Слабость и сила

      Гонец стоял на холме, ветер трепал его черную бородку и полы плаща. Впереди тянулся княжеский обоз. Князя у головного воза не было. Тогда гонец прикинул — до Боложеня еще день конного перехода, через пару часов начнутся болота, потом — темнеть, и до конца дня он никак не успеет найти ночлег: по всему горизонту ни одного даже хилого домика, чтобы спрятаться от бойкого весеннего ветра и мокрого снега.       Обоз тянулся по снежному полотну на десяток повозок и медленно шел по зимнику, оставляя за собой длинный грязный шлейф. Гонец пришпорил черногривого коня.       Кто-то из дружины узнал его по нашивке княжеского герба на груди — красного льва на черном щите, держащего в лапах меч. Прежде, чем появился старший дружинник, гонец удостоверился, что нагнать князя не успел. Старший дружинник вскоре объяснил ему, отчего государь ускакал вперед еще день назад: княжичу не терпелось увидеть будущие владения.       Старший дружинник встретил гонца одобрительным кивком и предложил остаться с обозом и прийти в замок завтрашним вечером. Гонец поблагодарил и принял приглашение.       В хвосте обоза, где ехал гонец, солдаты тянули песню об удачливом моряке, звучали истории, согревающие от промозглого ветра: о победах и будущих сражениях, заходил разговор и о сплетнях, и сам гонец с загадочным блеском в глазах не отказывался вставить свежую новость. Незаметно прошли часы, наступила ночь. Гонец позволил себе задремать неспокойным сном у огня, а до рассвета отправился в путь.       К полудню он пересек болота и измотал коня, пришлось спешиться. Пейзаж впереди принимал знакомые очертания жизни: под серым небом в снегу пряталось селище.       Оно стояло посреди леса и топей. Окраины были заставлены косыми лачугами, гонец сперва посчитал, что сбился с пути. Но ближе к площади селище оживало, появились краски и гудящая людскими голосами площадь. Морозный ветер принес аромат супа и выпечки, гонец смягчился — от сухарей и вяленого мяса у него уже крутило живот. Рот наполнился слюной, и он представил, как, наконец, сытно накормят его в княжеском замке. Немедля сменил уставшего коня на жеребца рыжей масти и поскакал галопом против течения реки, в укрытый хвойным лесом замок.       Весна снег в лесу еще не тронула. Следы на тропе замело. Гонец, ведомый трелью и интуицией, на раздвоенной тропе свернул вправо. Конь пыхтел и вяз в рыхлом снегу. Деревья редели, виднелся черный камень стен замка. В следующий раз тропа свернула влево, пошла вдоль крутого склона, и даже стала каменным мостом через реку, цеплялась за плечо холма. Конь ощутил опору и припустил во двор замка. На стены уже повесили знамена нового владельца, ворота оказались открыты, а во дворе тренировались солдаты. С конюшен доносилось ржание.       Спрыгнув с жеребца, гонец сунул поводья мальчишке-служке и поспешил в зал. Он не задерживался, ведь в его голове всё еще вертелась мысль догнать князя.

***

      Немногим ранее до приезда гонца, князь Шлязвиг-Лукаревский сидел в зале у огня, меховая накидка свисала с кресла, ноги согревала медвежья шкура. Князь глядел на спокойный огонь в камине и, прикрыв глаза, скреб ровно стриженную черную бороду. На пути в Боложенское он простыл и теперь мучился с головной болью и соплями. Наверху для него готовили таз горячей воды.       Замок князю не нравился. Дело было и не в разрушенной башне, на которую он первым делом обратил внимание, как прибыли в замок, не в облезшей краске на стенах, разительно отличающихся от стен в его собственном доме, и не в сырости. Даже не в отсутствующей молельне на территории замка. Внутри черных стен ему тяжело дышалось, ныли старые шрамы. Он даже во вред здоровью старался лишний раз бывать в саду, который бы переделал под казармы, или во дворе, тренируясь вместе с солдатами. Но если днем он находил спасительные занятия, то ночью не знал, как быть. Его постель холодела, хоть окна были закрыты, и снились кошмары, которые по пробуждению не помнил, но носил в себе отвратительное чувство весь день.       Князю хотелось поскорей уехать из замка, в Лукаревское, к теплым комнатам и богатым стенам, или присоединиться, наконец, к гарнизону под Вельницком, ожидавшему конца хрупкого перемирия между Найральским княжеством и мерзкими Клязвитами с пустых земель. Но как бы ни было велико желание князя, позволить того себе не мог: он помнил, что связал себя обещанием сыну дождаться с ним обоза и помочь с управлением замка в ближайшую неделю.       В отличие от князя Шлязвиг-Лукаревского, княжичу владения понравились. В первый же вечер, несмотря на усталость с дороги и грязные походные одежды, княжич в компании с мастером и ключницей осмотрел все главные места в замке, а затем за ужином несколько раз выражал отцу свою благодарность за столь щедрый подарок.       Боложень был замком в два этажа, с главным каменным мостом через реку. Стоял Боложень на возвышении, но издалека шпили все равно скрывались хвойной шапкой. Место позади замка устроили под сад с облепихой и ранетками. Попасть из замка в сад можно было через кухню или, если приметить за кустами узкую тропинку под стеной — прямиком с переднего дворика.       Больше всего княжичу приглянулась его новая комната: как на ладони оказывались двор и мост, а закатное солнце освещало комнату до последнего луча. Правда, в комнате ничего, кроме шкафа, лавки да скрипучей кровати перед окном не было. Но княжич не переживал: скоро подтянется обоз со всеми его вещами, и уж он постарается обустроить не только свою комнату, но и весь замок.       Интересна была для княжича еще и другая комната. Дальняя по коридору, ее большое окно выходило на восток, здесь видна была река и лесные шапки. На полу, еще по приезде, он нашел белесый камень размером с два ногтя, но такой грязный, что сперва ему показалось, что камень зарос мхом. В руках же камешек оказался гладкий, княжич сунул его в карман, решив, что попробует оттереть позже.       Княжич видел, как отец сидел внизу, глядел своими синими, как бутоны ветреницы, глазами на огонь и, судя по всему, молил богов позволить ему вырваться из замка раньше обещанного. Княжич смотрел из окна комнаты на втором этаже, чьи стены знали лучи только восходящего солнца, на свои владения с волнением и страхом от незнакомого груза ответственности, думал, что так, наверное, чувствует себя самый настоящий юный князь и больше всего на свете хотел вернуться домой в Лукаревское. Однако, настоящий князь должен оставаться со своими людьми.       Княжич встал спиной к окну. В этой комнате он обязательно распорядится поставить письменный стол, большой, чтобы хватило места и для грамот, и для свечей, и для перьев с чернильницей. Поможет смастерить удобное кресло с красной обивкой. Воображение нарисовало кабинет отца.       Мало кому при живых родителях и старших братьях доставалась во владения земля. Тем более, в одиннадцать полных лет.       Горло княжича стянуло тугой веревкой. Он сел под окном на холодный пол и обнял руками колени.

***

      С плаща гонца падал снег, на полу за ним остались грязные мокрые следы. Стоял он прямо и глубоко дышал.       В сумрачном зале, напротив камина, за большим деревянным столом ужинали его господин и свита. Гонец встретился с князем взглядом, снял шапку, смял у груди и поклонился.       — Важная весть для светлейшего князя Шлязвиг-Лукаревского!       Князь устало грыз куриную косточку. Заслышав про важную весть, он бросил кость на пол, застеленный соломой, сплюнул и пригласил гонца к столу.       — Рад видеть тебя в здравии, Етул. Присоединяйся к трапезе и расскажи, что за весть ты принес.       Гонцу уступил место княжеский тиун и встал возле князя с бутылью вина. Князь с улыбкой наблюдал, как гонец жадно опрокинул стакан и запачкал черную бородку. Отроки поставили перед гонцом тарелку, тиун долил всем вина.       Гонец голодным взглядом хватался за яства, более сдержанно накладывал куриные ножки и хлеб в тарелку и уж совсем спокойно стал рассказывать:       — Как только твое светлейшество отбыл из Лукаревского, через два дня прибыл гонец великого князя Бавалиса. Княгиня сразу же послала меня за вами.       — Что же хочет великий князь?       — Его величество призывает тебя, государь, ко двору на празднество рождения дочери.       — Наконец-то, девка! Хвала Двоице! — рассмеялся князь и закашлялся. — Раз государь призывает, так тому и быть. Завтра же отправляемся в Лукаревское, оттуда следующим вечером — во дворец! — громогласно объявил он. — А ты, Етул, сегодня отдыхай, а утром скачи назад, сообщи княгине, пусть готовит гостинец младенцу.       Князь встал и поднял стакан. Лицо его расцвело радостью.       — За полноту великокняжеской крови!       Свита вторила князю, застучали стаканами, полилось во рты и на стол вино.

***

      В зале, за столом, княжич, услышав послание государя, а за ним полный нетерпения ответ князя, растерял и так скудный аппетит. Он с тусклой улыбкой выпил вина вместе со всеми, но пировать больше не хотел. Оглядываясь на собравшихся за столом дворян, княжич понял, что тоскует по старшему брату, никогда не дававшему ему хандрить на пирах своими историями и шутками.       Размазав костью по тарелке пролитое вино и жир, он бросил объедки на пол. Посмотрел с тревогой на увлеченного беседой князя со старшим дружинником, но князь не заметил его взгляда. Тогда княжич прислушался к разговорам близких по столу соседей. Мастер Ягиль, мужчина с большими глазами, щетиной и длинными костями, ревностно защищал свою теорию перед ловчим, окольничий подначивал их на драку и указывал отрокам чаще доливать обоим вина. Один из отроков, Маха, сын кормилицы княжича, появился в зале за этот вечер всего раза два, и княжичу стало любопытно, где этот паренек прячется от своих обязанностей.       Поблагодарив князя и свиту за пир и пожелав добрых снов, княжич направился к лестнице на второй этаж, но, не доходя, свернул в кухню.       Спрятавшись за аркой, княжич наблюдал, как отроки трапезничают яствами с княжеского стола.       — Гонца точно подгоняли боги! — смеялся мальчишка, упирающийся локтями об стол. Княжич разглядел его. Близко посаженные глаза, выступающие передние зубы и вертлявый пепельный хвостик делали его похожим на мышь. — Я не выдержу спать в этом замке больше одной ночи! Просыпаюсь весь в холодном поту.       Удивленно вскинув брови, круглощекий парень с хитрыми маленькими глазками и редкими волосками над верхней губой не сдержал смешка.       — А я думал ты, Хольга, ссышься по ночам, как младенец.       Отроки разразились хохотом. Хольга бросил костями в товарища, тот в ответ опрокинул стакан, но промазал, поднялась новая волна смеха. Налив всем вина, он поднялся на стол и, кривляясь, поклонился. Княжич узнал в нем сына кормилицы, Маху, самого старшего среди отроков.       — Не думается мне, что государь оставит нас в Боложенском, — с полным ртом высказал предположение широкий парень слева. С его плеча свисала черная коса, такая же тяжелая, как и взгляд черных, глубоко посаженных глаз.       — Хотелка то у вас явно больше, чем уд в штанах, — возразил ему другой, сидевший справа от сына кормилицы с пустой тарелкой и пустым бокалом.       Маха плюхнулся на место, толкнув плечом понурого соседа.       — А чего? — он поднял на него светлые раскосые глаза, выделяющиеся белесым пятном на смуглой коже. — Скажет, что мы теперь свита княжича, и все. Старый замок на болотах вдали от остального мира станет нашим домом, пока не помрем.       — Ты как всегда оптимистичен, Йали.       Парень пожал плечами.       — А то, скажете, государь решил нас выгулять в это гиблое место, как псин, да?       Отроки замолчали, пока Маха не ткнул пальцем Йали в плечо.       — Чем мрак наводить, нарежь хлеба да отнеси князю.       Княжич запрятался в темный угол, чтобы Йали, с подносом направляясь в залу, не заметил его, княжеского младшего сына, постыдно подслушивающего за слугами.       — Если государь нас оставит, я сбегу в другую дружину, — проворчал Увин, откидывая черную косу за спину. — Княжич никогда не отправится на войну. А я не хочу всю жизнь ходить в отроках. Я хочу снести вражине голову, получить титул и сам набирать слуг.       Шикнув на многоречивого товарища, Хольга, прошептал:       — Если бы княжич не был столь бесполезным государю, нам бы и не пришлось тащиться в такую даль.       Княжич слышал каждое слово, и каждое новое душило и жалило. Он повесил голову, ведь знал: отроки говорили чистую правду.       — Княже, давно ты здесь?       Княжич вздрогнул и поднял взгляд на недоумевающего слугу. Йали менялся в лице: недоумение перешло в удивление, а то — в ужас. Затем бросил быстрый взгляд на товарищей.       Обернувшись к застывшему перед аркой Йали, отроки смолкли за столом. Княжич сглотнул ком в горле, вышел на свет и спросил ровным голосом:       — Остался ли сыр?       Побледнев, Хольга выложил на тарелку кусочки сыра и подал княжичу. Княжич не поднимал взгляд, взял протянутую тарелку и в тишине поднялся на второй этаж.       Первым отмер Увин.       — Думаете, он слышал?       — Да даже если слышал, что с того? — в раздражении сплюнул Хольга. — Не пожалуется же он отцу.       Маха молчал. Йали глядел вслед княжичу, затем поставил пустые тарелки на стол, взял откупоренную бутыль вина, два стакана и направился во двор.       Маха поставил ему подножку, но поймал под руку, не позволив упасть.       — Подлизываться пошел? — с ухмылкой прошептал он.       — Не суди по себе людей, Маха, — огрызнулся Йали и вырвал руку.       Маха не стал его больше задерживать.

***

      В зале было шумно, в музыкальные инструменты пошли ложки, стаканы, ведра, кто-то имитировал голосом свирель. За столом остались самые стойкие. Один из старших дружинников уснул прямо в тарелке, другого увели друзья. Мастер Ягиль, не совсем крепко стоящий на ногах, но трезвый умом, покинул зал в самом разгаре веселья.       Он видел, как во двор ушел один из отроков. Мастеру Ягилю тоже хотелось проветриться и побыть в одиночестве: его сильно вымотали застольные разговоры. Сильно выматывала и жизнь в Лукаревском, где жильцов было больше, чем во всем Боложенском. Пусть он недавно вернулся из летнего обучения, путешествуя со своим учителем по великому княжеству, светской жизнью он быстро пресытился. Здесь же, в замке, в четырех днях конного перехода от Лукаревского на северо-восток, Ягиль ожидал найти уединенное место, и был единственным, кому переезд доставлял удовольствие.       В сад пришлось бы идти через кухню, занятую другими отроками, так что мастер, укутавшись в меховую накидку, двинулся во двор.       Светило клонилось к горизонту. С хмурых небес медленно спускался крупный снег.       Мальчишка сидел на ступеньках и разливал по стаканам вино. Мастер Ягиль поправил накидку у горла и собрался отказаться от вина. Отрок же широким движением разлил стакан на снег перед ступеньками замка.       Мастер Ягиль с подозрением поглядел на него, не лишился ли тот рассудка.       — Это для духов, — пояснил Йали, словно бы прочитав его мысли. — Чтобы не тревожили замок.       Мастер кивнул, поглядывая на него сверху вниз. Йали глядел на алеющий снег из-под полуприкрытых глаз. Он был старше княжича на одно лето и для своего юного возраста был довольно высок. Лицо его запоминалось, так как мало кого можно было встретить среди местных парней кого-то с высокими скулами и прямым носом. Матер Ягиль насупился и вспомнил:       — Ты ведь не с севера? Не припомню твоего имени — я долго не был при дворе и позабыл многие имена.       — Меня зовут Йали, мастер.       — С юга? — отрок кивнул. — Обращайся ко мне мастер Ягиль, Йали.       Йали продолжал глядеть на покрасневший снег.       — По приезде я задобрил духов хлебом и салом, но это не сильно помогло. Государь промучился кошмарами всю ночь, — он с досадой покачал головой. — Там, откуда я родом, духи поспокойнее.       — Они просто не привыкли к такому количеству жильцов. Немного погодя успокоятся.       — Ты тоже плохо спишь, мастер Ягиль?       Йали поднял на мастера недоверчивый взгляд. Мастер Ягиль усмехнулся и отвел взгляд.       — Пожалуй, единственный, кто высыпается, это княжич.       Снежинки касались горячей кожи лица и ладоней и таяли в мгновение.       — Ну чем не колдовство? — с улыбкой прошептал мастер Ягиль.       Мастер вздохнул полной грудью. Выдохнул, припомнив прошлую сытую зиму и совсем давнюю — на тонком вонючем спальнике и с пустым животом. Вспомнил, как стоял тростинкой в лучшей своей рубахе перед князем Шлязвиг-Лукаревским, стараясь держаться за свой статус, ведь ноги от голода едва не сгибались пополам. И за свое счастье, когда в большом княжеском замке ему, как дворцовому, выделили собственную мастерскую…       Спина его в мгновение покрылась мурашами от обжигающе холодного взгляда. Мастер Ягиль резко обернулся, но позади него была только закрытая деревянная дверь. Йали тоже обернулся и искал взглядом потревожившее их обоих нечто.       — Хорошо бы, чтобы ты оказался прав насчет духов, мастер.       Пережитый страх вытеснил воспоминания, и Ягиль вернулся в настоящее.       — Йали, я часто видел тебя рядом с княжичем. Вы погодки… Почему бы вам, наконец, не подружиться? Княжичу пригодилась бы твоя рассудительность.       Он внимательно, искоса глядел на отрока. Видно было, что тому неприятен вопрос. Но ответил он сдержанно и учтиво:       — Княжич добр и щедр. Но, хоть он и одинок, ему не стоит знаться со слугами.       Мастер Ягиль подумал, что больше и не с кем, но промолчал. Напряжение в тоне отрока ему совсем не понравилось, и в причине стоило разобраться: что могло измениться за год его отсутствия?       Снег повалил крупнее. У мастера задрало горло и, кивнув отроку на прощание, ушел в замок. Йали поклонился ему в след. Выпрямившись, он несколько мгновений смотрел на ржавые петли двери, а спиной ощущал пронзительный ледяной взгляд.

***

      Дверь в самую восточную комнату была приоткрыта, из щели лился полоской слабый свет.       — Княже, ты здесь? — голос мастера был непривычно теплым и хриплым. — Я забеспокоился, не обнаружив тебя в постели.       Княжич, укутавшись в узорчатую накидку с меховым воротом, стоял у открытого окна, направленного, на восток, рядом с ним на подоконнике — тарелка с кусочками сыра.       — Захотелось подышать воздухом, мастер, — не оборачиваясь, ответил он.       Голос княжича мастеру не понравился. Как и замершая у открытого окна поза.       Мастер Ягиль подошел к окну и встал рядом с княжичем. Щеки и нос у того покраснели, глаза слезились. Ладони он прятал под запахнутой накидкой.       — Ты можешь простыть.       — В этом замке по ночам можно простыть даже в собственной постели.       Мастер Ягиль скосил взгляд на понурого княжича. Взгляд его был застывший, челюсти плотно сжаты. Мастер припомнил, какой понурый стал княжич, после того как прибыл гонец.       — Государь решил, что уезжает завтра, и твое нездоровье только подпортит его собственное. Неужели ты желаешь даровать такой прощальный подарок? Княжич сощурился.       — Но государь обещал остаться на неделю… Хотя бы дождаться обоза. Он поступил, как всегда. — Вжал голову в плечи, но голос звучал ровно. — Отец держит слово для всех, кроме меня.       Мастер Ягиль хотел бы возразить, но он знал и князя Шлязвиг-Лукаревского, и всю его семью уже пятнадцать лет, а лгать своему воспитаннику не было необходимым.       — Я хочу думать, что государь намерен проверить меня, но на самом деле он просто спрятал своего никудышного младшего сына здесь. Сюда никогда не дойдут вражеские войска, а зачем тогда сидеть в замке? Уверен, будь я пасынком, мне бы нашлось место рядом с ним.       — Княже, — мягко начал мастер, — хоть у тебя глаза и твоего отца, очевидного ты не замечаешь.       Княжич в удивлении уставился на него большими глазами. Мастер Ягиль положил руку ему на плечо, а затем погладил по спине.       — Уверен, государь видит тебя взрослее, чем ты есть. Его милость ставит тебя наместником в таком далеком месте неспроста. Мне думается, князь желает видеть, как ты возродишь жизнь в Боложенском, как смог бы только очень мудрый и справедливый мужчина. — Под ладонью мастер ощущал, как княжич расправил плечи. Смотрел перед собой, и взгляд выглядел не таким печальным, как раньше. — Ни одному из своих сыновей государь еще не поручал столь сложного и ответственного задания.       — Конечно, мне не стоит уточнять этого у отца, правда?       Полуулыбка появилась на лице княжича. Мастер Ягиль убрал руку и, смахнув снежок, облокотился на подоконник.       — Я бы хотел, чтобы ты стал моим советником, мастер Ягиль.       Мастер встрепенулся.       — Ты всегда волен обратиться ко мне по любому вопросу. Но я не разбираюсь ни в военном деле, ни в политике, так что лучше на это место взять мастера Пилаша.       — Он тоже остается в замке?       — На пиру он пил больше всех, — усмехнулся мастер, вспоминая красную морду старшего дружинника. — Скорее всего, он останется.       Слабая улыбка вновь исчезла с лица княжича.       — Тебе стоит позаботиться о собственной свите, княже. И в твоем возрасте также стоит иметь надежного товарища.       — Мне никто не нужен, — резко оборвал княжич. — Особенно слуги — алчные твари, и я не хочу иметь с ними дело.

***

      Йали быстро замерз, не согревало ни вино, ни накидка. Поднялась метель, и он спрятался в замке.       Он все еще думал над словами мастера Ягиля. Княжич действительно нуждался в друзьях — Йали видел на живом примере, каким озлобленным становится одинокий человек. Да и дружба с княжичем могла сулить богатство и уважение, а какой отрок не желает стать полноценным членом дружины? Йали таких не знал.       Только вот ходили слухи, что княжич имел странные представления о дружбе. А если с кем и дружил, то проявлял себя слабохарактерным, и этим не пользовался только дурак. Ноги сами привели отрока к спальне княжича.       «В ногах правда», — улыбнулся Йали. Он оставил стаканы у стены, решив, что питье из горла быстрей сближает. Постучал и открыл дверь.       На застеленной кровати дремала кормилица, согревая для княжича постель. Йали осторожно прикрыл дверь и прошел дальше по коридору.       Из одной из комнат доносился громкий храп, другие стояли тихо. И только у последней, самой восточной двери он услышал речь.       Голос мастера Йали признал сразу, а кому принадлежит второй голос, высокий и резкий, он понял только после того, как услышал неприятное слово:       — Слуги — алчные твари, и я не хочу иметь с ними дело.       Йали скривился так, будто откусил гнилое яблоко, плюнул на пол, отводя беду. Не желая больше ничего слышать, он тяжелым и быстрым шагом спустился к товарищам.