи, вглядываясь в помутневшее лицо. Граццини импульсивно, подобно сумасшедшему, обхватил её за талию и вжался в её стройную шею лицом. Элеонора, не выдержав такой резко настигшей её ноши, опустилась вместе с ним на колени. Его плечи содрогались в ночной тьме, выпуская всю горесть наружу. К груди девы скатывались горькие слёзы, оставляя мокрые дорожки и впитываясь в кожу, проникая в самую душу. Она трепетно гладила его по кудрявым волосам, не смея сказать и слова — сейчас это было лишним. Его светлую голову обвивали нежные девичьи руки, осторожно покачиваясь из стороны в сторону. Полная тишина, здесь слышен только успокаивающий шелест листьев. Это расслабляло, придавало душевых и физических сил. Мужчина ощущал, как его тело окутывала тёплая, невидимая для глаз аура, наполняя душу светлым чувством. Что-то словно исцеляло его несовместимые с жизнью задушевные язвы. Подул всё тот же прохладный ветер, унося за собой всю боль, неуверенность. Лукас неторопливо отстраняется назад, заглядывая в взволнованное лицо спутницы. Бережно дотрагиваясь одной рукой её алой от холода щеки, медленно поддается вперёд, касаясь губ. Девушка оторопела, задрожала всем телом от новых нахлынувших ощущений. Лукас осторожно обвивает руками её тонкую талию, точно нежно касается стебелька цветка. В ту пору и ему стало непонятно, что же тогда подтолкнуло его наконец-то получить желаемое. В ту пору и ей стало непонятно, что же тогда дало ей забыться в его руках. Белые бархатные простыни стали отливать охристым цветом, как только в покоях зажглись свечи. Граццини мягко опускает избранницу на королевское ложе, осыпая девичье невинное тело пылкими поцелуями. В неведомом ей самом наваждении, Элеонора плохо воспринимает, что происходит вокруг. Ощущается только присутствие сильных, обнимающих её рук и терпкий запах благовоний. Он поднялся над ней и оглядел. Герольд лежала на многочисленных подушках, манящая, прельщающая. Словно что-то недосягаемое и далёкое, но теперь оно, спустя столько времени, в твоих руках: — О, прекрасная донна, я во сне? Еле слышно прошептал мужчина, словно зачарованный. Элеонора ласково улыбнулась и медленно протянула к нему руки. Лукас крепко прижал её к себе, окуная в греховный омут. Хрупкий стебель, что он так бережно держал, оказался оборванным в его руках, распустив прекрасный бутон. Сегодня этот особенный танец ведёт он. Сонные слуги в приёмной комнате резко проснулись. Только отошедшие от дрёмы, они непонимающие переглянулись. — Неужто? — Прошептала одна сенная девушка другой, дёргая её за плечо. — Что неужто? — Да чтож ты, глупая что-ли? Как только там всё утихнет, поди шандалы убери! — Тихо возмутилась старшая, поглядывая на младшую слугу. Та испуганно кивнула, прикрывая глаза. Громкий гул ветра за окном не давал уснуть, заставляя бесконечно ёжиться в постели. Он словно постукивал по тонкому стеклу, желая войти в покои названным гостем. И, казалось, ему это удавалось, надув за собой мрачные мысли, отобрав взамен ясный сон. Лукас смотрел в белоснежный потолок, разглядывая тонко прописанную картину с прекрасными ангелами, что тянуться к небесному небу, дабы спасти Белую Звезду от тёмных туч. Однако, Святая будто сама желала спрятаться за ними. Под его боком, уложив свою голову на больших красных подушках, крепко спала Элеонора. Граццини устало потёр лицо рукой и уже в сотый раз оглядел рядом лежащую, убедившись, что она почивает. «Как же мог я, грешный, так поступить? Она же непорочная, чистая, наивная. А я изувер, истязатель, давно в греху. Нельзя так, нет, нельзя. Я уж давно живой мертвец, существующий ради одного — ужасной мести. Она единственная живая душа подле меня. Певчая птичка, что погибнет в моей тёмной клетке. И что же тут лежу, думаю о высоких материях? Мне не первина, а потому нужно уходить загодя. У меня одна цель, один смысл жизни и ничего не должно мешаться. Никакая любовь не способна заменить той власти, что вот-вот окажется в моих руках». Солнце медленно поднималось над землёй, будто не желая показываться этому свету вновь. Или же оно желало скрыть сбегающего гостя, что так старательно кутался в тулуп? Так или иначе, рассветные лучи нерасторопно пробуждали всё вокруг, разливая нежный персиковый свет повсюду. — Мой конь готов? — Вдруг обратился к конюху совсем бледный мужчина. На его лице красовались тёмные мешки под глазами, что особенно выделялись на белом, как чистое полотно, лице. Померкшие глаза сонно глядели на щуплого парнишку, что расчёсывал гриву чёрному рысаку. Тот поднял глаза на Лукаса и оторопел от одного его вида. Он испуганно поклонился, не понимая, что говорит ему иноземный король. Однако, быстро придя в себя и догадавшись о просьбе вольтца, резво закивал и вывел из конюшни белого жеребца. Граццини благодарно кивнул и положил конюху в руку тройку монет. Стоя у самого выезда из дворца Герольд со своими слугами, Лукас печально оглядел имения возлюбленной в последний раз. — Вряд-ли ты сможешь понять меня, душа моя, я и сам бы не понял, — он безутешно улыбнулся самому себе, — прости меня, я вынужден. Слишком многое стоит на кону, слишком многое зависит не от меня. Молодой человек уже был готов дёрнуть уздья, как к нему подбежала камердинер самой королевы. — Вы уже уезжаете? Её Величество королева Элеонора знает об этом? — Не знает. Не хотел потревожить её сон. Сообщи ей об моём уезде и скажи, что я больше не смогу навещать Её Величество. Служанка поклонилась и он, грубо дёрнув уздья, скрылся за огромными воротами, оставив за собой угрюмое облако пыли и чёрную, непроглядную пустоту в душе юной, теперь покинутой им любимой. На мягкую королевскую кровать невежливо запрыгнула пушистая белая кошка, самодовольно усевшись рядом с хозяйкой. Элеонора недовольно поморщилась и томно вздохнула, не открывая глаз. — Лукас, ты куда? Однако, ответом ей послужила тишина. Раздраженная отсутствием должного внимания, животинка ласково потерлась о лицо королевы влажным носом. Элеонора непонимающе приоткрыла глаза и, заметив рядом только любимого питомца и пустую кровать, резко поднялась с подушек. Укутывая полностью нагое тело в одеяло, она тревожно оглядела собственную комнату. — Пелагея! — Громко позвала личную слугу встревоженная дева. Двери в покои быстро открылись и на пороге оказалась молодая блондинка с округлым лицом, на котором красовался отвратительный ожог. — Где король Лукас? — Я видела его уезжающим утром с Вашего дворца, Ваше Величество. Он не хотел вас беспокоить и посему передал через меня. Его Величество Лукас оповестил, что больше, — она обеспокоенно замолчала, опуская голову в пол, страшась гнева госпожи — больше не сможет навещать Вас. Элеонора смятенно поджала губы, закрыв глаза. Камердинер тихо откланялась и желала покинуть горницу, как вдруг девушка её остановила. — Постой, — Герольд повернулась к личной слуге, — помоги одеться. По саду неторопливо шла поникшая юная дева, оглядывая последние осенние цветы. Но мысли её были где-то далеко от этого места, она была словно не здесь. Далеко в небе кричали улетающие птицы на юг. В душе зародилось непреодолимое желание расправить крылья и, струсив с себя все сердечные терзания, улететь свободной птицей. Рядом с ней также молчаливо расхаживала Маргарита, то и дело поглядывая на сестру. Терпение её иссякло и она, став посреди тонкой дорожки, скрестила руки у груди. — К чему страдания, позволь узнать? Ты же не была влюблена в него, — сухо вопрошала Маргарита, ведя себя крайне несдержанно, даже раздражённо. — Ей-богу, не была. Однако, справедливо же сказать, сейчас, когда он оставил меня одну в остывшем ложе, я ощущаю душевную пустоту, ныне вовсе незнакомое чувство. Он пленил меня своими лестными словами и безрассудными поступками, раскрасил серые будни, не более. Он как вольная птица, что творит всё, что ему вздумается. Однако, позволь, я бы так не смогла. Я не влюблена, нет, ни сколько, дело лишь в одном — Герольд вдруг замолкла, точно сказала что-то лишнее и резко добавила, — как-никак, осталось мало времени. На носу поход и одержание желаемой победы в многолетней войне. И вот, надежда ускользает из-под бархатных простыней и уезжает с рассветом, — она саркастически улыбнулась, повернувшись лицом к сестре, — теперь наши шансы существенно снизились. Это моё первое поражение. Маргарита как-то озлобленно встрепенулась и обиженно взглянула на младшую. Виньетта всегда была самоуверенной и властной женщиной, знающей что ей нужно от жизни и как для этого действовать. Подобные слова задели её до глубины души и она, точно гордая кобылица, отвернула лицо в сторону озера. — О Боже, — внезапно засмеялась амелонка, драматически схватившись за живот, — и без того нахального несдержанного плута управимся. За нашими плечами стоят персоны поважнее этой. Ты лучше, дорогая, о другом подумай. Нашей горячо любимой сестрицы Розалии не будет с нами. Ведаешь, отчего? — Нет, отчего же? — Непонимающе спросила Элеонора. — Она вновь в положении. Элферская королева всплеснула руками, широко улыбаясь. В глазах её сверкнула неподдельная радость: — Ох, сегодня же ей напишу письмо с поздравлениями. Какое счастье! Однако, Маргарита, к чему же ты это? Амелонка одобрительно кивнула и, немного подождав, взяла сестру за обе руки. — Тебе нельзя ехать в бой. Ты — единственная из своей династии Герольд. Что же будет, если случится непоправимое? Наследников нет, да к тому же, — она немногозначительно опустила взгляд на живот Элеоноры, туго затянутый белым корсетом, — ты можешь быть беременна. Синеволосая медленно высвободила собственные руки, отворачиваясь от Виньетты и неторопко обходя озеро. Её восторг куда-то быстро улетучился, оставив за собой побледневшее, угрюмое лицо. Девушка судорожно приставила к губам тонкую ладонь, присаживаясь на белую лавку. — Ты же знаешь, я не способна выносить и произвести на свет наследников, оттого Бенадже и не спешил искать мне жениха, — она уставилась куда-то вдаль, погружаясь в какие-то свои воспоминания, — оттого и Кристиан тогда не женился. — Чуду свойственно случаться, — Маргарита присела рядом и подбадривающе коснулась её плеча. Вдруг в саду возник статный мужской силуэт, надвигающийся прямиком к девушкам. Элеонора заметила его не сразу, поглощённая собственными переживаниями, однако, амелонка обратила внимание как только он вошёл. Она подорвалась с места и скорыми шагами, чуть ли не срываясь на бег, направилась в его сторону. Мужчина, одетый в яркий кармазин с эполетами на плечах, почтительно поклонился и громко обратился к королеве Маргарите: — Её Величеству королеве Маргарите-Бланш Виньетте срочная депеша от Его Величества короля Гарольда VI Виньетта. Гонец передал ей свиток с красной лентой. Женщина, волнительно возвращаясь к сестре, раскрутила пергамент. — Мне нужно вернуться домой, моя младшая дочь тяжко захворала — она с непреодолимым смятением говорила об этом, — прости, я оставлю тебе своего обер-камергера Луку-Рено, он тебе поможет. Элеонора тепло приобняла амелонку. — Тебе не за что извиняться. Я должна благодарить тебя за твою безвозмездную помощь. Всё будет хорошо, я проведу тебя. В большом кабинете, наполненном необъятным количеством книжных полок, за столом восседал неспокойный мужчина. В который раз отшвырнув очередную пергаментную бумагу, он закрыл лицо руками, грубо потирая виски. Раз за разом он перечитывал каждое письмо, печально всматриваясь в каждую букву и заливая горе дорогим пойлом. На этот раз, не выдержав, он озлобленно скинул всё вниз грубым движением руки. Вещи быстрой волной скатились наземь, гулко ударившись о деревянный пол. Следом шибко полетел бокал, звонко разбившись об стену. Но даже это не принесло душевного спокойствия. Такого, что удалось хоть вскользь почувствовать несчастному в лесу, в нежных объятиях любимой. Лукас, точно обезумевший, взвыл, ударяя кулаком стол и крепко стискивая зубы. Сидящий на кожаном диване мужчина утомленно вздохнул, закатывая глаза, словно он наблюдает эту сцену уже десятый раз за день. Он неаккуратно убрал длинные чёрные волосы назад, открывая своё вытянутое лицо с выразительными скулами. — Граццини, так скоро от кабинета ничего не останется, — флегматично ответил он, разглядывая багровую жидкость в бокале, — ты ведь сам пожелал уехать, почто так терзаешься? — Марселиано! — Вполне ожидаемо повысил тон король, обернувшись к другу. В глазах его читалась неукротимая ярость и он, точно помешанный, сжал кулаки до побелевших костяшек, до противного скрипучего хруста, — этого пожелали обстоятельства! Брюнет насмешливо расплылся в сатирическом хохоте, что совсем не было ему — тихому и незаметному, присуще. Лукас, не понимая, отчего его другу так смешно, совсем озверел. От ярости его начала бить крупная дрожь: — Что такого потешного я сказал, позволь же узнать? — Никогда бы и подумать не мог, что Лукас Граццини, — он особенно выделил имя своего господина, — будет убиваться за женщиной. Видимо, элферская королева действительно чего-то стоит. Как минимум, она сумела покорить такого сердцееда, как ты, — он ехидно ухмыльнулся, отпивая вино с бокала. Негодование блондина испарилось, как только он заметил абсолютно умиротворённое, слегка отстранённое лицо товарища. Вольтский правитель невесомо плюхнулся обратно в кресло, вперив пустой взгляд в потолок. — Однова такую встретишь и больше таких не сыскать, — опечалено выдохнул истощенный мужчина. Марсель отставил пустой сосуд в сторону и присел на край стола, распалив трубку. Он задумчиво прикурил, выдыхая тёмный дым и еле слышно причмокивая. — Ежели ты её так любишь, то почему же оставил одну? — Герцог протянул трубку товарищу, предлагаю разделить её с ним, однако тот отрицательно покачал головой. — Я мёртв давно, бесчестен, жалок! Она — живая, преподобная, исцеляющая! Я давно живу одной лишь местью и ею только промышляю. И нет другого смысла жизни, пойми меня, Марселиано, пойми же! Я холоден, жесток, уже не помню, когда последний раз обращался с молитвой к Богу! Она, точно нежный цветок, увянет подле меня, будет медленно погибать. Я не допущу такого, как бы не хотел быть рядом. Она вдохнула в меня мимолётно жизнь, дала эфемерное чувство, надежду на счастье. Но счастье только в одном — доказать моему брату Казимиру, что я чего-то стою. Я шёл к этому много лет и ты предлагаешь так просто отказаться? — Лукас по-новому завёлся, встав с кресла и обойдя несколько раз комнату. — О право, нет, отказаться не прошу. Элферская королева пока силой не блещет, да вот как у Фатума за пазухой, имеет вокруг себя сильнейших союзников. Окажи услугу ей, она окажет в будущем тебе. Почему же ты не можешь вершить месть, обнимая за талию свою возлюбленную? Совмести приятное с полезным — Коварно усмехнулся Марсель, нащупав нужную точку и определив удар. — Зерно истины в твоих словах есть. Однако, мне чрезмерно важна поддержка Конрада в этом деле, — продолжал тушеваться король, закусывая губу от мысленных метаний из угла в угол. На периферии сознания он уже давно отчётливо понимал, что совсем независим от анконца, однако, ему не хватало этого праведного толчка. И вот, Марселиано делает полные лёгкие втяжку и расплывается в бесстыдной улыбке, отражая всю свою плутовскую натуру. — Разорви союз и получи в три крат больше, чем можешь иметь. Она послана тебе самим Фатумом для возрождения души. Ты сам это чувствуешь, признай, — он обнажил все тридцать два белоснежных зуба, — глупо идти против перста божиго. Не уклоняйся и Он тебе станет главным союзником. Создатель знает паче тебя, как будет правильнее. Поверь, элферская королева ещё сыграет тебе на руку. Утратив такого щуплого зловонного союзника, как Тарини, ты обретёшь не только более сильных и влиятельных, однако, и более приятных единомышленников. Блондин внезапно остановился посреди кабинета, подняв голубые глаза на собеседника. Тот, продолжая раскуривать и причмокивать, спокойно глядел в ответ. Стояло неуверенное молчание и Марселиано уже успел порассуждать о том, какой же вольтский правитель трус, но Граццини тихо заговорил, оглянувшись на дверь. — Есть документ, который Тарини никогда не пожелает расторгнуть, — заявил король, изучая реакцию внимательно слушающего герцога. Однако, она совсем отличалась от ожидаемой. — Помнишь риазонскую принцессу, что вышла замуж за ныне мертвого сына Конрада? — Усмешка его выражала сразу несколько эмоций, да так, что уже было невозможно разобрать какие. — Как же забыть? Мы ведь с тобой тогда первые узнали от Габриэля, что он женится на ней. Кто бы знал, что всё так печально сложится, — его взгляд скорбно потупился, — теперь наш друг уж сколько лет лежит в сырой земле, а её, несчастную, упекли подальше в богоугодное место, разлучив с дитём. — Женщина готова на всё, только чтобы спасти своё чадо, — Лукас рывком поднял к нему лицо, посмотрев как-то угрожающе. Друг поспешил его успокоить, — мы поможем ей сбежать с сыном, взамен на драгоценную бумажку. Я скрою её в своём поместье и все счастливы: мать воссоединилась с отпрыском, вольтский король с элферской королевой, — он радостно вскинул к импровизированному небу руки, держа в зубах трубку. Граццини сдержанно кивнул, заводя руки за спину: — Пиши ей письмо и вели приготовить нам коней, сейчас же начнём действовать. По пустынной степи пронёсся резвый игреневый конь, поднимая клубья пыли и громко отбивая по земле копытами. Поблизости, стараясь держать быстрый темп, стремительно бежало ещё двое кобыл. Хозяин огненно-рыжей лошади то и дело оборачивался, смотрел по сторонам. Иногда, ударяя бока животного шпорами на ботфортах, гнал её быстрее. Подъезжая к небольшому поселению, наездник стал постепенно тормозить, подняв вверх левую руку и тем самым приказывая сопровождающим остановиться на въезде в город. — Если что, ждите моего сигнала, будьте наготове, — тихо распорядился мужчина, поправляя капюшон на голове. Скрывшись за первым углом, он оказался у большого тёмного здания с маленькими окнами, на которых красовались отнюдь не приятные на вид решётки. Чтоб добраться дальше, пришлось спешиться с лошади и оставить её возле приоткрытых ворот. Стояла непроглядная ночная темень и заметить чужака было бы очень трудно. Но сейчас это хорошо играло на руку. Единственным освещением этого засохшего, давно покинутого сада был одинокий высокий фонарь, что стоял в самом центре. Тени дрожат, когда ветер колышет фонарь. Промелькнул тонкий слегла освещенный силуэт, тихо пробирающийся в сторону незнакомца. Сердце мужчины упруго стукнуло о рёбра, отправив сотню болезненных импульсов по телу. Дыхание перехватило и он, схватив вышедшего прохожего, прижал к себе спиной, закрыв рукой рот. Жертва злобно замычала, пытаясь что-то сказать, но к её горлу пристало холодное лезвие. — Кто ты и что здесь делаешь в такое время?! — злобно прошипел нападающий, подозревая, что его раскусили. По низкому росту и визгливому писку он сразу смекнул, что перед ним барышня, — не советую кричать, я в тот же миг перережу тебе глотку. Он отпускает напуганную до смерти и она, глубоко втянув воздух, повернулась к нему с озлобленным лицом. — Марселиано, ты идиот?! — Еле слышно возмутилась девушка, но даже так можно было прочувствовать весь её гнев и негодование. — Принцесса Фелиция? — удивлённо заговорил герцог, кланяясь в пол, — извините, просто был крупный риск. Мы ведь договорились в другом месте, — каким бы ни был самоуверенным и бесстрашным брюнет, сейчас остались лишь непередаваемые робость и волнение. От понимания, какую роковую ошибку он бы мог совершить минуту назад, перехватило дыхание и на него нахлынула новая порция стыда и ужаса. Фелиция бесстрашно выхватила с его руки кинжал и попыталась в темноте разглядеть гравировку. Увидев мало заметную символику своей семьи, она подняла глаза на товарища с вопросом. Он почтительно кивнул и девушка, задрав подол платья, спрятала его в крепко закреплённом ремешке на изящной ножке. — Хотел убить госпожу её же фамильным оружием, иронично, Пацци, — фыркнула леди, снимая серый платок и обнажая волосы лилового цвета. — Завтра вечером, около пяти часов, Тарини как обычно отправится на охоту. Это далеко от его дворца и вернётся он только через сутки. Я смогу найти тех, кто отвлечёт его охрану и камердинеров, — она осмотрелась по сторонам и вытянула из пышного декольте маленькую бумажку, протянув Марселю, — тут план помещения и где предположительно он хранит этот документ. У вас будет мало времени, но его должно хватить. Найди прыткого человека, который сможет быстро ориентироваться, — брюнет потянулся за запиской, но принцесса отдернула руку, — сначала скажи, как Вы собираетесь спасти моего сына. Мужчина изнеможденно опрокинул голову, закатывая глаза. — Во дворце есть много людей Лукаса Граццини, уже всё решено. Как только документ и ребёнок будут у них, к Вам сиюминутно приедут. Ничего не берите с собой, поедете на легке. Умеете ездить верхом? — с явной издёвкой спросил герцог, как всегда улыбаясь присущей ему усмешкой. — Ты спрашиваешь это у принцессы родом с острова Риазон? Где лошадей больше, чем людей, — она дерзко ухмыльнулась в ответ, положив ему в руку обещанную планировку. Накинув на голову платок, Фелиция исчезнула за углом в тусклом свете фонаря, оставив путника одного. Резкий удар стали о сталь, тяжёлый рывок назад. Элеонора, устало вздохнув, рванула вперед, стараясь нанести врагу летальное ранение прямиком в шею. Однако мужчина умело обходит её ведущую руку и прижимает к себе сзади, приставляя к горлу меч. Толпа вокруг, восседающая кто на лавках, кто на подушках, восхищенно похлопала. — Хорошо, Ваше Величество, но недостаточно. Лука-Рено, отпустив девушку, завёл одну руку за спину и галантно поклонился. Спрятав меч в ножны, он присоединился к сидящей толпе, что живо что-то обсуждала. Элеонора обтёрла лицо шёлковой тряпкой, восстанавливая дыхание. Подняв глаза к палящему солнцу, она неосознанно о чём-то задумалась, погрузившись в собственную пучину мыслей. Тело неистово пекло, уже не просто желая, а требуя отдыха. Но времени было так мало, что пускать его на такое глупое занятие, как почивание, казалось чем-то безрассудным. По крайней мере, так думала юная Герольд. Всё своё последнее время она проводила за долгими тренировками, что изматывали тело до предела. Пару раз приходилось терять сознание прям на импровизированном поле боя. Лука не поощрял подобного, но и отказывать госпоже не мог. Кто же знал, что этот молодой человек будет таким резвым и стойким. Он мог с утра до вечера махать стальным оружием, но не капли не уставал, в отличие от Элеоноры. Но для девушки, что начала обучаться такому искусству, как овладевание мечом, только семь лет назад, она была достаточно неплоха. А потому весь двор иногда непомерно удивлялся как ей удавалось порой обходить такого умелого меченосца как Лука-Рене. — Вы правильно делаете, госпожа, что когда не хватает сил, обходите меня своей хитростью. Это не менее хорошая тактика. Я Вам даже скажу, что она в разы превосходит тактику «просто давить силой». Вы — женщины, тем и лучше нас, что может и слабее в три крат, однако хитрее и проворнее в сто крат. Лука подошёл к девушке неожиданно, заставляя выйти из своих мыслей. Элеонора медленно обернулась, кивая в благодарность. Поправив свои свободные штаны для тренировок, она поспешила покинуть сад. Дворцовая суматоха, не прекращающаяся ни днём, ни ночью, сегодня была в разы сильнее. Знать, собирающаяся отправиться на охоту вместе с королём Конрадом, раздавала указы прислуге, предвкушая скорейший отдых на природе. Последние тёплые дни осени они планировали истратить на забаву и алкоголь, уехав подальше от замка. Молодой парень, выглянув из-за угла, вдруг заметил, как Тарини покидает собственные покои, окружённый многочисленной охраной. Убедившись, что вокруг не осталось ни души, он со всех ног двинулся по длинным коридором, виляя по лестницам. Подбежав к огромному окну, заранее открытому настежь, слуга выпустил из клетки подготовленного ястреба с гербом Граццини на грудке. Рябая птица, широко раскрыв мощные крылья, резво рванула высоко в небо, отправляясь по заданному направлению. Пронзительный крик птицы где-то вдали давал понять, что птица успешно покинула территорию дворца. Блондин довольно улыбнулся, закрывая окно. Собираясь покидать комнату, он резко остановился, вспомнив о чём-то важном. Выхватив с прикроватного столика маленькую бутылочку с тёмной жидкостью, что незаметно помещалась среди складок одежды, придворный уверенно выбежал с почивальни. — Пора, Гера, вставай же, пора! Блондин обхватил совсем юную девчушку за плечи, шатая её. Она неохотно открыла зелёные глаза, но увидев знакомое лицо, быстро подорвалась. Её короткие волосы цвета раннего рассвета растрепались от недавней дрёмы, на лице местами проступал лёгкий детский румянец. — Уже? Гера взволнованно, с ноткой какого-то необъяснимого счастья обняла паренька. Он осторожно отодвинул её и взял маленькие рученьки в свои. Успокаивающе кивнул ей, натянув фальшивую улыбку, блондин достал бутылочку и положил ей в ладошки: — Всё помнишь? — Помню, братец. Она аккуратно сжала сосуд дрожащими руками, пряча в карман. Подхватив нужные для уборки вещи, ещё раз обернулась на старшего брата. На нём не было лица. Он глядел на неё, словно на живого, что добровольно идёт на смерть. Девочка грустно улыбнулась, открывая дверь и скрываясь за ней, оставляя за собой гробовую тишину и запах скорой кончины. — Кто такая? Стража неожиданно прикрыла путь слуге, с подозрением вглядываясь в её лицо. Она замешкалась, опустив напуганный взгляд в пол, страшась ответить. В коридоре показалась женщина преклонного возраста, раздражённо размахивающая руками. — Не видите что-ли? Она убирать королевские покои идёт. Его Величество попросил сразу же после его отъезда начать всё. Мужчины взглянули за спину маленькой слуги: женщина, на голове которой красовался длинный колпак старшей дворцовой служанки, угрожающе расставила руки по бокам. Её серые маленькие глаза угрожающе смотрели на мужчин, что были больше её в два раза. Они расступились, пропуская Геру внутрь королевских покоев. Девочка впервые видела такую роскошь: покои, что в десять, а то и в двадцать раз больше, чем её маленькая служебная комнатушка, которую приходилось делить с другими слугами. Нет, на секунду ей показалось, что — это огромная глупость сравнивать такую большую светлую комнату с их бедной каморкой. Радовала лишь мысль, что совсем скоро будет долгожданное освобождение. Маленькая слуга открыла балкон, вдыхая полную грудь свежего осеннего воздуха. Но озорной ветер быстро подхватил бумаги со стола, напоминая Гере о её очень важном задании, от которого зависят многие жизни. Ей до сих пор не верилось, что именно она предрешит весь исход. Девочка бросилась к шкафчикам, открывая каждый, переворачивая всё верх-дном, читая каждую бумажку. Она была единственной из тайных шпионов Граццини, кто знала язык анконцев наравне с его носителями, а потому с последним проблем не было. Руки панически тряслись, перелистывая все документы, грамоты, депеши. Но не было ничего похожего на то, в чём так нуждалась сейчас придворная. В глаза кинулась полка в столе, что была на замке. Она облегчённо вздохнула, отстегивая с шеи замок на веревочке, что был украден старшим братом загодя. Провернув пару раз, золотоволосая девчонка всплеснула руками, когда внутри увидела единственный свиток. Развернув, она убедилась, что это точно он. Медленно перебирая крошечными ножками, девочка вышла на балкон, выглянув вниз. Там стоял мужчина в плаще. Его капюшон полностью покрывал голову, местами закрывая лицо. К мужским ногам упал свиток с красной лентой, которой девочка обвязала подробный план главного крыла дворца. Неизвестный поднял глаза, одобрительно кивнув служанке и скрывшись среди деревьев. Она тяжело вздохнула, сползая спиной по мраморной колоне. — Вот и всё. Гера потёрла мокрое от слёз лицо, приходя в чувства. На маленьком столе догорала свеча, которую кто-то, по всей видимости, забыл убрать. Она уверенно схватила её, поджигая бумаги прямо на королевском столе. Разразилось огромное пламя, стремительно сжирающее все на своём пути. Маленькая слуга, услышав, как за дверью начинается паника, быстро выпила тёмную жидкость, что ей отдал брат. Изо рта тут же хлынула кровь и крошечное тело забилось в болезненных конвульсиях, упав на дорогой ковёр. — Сюда! Крикнул неизвестный, вглядываясь в карту, что только что предоставила ему девочка. Сворачивая на лестницу и крепко прижимаясь к стене, он приказал жестом остальным двум остановиться. Среди них был уже знакомый блондин, который уверенно сжимал в руках шпагу. Его зелёные глаза безудержно горели яростью, тело переполняло ужасное желание мести. Он знал, она мертва. Им навстречу совершенно неожиданно, по всем правилам этого жестокого мира, вышли. Страж, заметив чужаков, выхватил меч и неизвестный, хватаясь за своё оружие, был готов защищаться. Но белокурый слуга ринулся вперед, блокируя удар стражника. От такого внезапного поворота событий, оба других застыли. Парнишка, отбив меч противника, обернулся на них: — Что встали?! Они дёрнулись и двинулись дальше по коридору. Надзиратель хотел задеть одного из них, однако придворный подставился, позволив войти стали в его живот по самую рукоятку. Вобрав последние силы в руки, он ранил врага в самое сердце. Мужчина замертво упал, отпустив меч. Послышался гулкий удар шпаги о мраморный пол. Блондин медленно спустился на колени, обхватив руками рукоятку оружия. Кровь быстро сочилась сквозь одежду, капая на белый пол, растекаясь лужей вокруг приговоренного. Он довольно улыбнулся, устало прикрыв глаза, словно просто хочет спать. Завалившись набок, парень громко издал последний вздох, что эхом разнёсся по дворцовому коридору. К сожалению, этот сон будет вечным. — Эта дверь! Прошептал человек в плаще другому. Они резко остановились напротив небольшой деревянной двери. Весь дворец был прекрасным и непревзойдённым, но не эта часть. Здесь веяло холодом, заброшенностью и необъятным одиночеством. Серые облупленные от времени стены давали понять, что сюда приходят, разве что слуги. Грязный потрескавшийся пол, скрипящий от каждого малейшего движения заставлял двигаться крайне осторожно. — Кто здесь? Из-за старой двери послышался детский голосок. Так близко, что можно понять — он сидит прямо под дверью и ждёт. Вот только кого или что? Неизвестные напряглись, переглядываясь. Не ловушка ли это? Один из них стал взламывать замок, другой же, достав меч, стоял настороже, готовясь к западне. Однако, к их большому удивлению, в просторной комнате оказался только румянолицый мальчишка лет пяти. Неизвестный скинул капюшон, открыв полностью лицо, чтобы не пугать мальчика. Это оказался Марселиано, растянувший губы в широкой, его коронной, улыбке. Он присел на одно колено, вглядываясь в лицо ребёнка. Он был вылитая мать: большие голубые глаза, длинные густые ресницы и, самое главное, лиловые волосы, что радостно отливали солнечные лучи. Марсель огляделся — комната, в отличие от того, что осталось позади за спиной, была хороша. Всё же, в ней живёт принц и единственный наследник. — Вы пришли меня покормить? Он заинтересовано наклонил голову набок, заставляя Пацци снова тепло улыбнуться. К сожалению, как бы не хотелось, времени разговаривать не было. — Я пришёл, чтобы отвести тебя к маме. — Правда?! Счастливо выкрикнул малыш, кидаясь обнимать Марселя. Брюнет, озадаченный, однако, не удивленный такой реакции, резво подхватил принца на руки. По отечески прижав его светлую голову к своей груди, он с напарником быстро покинули детскую. Пробегая по тем же коридорам, Пацци заметил двое тел, безжизненно лежавших на полу. Обняв мальчика крепче, закрывая его лицо, чтобы тот не увидел этой картины, он осторожно переступил через трупы. Преодолевая остальные бесконечные коридоры и бескрайние лестницы, герцог оказался на заднем дворе замка. Дул неприятный осенний ветер и мальчишка, сидящий на руках мужчины в одной тонкой сорочке, задрожал. Пацци, ни секунды не думая, стянул с себя плащ, укутав принца. Напарник скинул с себя капюшон, оглядываясь. Это был мужчина двадцати пяти лет, с короткими светлыми волосами и карими глазами, которые пронзительно оглядывали герцога, ожидая приказов. — По лошадям, Йохан. Темноволосый мужчина сорвался с места, оседлав огненную кобылу и садя мальчишку к себе лицом. Взяв в руки уздья, он приказал ребёнку крепко держаться за его кожаный тулуп. Йохан проворно вскочил на чёрного рысака, погнав коня вперёд. Марсель, последний раз взглянув на дворец позади, дёрнул лошадь. — И всё же, как тебя зовут, малыш? Чтобы ребёнок его услышал, Пацци приходилось повышать голос, так-как кони поднимали большой шум. И замок, и город оставались где-то далеко позади. — Вацлав. Вацлав Тарини! Громко ответил ему принц, крепко держась за грудки тулупа.