Наказ
2 ноября 2017 г., 17:41
Свою последнюю ночь в Боложени князь Шлязвиг-Лукаревский провел в кошмарном сне. Он не метался по постели, не просыпался в испуге, не посещали его духи-блудницы, не делали сдавленной грудь. Но проснулся до рассвета, перина под ним промокла, а голова — точно камнями набитая и в воду брошенная.
Мокрый долгий кашель сотрясал его, князь хватался за одеяла и стискивал зубы, лишь бы подавить приступ. Но стоило диску солнца окрасить небо в багряный, как удушливый кашель исчез. Князь держал руки на коленях и никак не мог надышаться.
И Мастеру Пилашу эта ночь далась тяжело.
Сон виделся ему, будто наяву. Проснувшись, он помнил каждое свое действие, словно только прожил, путался в чувствах: верить случившемуся или позабыть, как прочие кошмары. Помнил, как проснулся глубокой ночью, от холода в замке покрылся гусиной кожей; что заволок туман дорогу в зал, и из него, светящегося, как луна среди черных туч, под звуки журчащей воды вышли безглазые и безногие духи и нашептали ему скорую смерть.
Не спалось и юному княжичу. Думалось до самого рассвета, беспокойно ворочалось. Мучили его мысли об отроках, находил в их словах нерушимую правду и подтверждал словами мастера Ягиля: князь все же нашел применение мизинцу-дураку. Но больше всего занимали его голову мысли о скором отъезде князя. И княжич старался придумать, как бы задержать обоз, и даже надумал, но под конец заря нежною рукой коснулась его глаз и лба. Княжич сжал под головой примятую подушку, провалился в глубокий сон и позабыл все планы. Когда начались сборы, он не слышал.
***
В постели мастера Ягиля пахло сырым сеном, замок насквозь был пропитан плесенью; из внутреннего двора доносился ядрёный запах навоза. В лесу же, куда он с самого раннего утра выбрался с сумкой через плечо, было свежо и безветренно. Зоркими глазами он находил проталины, на них –проклюнувшиеся лепестки первоцвета. Маленькой лопаткой он выкорчевывал луковицы еще не распустившегося синего цветка и осторожно срезал листья и желтые стрелки другого. Мастер Ягиль хотел было еще наведаться в селище и одолжить сухих трав осеннего сбора, но уже не успевал. Во внутреннем дворе кипела жизнь, князь стоял в тени хозяйственных построек и говорил с тиуном. Заметив на себе его тяжелый взгляд, мастер Ягиль поклонился и поскорей направился на кухню. Слуги сновали по замку, как сонные мыши, кормилица княжича суетилась над печкой, цепляла углы, но успевала раздавать указания. Мастер Ягиль наказал нагреть для себя горячей воды и принести в его комнату вместе с пустой чашей и бутылью. Ожидая слугу у себя за столом, мастер Ягиль принялся готовить целебный отвар: один — для больных легких князя, другой — для его изнывающих суставов. Растереть листья и соцветия для первого, растолочь луковицы и коренья — для второго, останется только залить кипятком. Чихнул, утер нос рукавом. Тлели в жаровне у стола угли, и мастер пошевелил их кочергой. «Неплохо будет и для себя чего приготовить, и для слуг — а то вымрем еще до прихода жаркого дня», — подумал он. Громко постучав в дверь, Маха занес кувшин с водой и тару. — Я видел, твои братья запрягают лошадей для старшей дружины, — остановил его в дверях мастер Ягиль. Маха с несколько мгновений смотрел нахмуренным взглядом на мастера, затем надменно хмыкнул и ушел. Мастер Ягиль покачал головой. Хоть этого мальчишку и княжича вскормила одна женщина, характером они ничуть не схожи, и, казалось ему, поладить у них не вышло. Заваренные лекарственные травы мастер Ягиль накрыл платком из тонкой ткани и вышел проведать княжича. Дверь в его комнату была приоткрыта, и мастер с любопытством заглянул. Княжич спал с блаженным лицом, мастер Ягиль увидел в этом дурной знак.***
Слуги торопливо укладывали бочки, мешки и теплые ткани в две телеги — все в гостинцы. Больше князю не понадобилось: он хотел как можно быстрее добраться до Лукаревского. По седельным сумкам распихали вино, хлеб и сыр. Отроки сонно и неохотно снаряжали коней. С князем Шлязвиг-Лукаревским отправятся все старшие дружинники и прочая свита, кроме мастера Пилаша и мастера Яроса. Оба оставались при княжиче советниками, мастер Пилаш по управленческим делам, а мастер Ярос — по военным. Князь с самого начала сборов находился во внутреннем дворе, сапоги его до щиколоток были в грязи: то у колодца постоит, то к хозяйственным постройкам подойдет, то суровым взглядом на сосредоточенных отроков глянет. От него не отходили старшие дружинники, вели между собой бурную беседу, надеясь увлечь и князя. Но успеха ни разу не достигли. Князь хоть и знал, что за его спиной стоят мужи один другого надежнее, узы меж ними были закалены не одним десятком лет, но и спиной, и затылком ощущал чей-то тяжелый взгляд, словно его присутствие в Боложени было нежелательным. Он оглядывался искоса на замок, надеясь отыскать спрятавшегося за углом какого-нибудь холопа, но каждый раз обманывался, и его вновь пробирали мурашки. — В Колотуни целая кузнечная улица. Меч мой оттудова мне второй десяток лет служит! А какая искусная рукоять! — грохотал высокий, как гора, мастер Техта. Вытащил из ножен меч, поднял вверх острием. — Точно пронзает небеса! Мастер Пилаш шел своей прыгающей походкой к дружине, когда отроки уже заканчивали с лошадьми, а повозки были почти укомплектованы. — Ты вроде не пьяный, а болтать только о мече своем горазд, — оборвал он громогласного седого мужика. — Князь, позволь спросить? Князь поднял на него мрачный взгляд. — Не сочти за неуважение иль недоверие. Долго нам, твоей дружине, опекать этот полуразвалившийся замок и тонущее в болоте селище? Князь сложил широкие ладони на животе. Он глядел в настороженное лицо старшего дружинника, на уставшие, впалые глаза, щеки, давнишнюю щетину. Мысли клубились где-то в темечке, распутывать этот клубок казалось мучительно болезненно. — Вы мне дороже родного брата, но ваши умения, — князь медленно перевел взгляд с мастера Пилаша на мастера Яроса и обратно, — теперь сослужат лучшую службу здесь, чем подле меня. Великий князь желает, чтобы простой люд земли Боложенской платил дань. От рала или чем еще — не было указа. Как наладится повоз, так и вернетесь в Лукаревское. Мастер Пилаш потупил взгляд, молчала дружина. Князь перевел взгляд ему за спину. — Придется из кожи вон лезть, правда, друже? — шрам на щеке подпрыгнул, лицо дернула ухмылка, мастер Ярос ободряюще похлопал товарища по плечу и с почтением кивнул князю. — Выполним в лучшем виде, иначе этот доходяга не умеет! — И овса найдут, и мех раздобудут! — поддержал кто-то из дружины. Князь заметил, как мастер Пилаш что-то нашептал мастеру Яросу с явно недовольным лицом. После вновь скосил взгляд на замок.***
В палату княжича пробрался луч солнца, лег на край постели. Княжич, как уснул, не менял положения, держал в руках подушку, будто нечто ценное, а под ней — найденный на полу в западной комнате камушек. Кормилица присела на постель, еле смогла добудиться княжича. Тот лениво перевернулся на спину, она убрала с его лба черные волосы. — Петухи пропели давно. Княжич взглянул на нее из-под тяжелых век, сладко зевнул. Он бы еще спал, зачем разбудили? А ему даже сон виделся, цветной, шумный, и мать рядом, и отец… И княжич вспомнил, где он и отчего. Весь в миг побледневший, схватил кормилицу за плечо обеими руками. — Князь!.. — будто задыхаясь, просипел он. — Князь уехал? Кормилица покачала головой, княжич тут же бросился натягивать штаны. — Государь внизу, ведет разговоры с мужами. Прежде, чем выскочить из комнаты, княжич стащил из-под подушки запрятанный камушек и сунул в карман. Кормилица на пороге пригладила его взъерошенные волосы. На лестнице, спрятанной в стене, не видно было ни зги, холодно и тихо. И княжич едва не снес с ног мастера Ягиля. Мастер ухватил его за шиворот: и тому упасть не позволил, и сам удержался. — Накидка, княже! — удивленно воскликнул он. — Во дворе веселится северный ветер. Княжич виновато оглянулся. Бегом вернулся к себе, кормилица подала накидку. Княжич замер, сосредоточенно оглядывая комнату, будто бы в последний раз — смутное чувство не выпускало его. Вспомнил, что запамятовал, достал из-под кровати письмо, сунул за пазуху, и, возвратившись на лестницу, вместе с мастером спустился вниз. Перед дверьми княжич вскользь глянул на мастера Ягиля. Тот держал голову высоко, спину ровно, лицо его, не смотря на недосып, было светлым. Тогда княжич и сам выпрямился, вздернул подбородок и даже не заметил, как запрятал детское желание взять наставника за руку.***
Мастер Ягиль шел впереди, княжич, как бы ни хотел, плелся позади, а взгляд его с каждым шагом все больше опускался к земле. Князь с дружиной готовились отбыть, мастер Пилаш и мастер Ярос спорили у ворот. Снег крыл мелкими редкими хлопьями внутренний двор. Мастер Ягиль поклонился князю и протянул две склянки. Князь передал дружиннику поводья своего коня, освободил руки, но принимать дар не спешил. Княжич наблюдал за ними с нескольких шагов. Не решался подойти ближе, будто уперся в стену. Зато, ему было видно и волнение мастера, и недоверие на лице князя. — Не безопасно князю в дорогу налегке отправляться, — мастер Ягиль взглянул князю Шлязвиг-Лукаревскому в глаза. Князь не двинулся, лишь губы его скривились, словно слышал он самые гадкие слова. — Зная твои недуги, я смог изготовить для тебя лечебные снадобья. Принимай в дороге два раза натощак — излечишься, прежде чем доберетесь до Лукаревского. Князь без слов взял склянки и, не взглянув на них, положил в сумку. — Надеюсь, — он-таки отвел взгляд в сторону и заметил укутанного в меховую накидку княжича. Кивком головы подозвал к себе, а затем посмотрел тяжело на мастера Ягиля. — Ведь ты, мастер, благоразумен, ведь так? Мастер Ягиль сжал челюсти и натужно улыбнулся, заверив, что за действие лекарств он отвечает головой. Княжич, не в силах видеть, как государь унижает мастера — усомнится в его добрых намерениях посреди двора! — отвернулся. С южных построек, грузно переваливаясь с ноги на ногу, к нему шел мастер Техта, с сочувствием глядя в сторону мастера и князя. — Не стоит твоей милости на ветру стоять. Княжич покачал головой. Заметил рукоять меча на поясе у мастера Техты, резную и крепкую, и втянул голову в плечи. Ему-то такого никогда не видать. — Мастер Техта, — подал он голос, — у меня к тебе просьба. И достал из-за пазухи письмо. Мастер Техта широко улыбнулся. — Старшему брату передать? — понял тот без слов. — Княже Янас будет рад читать твои письма. Княжич смущенно кивнул, и мастер Техта сжал его плечо, отчего тот выпрямился и посмотрел, наконец, прямо.***
Йали поглядывал на князя, а княжича, стоящего в стороне, он старался не замечать. Отроки тоже пялились на зрелище, и он слышал едва сдерживаемые смешки, отчего раздражался на братьев. Как и все, Йали знал, что князь не отличался дурными делами, и при дворовых не позволял себе подобной выходки, но теперь видел эту ничтожную сцену своими глазами, и его будто сковало путами мерзкого холода, какой встретишь лишь в глубоких подземельях замка. Йали с усилием заставил себя отвернуться, повернулся в сторону всем телом, и оковы опустили сперва одну его руку, потом шею, другую — и исчезли совсем. Йали ощутил, как ошпарило от горячей крови щеки, ладони и стопы, а глазами ухватил шмыгнувшую в кусты тень. Мгновенно увлекшись, Йали бросился за призраком.***
К князю Шлязвиг-Лукаревскому княжич шел с прямым взглядом и на деревянных ногах. След от ладони мастера Техты еще горел огнем на спине, и княжичу казалось, что от этой силы он не врастает корнями в землю и способен посмотреть князю в глаза. Мастер Ягиль быстрыми широкими шагами вернулся в замок, скрылись и детские. Отвели к воротам и княжеского коня. Княжич остался с государем один на один. Князь заговорил: — Посмотри на эти стены. — Княжич поднял взгляд и слушал внимательно отцовские наставления. — Ты останешься моим наместником здесь, в Боложенском. Твоим тиуном я назначил Сулхо. Он управлял замком до нас, селяне его любят. Слушайся его советов, советуйся с мастером Пилашем и мастером Яросом. Княжич почувствовал укол обиды за то, что князь так и не назвал имени мастера Ягиля, наставника, которого он сам выбрал для своего шестого сына. И возразить не мог, и сказать чего еще. Но не догорел еще огонь, оставленный мощной рукой мастера Техты. Княжич сжал кулак у сердца и обратился к князю: — Государь, могу я писать тебе письма? Князь опустил голову и встретился с княжичем взглядом. — Будет время на письма — я велю тебя выпороть. Затем обернулся к воротам, а ладонь положил княжичу на шею. Княжич чувствовал голой кожей мозоли и шрам у большого пальца. И пусть рука, как и язык, князя была тяжелой и суровой для младшего сына, княжич был рад следовать ее направлению, потому стоял прямо и дышал ровно. — Я не хочу посрамить твою милость. — И ты будешь слушаться наставников. Княжич твердо кивнул.***
Детских вел Маха, вел на кухню через зал, не сомневаясь, что мамка для их ртов что-нибудь да оставила. Отсутствие Йали заметили, но решили, что тот сам виноват. В камине тлели угли. — Может, спрячемся в повозках? — неуверенно и шепотом спросил Хольга, шедший позади всех. Отроки как один обернулись на него. До кухни не дошли. — Полетят наши головы, если сейчас при государе сбежим! — отрезал Увин. — Ты как хочешь, а мы еще жить хотим. — А что тогда делать? — Ждать, — ответил Маха и заглянул с места в кухню. Мамка что-то резала за столом. — Маха, тебе легко, у тебя мать при хорошем месте. — Я, как и вы, дохну от ночей в замке и тем более не хочу тратить свою жизнь на это болото. Мы сбежим, как и предложил Хольга. Но надо сделать так, чтоб нас не хватились. Пока давайте разведаем местность, соберем пожитки. И придумаем план. Увин подтолкнул Хольгу вперед. — Пойдем, я заметил на столе кувшин с молоком.***
Плотный туман скрыл замок, и Йали только на ощупь понимал, что тот есть. Туман скрыл стены вокруг, весь сад, затянул паутиной землю, задушил даже ветер и запах. Йали опасливо водил взглядом, но тень, за которой он шел, исчезла. Йали ужаснулся: будто и не было Боложенского. Ему дышалось здесь тяжело, даже казалось, что он вдыхает не влагу, а дым, кружилась голова, и он бы повернул назад, держась за ледяную и влажную стену замка — вышел бы из тумана. Но подозрительная тень шмыгнула в самую глубь, где прорезался черный терновник. С каждым вдохом туман будто густел в груди, и Йали стало страшно, что он начнет задыхаться раньше, чем найдет дорогу назад. Позади стоял туман, перекрывая плотной завесой тропинку. Йали прислонился к стене замка спиной, единственной, что осталось в этом месте из настоящего. Потому что в происходящее теперь Йали не верил, хоть видел белесые волны, слышал вокруг шорохи. И даже чуял сладковатый запах. Туман все меньше прятал в себе терновник. Среди колючих веток не было ни цвета, ни плода. Только вертикальные алые прорези как глаза злых духов. Стоило только намериться сделать шаг — духи склонялись в том же направлении. Йали замер — духи замерли. Они чуяли даже его дыхание, от каждого выдоха кривились, будто отражение в воде шло рябью. Йали резко вскинул руку в сторону духов, с силой, так, что мураши пробежали. Алые прорези зарябили, духи замешкались. Йали кинулся со всех ног назад по стене, не оборачиваясь, не слыша ничего — столь громко билось сердце в висках. Один раз в спину ударило — запнулся. Не успел испугаться, покатился по наклонной и, словно прорвав собой натянутую тонкую кожу, ударился о холодную землю. Не потерял себя, жмурился, но слышал близкие знакомые голоса и ржание лошадей.***
Мастер Ягиль стоял поодаль от окна, но видел отъезд князя. Ломал пальцы, лоб его рассекла вертикальная морщина, а сердце ела верная мысль: сейчас он нужен княжичу. Но сильная обида не давала сдвинуться с покойного места. — Князь… — в смешанных чувствах шептал он себе под нос. — Да как он мог усомниться в моей верности! После стольких лет верной службы, да еще и на глазах у дворовых! — Князь вскочил на коня, а Мастер Ягиль обессилено упал в кресло и охватил голову руками. — Бедный княжич! За что я с ним так… Я достоин десятка розги! — Опустив руки, мастер откинулся на спинку кресла. — Князь страшный человек — так долго помнить чужие ошибки. Двор наполнился стуком копыт, и мастер вернулся к окну. Всего на миг взглянув на удаляющуюся фигуру князя, он смотрел на вытянувшегося у ворот княжича в окружении наставников. — Все же странно, что на него единственного не действует болезнь замка. Даже я не могу справиться, не знаю, смог бы мой учитель… Как будто сама Двоица его оберегает. «Не знаю, замок ли подстраивается под него, или это он подстраивается под замок», — подумал мастер, и от этой мысли ему стало по-настоящему страшно. Княжич повернулся к мастеру Пилашу, а мастер Ягиль бросился к столу. Отыскал сразу книгу, которую с первого абзаца вел сам, открыл в середине и стал бережно перелистывать страницы, бубня что-то о своем учителе и колдовстве.***
Мастер Пилаш выслушал княжича и удрученно вздохнул. — В замке много дел, чтобы отлучаться… — Отдать дань божку этих земель должен был еще государь! — настаивал княжич, глаза его горели. Мастер Пилаш смотрел поверх его головы. Высокий, с вытянутым лицом и чуть сгорбленный, он казался княжичу длинным столбищем, но не непреодолимой преградой. — Он не смог, значит нам надо. Как можно скорее, прежде чем накликаем на себя беду. И народ поприветствовать как следует! Мастер Ярос стоял за спиной княжича и улыбался. — Но, княже, — процедил мастер Пилаш, — неразумно покидать замок сейчас, когда мы ни с чем не разобрались… — Считаю, — вмешался мастер Ярос, сразу приковав к себе взгляды, — боги важнее. Княже прав, нам здесь еще жить. Мастер Пилаш покривил лицом и согласился. Мастер Ярос тоже кивнул, и княжич, свободный, чувствующий себя победителем, побежал звать кормилицу. А потом собираться и, главное, не забыть получить у волхва предсказание.***
Йали даже не задумался, зачем бежит сломя голову в комнату мастера Ягиля, лишь нутром чуял, что так надо. Не постучавшись, вломился и застал мастера врасплох — за книгой. Замер на пороге — под удивленными большими глазами мастера он осознал глупость так врываться, даже чтобы рассказать и расспросить! На мгновение Йали засомневался, что мастер может помочь ему, но увидев в руках того книгу — редкую вещь во всем княжестве, — книгу, с украшенным тесемкой корешком, какие писали только чародеи с востока, — откинул этикет. — Ты выглядишь потрепанным, — заметил мастер Ягиль. Как ни в чем не бывало, закрыл собой книгу и жестом пригласил отрока войти. Йали уставился на него, позабыв, с чем пришел. — Твоя милость — колдун!.. — вырвалось у него. — Поэтому со мной вчера заговорил — чтобы княжича опекал кто-то, похожий на тебя. Мастер Ягиль нашел что возразить, но промолчал. — Как тебе удавалось скрывать это от двора? Князь ведь не пускает никого и близко к Лукаревскому. Йали жаждал ответа, но мастер только растерянно пожал плечами. — Так ведь и ты, Йали, не распространялся о своем происхождении. — Не каждый из племени скеллов может чувствовать. Наши колдуны используют трансы, чтобы усилить чувства. Они не пишут книги. Здесь князь не принимает такое волшебство. Я смешанный, мой отец боярин в Лукаревском в третьем колене. Моими далекими корнями не интересовались, когда отец отправил меня в отроки. — Значит, ты родом из Варпы? Самого южного города? — Да, свободное место с бескрайними полями. Мастер Ягиль кивнул. Затем взял в руки книгу. — Хочешь посмотреть?***
Небо все хмурилось, ветер клевал щеки. Подъезжая к селищу, обнесенному хиленьким редким забором, выставленным не понятно для кого и от кого, княжич слышал: «Выходи, народ, милого князя своего встречать!» И ему делалось вдвойне неприятно. Он ехал верхом, — было неудобно, меч оттягивал пояс вниз, — да еще и не один, а позади одного из детских — а теперь его свиты. Йали вел коня уверенно и ровно, и княжичу было и завидно, и стыдно, что сам так не может. И мастер Пилаш важно ехал верхом, да еще и первым — будто бы он и есть посадник на Боложенских землях. Йали всем телом ощущал напряжение княжича, не нужно было гадать, в чем причина. Да и сам был не в духе, все переваривал слова мастера Ягиля. «Пригляди за княжичем. Он может оказаться одним из нас», — вертелось у него в голове, и Йали совершенно не мог допустить, чтобы мастер оказался прав. Ведь стоило только глазком взглянуть на княжича, как становилось ясно — не быть ему колдуном. Нет в нем никакой искры. «Да он даже лошадь оседлать не может!» — ворчал про себя Йали, крепко держа поводья. Лошадь тоже нервничала. Но мастер Ягиль был в своих словах серьезен, его просьба была настойчива и не предполагала шутки или неразумного отношения. Йали не оставалось ничего, как постараться ее выполнить. «Можешь лишь притворяться в расположении к нему», — тогда же предложил мастер, и Йали такой вариант вполне устроил. Народ повалил из домов, как только заслышал клич. Свистели, радостно кидали в небо шапки и кланялись новому князю. — Наконец-та дела наладятся! — Любимый княже защитит нас-то! — Да здравствует светлый наш княже! И пусть взор народа припадал к мастеру Пилашу, княжич, закрыв глаза, представлял, что это на него надеются подданные. Селище было небольшим, несколько богатых домов на центральной площади выделялись резными навершиями и добротными воротами. Прошли мимо, по дороге, пересекающей все селище, прямо к другому его краю, а там через пустырь по одинокому блеклому следу — на капище. Храма Двоицы, Олуина и Кадейрн, даже небольшого святилища не было. Стояла тишина. Тропинка к капищу сужалась, но достигнув высоких ворот — два резных столба, — вновь делалась широкой и истоптанной, будто каждый день здесь ходят люди. За воротами, у подножья леса, в ограждении низкого частокола, гордо стояло капище. Издалека выделялся цветным пятном идол. Соскочили с лошадей и привязали их к столбам ворот. Княжич подтянул пояс с мечом, вдохнул глубоко воздух и продрог насквозь — будто все здесь было пропитано духами. Капище пустовало, без приглашения никто не входил. Рядом, правее, еще глубже уходя в лес, стоял приземистый домик. Волхв, опираясь на посох, шел к гостям. Княжич замер нутром: какое предсказание получит? Слова волхва определят его судьбу до самого нового года. Волхв, мужчина со светлой бородой и длинными власами, светлыми глазами, с лицом, по которому и не поймешь, сколько тому лет, и только руки выдавали — большие и морщинистые. В руках у него был посох, на шее — костяной оберег. Не успел княжич решиться — мастер Пилаш приветствовал волхва от лица князя Шлязвиг-Лукаревского. Княжич стал искать поддержки вокруг. На лице у мастера Ягиля тут же появилось возмущение, и он даже гневно прошептал: «Что ты себе позволяешь!», но так тихо, что только княжич и услышал. Даже не отходивший от него Йали выглядел удивленным поведением мастера Пилаша. Мастер Ярос стоял впереди, его лица видно не было. Княжич заметил на себе скользнувший взгляд волхва. — Князь Шлязвиг-Лукаревский приносит свои извинения, что не посетил святилище сразу по прибытию в Боложенское. Князь занемог еще в дороге, и сразу же отбыл. — Слыхал об этой трагедии… буду просить богов дать светлейшему князю здоровья, — вежливо и неторопливо отвечал волхв. И пригласил на капище. За мастером Пилашем шел мастер Ярос. Мастер Ягиль положил руку на плечо княжичу и подтолкнул вперед. Княжич исподлобья глядел в затылок мастеру Пилашу. «Хочет так говорить, пусть!» — гневался он в мыслях. Сбросил с плеча руку мастера и, обойдя всех по краю капища, стал оглядывать идола. Деревянный столб был чуть выше него самого. У подножья стояла деревянная чаша с землей-подношением, в руках — лисьи хвосты и меч, а в лице — двуликий медведь с человеческими глазами и непокрытой головой. Но теперь идол постарел: священный трепет прошлого уступил место банальной жалости. Святилище мало кто посещал, божок редко наведывался в земли Боложеня, оттого было странно, что земли не чахли, не выродилась дичь. С грустью княжич смотрел на идола и очень хотел чем-нибудь ему помочь. — Княже, подойди сюда, — услышал он из-за спины. Голос звучал, будто говорящего накрыли ветошью. Стал озираться по сторонам, но никого не видел. — Сюда, к частоколу ближе! — повторилось. Княже осторожно сделал пару шагов, куда просили. «Девчонка!», — понял княжич и присел на корточки, пытаясь разглядеть в щели между кольев манящую девицу. — Повернись спиной, — стала шептать, — чтоб на тебя косо не глазели. — Да как на князя своего могут! — возмутился было княжич, но тут же стих и прислушался. Голос за частоколом тихонько залился щекочущим смехом. — Кто ты и что тебе надо? — На тебя поглазеть пришла, говорят, князь у нас больно молоденький. Княжич обрадовался — заметили его во всей свите! Но как же, князь, и позади отрока на лошади, да еще и не первый, хмурый, не здоровался с людом… — Лучше б не заметили… — стыдливо ответил он. Девочка хихикнула. — Будь покоен, княже. Не говорят так, это я говорю. За князя вашего самого важного приняли. Не понравился он никому. А я не приняла. Я знала, что это ты князь. — Ты сама кто? Почему за забором стоишь? — А старик наказал вам не показываться. Я только учиться у него начала. Волхвой буду. — Девчонка и волхвом? — прыснул княжич. — Да скорее я научусь, чем ты. — А вот не ври! — возмутилась девочка. — Докажу, что могу! — Да тебя даже встретить нас не пустили! — А вот как нагадаю тебе сейчас! Княжич отскочил от частокола и во все глаза уставился на место, где, как ему казалось, стояла девочка. — Ты чего! — возмущенно прошептал он. — Не надо мне бабское гадание — вы только про любовь свою можете! Мне другое надо! Военное… Одно только можно предсказание! — А вот и встретишь ты не человека и не камень. И станет он твоей великой слабостью, и силу всю потеряешь! Княжич поздно стал закрывать руками уши — услышал гневное предсказание ученицы волхва. Обхватил голову руками и бросился к частоколу — хотел перелезть, но колья больно врезались в ладони, а как смог чуть подтянуться — девчонки и след простыл. Тогда устало прислонился спиной к кольям. Хотел гадание — получил, и второго теперь взять нельзя — рассерчают боги. Мастер Ягиль окликнул княжича. Его советники уже получили свои предсказания, а мастер ждал его и подзывал к себе рукой. Княжич без охоты подошел к волхву. Мастер учтиво отошел назад, чтоб не слышать их разговор. Волхв наклонился к княжичу, вложил ему в ладонь земли и показал на подножье идола. — Гридя звать меня, твоего холопа верного. Тебя защищать просить буду божка нашего, лесового хозяина, сглаз отгонять. Княжич замер от такого ласкового обращения. — Надеюсь на твою доброту, Гридя-видящий, — княжич поклонился волхву, а затем бросил подношение идолу. Лицо волхва осветилось нежной улыбкой, взял княжича за обе руки. — Вижу, окружен ты заботой лютою. Но не мни ты себя слабым, княже. И самый негодный цветок зацветает, приходит время. Позволь, нагадаю тебе будущее… — Не стоит, — княжич осторожно убрал руки. — Мне уже нагадали… Волхв искренне удивился. — Твоя воля, княже. Приходи в первый день нового лета своего, чтобы был холоп твой Гридя первый со своим предсказанием. — Взамен, нагадай свите моей. — Будь по-твоему, светлый княже. Отроки тут же выстроились в очередь, а как нагадали — хвастались друг другу, у кого предсказание поважней да помогучей. Княжич заметил, что Йали один отказался от дара волхва. Стоял рядом с лошадью, гладил ее морду. Княжич встал рядом, избегая встретиться с ним взглядом, лицом к капищу. Мастер Ягиль последний говорил с волхвом. — Почему отказался? — спросил княжич у отрока. — А ты, княже, отчего? Княжич не отвечал — не будет же он говорить про гадание девчонки. Его и так никто всерьез не воспринимает, а уж с таким напутствием тем более. Йали подождал немного, и сказал: — В моем роду не принято заглядывать наперед, пока прошлое не станет явным. Но княжича интересовал не только его отказ. — Мастер Ягиль наказал за мной присматривать, да? — взволнованно спросил княжич. — Я освобождаю тебя от этих обязательств. — Мастер Ягиль ни при чем, — соврал Йали. — Твоей милости не помешает кто-то под рукой. Почему бы таким человеком не побыть мне. Княжич уставился в землю под ногами, насупился и думал, что ни за что на свете не довериться слуге. Будет сильный, как и сказал волхв, и слабостями своими никому не даст воспользоваться. И решил: нагаданное девчонкой предсказание не сбудется.***
Мастер Ягиль делал все с великой осторожностью — как бы не разозлить волхва. Тот смотрел на него недобрым взглядом. — Любить не люблю вашего брата, — со вздохом сказал волхв. — Но не чую в тебе опасности, мальчик. — Я здесь только чтобы заботиться о нашем молодом князе. Он не бросил жертвенную теплую землю, а осторожно положил у подножья идола. — Позволь спросить о княжиче, волхв. — Спрашивай, колдун. Мастер Ягиль был весь напряжен, по вискам тек пот. К мокрым ладоням прилипла земля, но мастер не решался ее стряхнуть. — Нет ли в княжиче нашем чего удивительного? — еле нашел он слова. Волхв скривил рот в думе, покачал головой. — Обычный мальчик, ни твоего, ни моего рода. Сидеть ему в замке Боложеня и ничем не выделяться среди братьев. — Слыхал ли ты, волхв, что в замке люд болеет не понять от чего? — Не было такого слуха. Мастер Ягиль кивнул. Надеялся, что волхв подтвердит: то неосвоенное колдовство княжича буянит в замке, иначе догадок у мастера не было. — Это лето для тебя, колдун, будет непростым, — предсказал волхв. Мастер Ягиль поблагодарил его, поклонился. Волхв собрался провожать гостей. Темнело.***
Обратная дорога выдалась быстрой и холодной. Поднялся промозглый ветер, потянуло с болот гнилым запахом. Лошади рвались домой. В селище их уже не встречали и не провожали. Из труб валил косой дым, горели, как волчьи глаза, желтым светом окна хат. Вывернули из леса и нашли сюрприз. Прибыл, наконец обоз. В два раза меньше, видимо, часть князь развернул, с десятью человек в дружине, но радости княжича не было предела. Пока один из дружины докладывал мастеру Яросу, сколько их прибыло и как прошла встреча с князем Шлязвиг-Лукаревским, княжич нашел кормилицу, поделился радостью, что исполнили, как он велел — видели волхва и посетили капище. Нашел отроков — те крутились возле обоза. Маха указывал на ящики, а остальные, включая Йали, грузили на себя. — С этой повозки — начал княжич тихо, и никто его не услышал. Сделал голос громче: — С этой повозки — в мою комнату! Вещи здесь были как раз для его места, где из окна видно было густой темный бор: чернильницы, гобелены, чтобы сделать, как княжичем и задумывалось. Маха обернулся к нему, остальные, нагрузившись, побрели наверх. — Мастер Пилаш уже распорядился отнести все в его кабинет. Княжич сжался, будто его хлыстом по пяткам ударили. — Мастер Пилаш сказал, пусть твоя милость идет отдыхать, — продолжил Маха. И голосом, и всем телом он выражал надменность. — Скоро подадут ужин, тогда и спустишься. Сними с себя украшения, — Маха взглянул на меч княжича, усмехнулся, — умойся с дороги. Княжич не смотрел Махе в глаза. Смотрел себе под ноги, пальцы впились в пояс с мечом. «Маха, да взять бы и проучить тебя этим мечом!» — в гневе подумал княжич. Тяжелыми шагами ушел на кухню, зачем — не знал. Пришел, за аркой встал, кощунством показалось ему зайти и еще раз потревожить кормилицу и новых ее служанок. Резали, помешивали, суетились в смеси ароматов. Княжич тихо ушел к лестнице, чтобы вдруг не потревожить кухонное волшебство. Отроки, препираясь, спускались со второго этажа. Кто-то споткнулся, засмеялся, а когда встретились с княжичем — смолкли и прошли мимо. Будто и не княжич то был, а пустая стена. Княжич не знал, что делать — от бури чувств и сомкнутых зубов заболела голова. Направился мимо своей комнаты к мастеру Ягилю — может, там получит дельный совет. Но еще с начала коридора его встревожил грохот голоса. Прислушался, подошел ближе к двери комнаты по левую руку, с восточным окном, и понял, чей-то голос был. Мастер Ягиль отчего-то находился теперь в комнате мастера Пилаша, спорили они так громко, что слушать было тяжело. Но княжич остался у дверей. Никогда еще он не слышал, чтобы двое этих мужчин говорили так яростно. А за княжичем, с лестницы, подсматривал Маха, и подслушивал.***
Мастер Пилаш стоял за столом, старым, но чистым. Мастер Ягиль в нескольких шагах от него, оба взвинченные, смотрели друг на друга, как собаки. — Знай свое место, колдун! Князь еле терпит тебя при своем дворе! — Князь был в дурном расположении духа! — защищался мастер Ягиль. Мастер Пилаш перевел дух и стал говорить более сдержанно. — От тебя только беды. Что ты сделал одиннадцать лет назад? — Не в мальчике дело… — Характер у тебя явно не для того, кого князь приютил из жалости! — мастер Пилаш сильно жестикулировал. — Он пусть и добр, но здесь я не дам тебе руководить, поганец! — Не ты здесь сидишь! — Да кто, если не я, справиться со всем? От княжича толку нет, и по твоей вине! Чтоб сегодня же убрался вон из замка! Княжич бы так и стоял под дверью, не понимая, о чем говорят мужчины. Почему виноват мастер Ягиль? И что мастер Пилаш себе позволяет! Княжич без стука вошел в покои, повисло напряженное молчание. Чуть ли не пробежал по скрипучему полу и стукнул со всей силы кулаками по столу. — Не сметь! — вырвалось у него. Мастер Пилаш глядел на него изумленно со своего роста. — Не сметь распоряжаться моими слугами, понял, мастер? Княжич посмотрел ему в глаза, колени дрожали, от снисходительного взгляда мастера еще больше разгневался. — Государя здесь нет, мастер, но Олуин все видит! Будь тихим, иначе в эту же ночь пойдешь босиком до Лукаревского, и точно тебе скажу, не дойдешь! Мастер Пилаш подобрался, а княжич, не задерживаясь, еще быстрее, чем прежде, вышел из комнаты, мастер Ягиль так и остался стоять в стороне, не сказав ни слова и от княжича не услышав.***
Йали слышал шум в замке, но не прислушивался — наученный, ни к чему хорошему заслышанные чужие разговоры не приводят. Потому чесал гриву лошади, и опасливо поглядывал на тропинку, ведущую в сад. Ему ощущалось, что и оттуда за ним кто-то наблюдает. Нехорошее чувство у него было насчет тех теней. Ему самому кое-как выбраться удалось, а уж если кто совсем несмышленый попадет — утащат те духи насовсем. Йали все думал, что стоит рассказать мастеру Ягилю об опасности, может быть, еще большей, чем тяжелая аура замка. Но тут же вспоминал, что он-то выбрался, он-то, кажется, знает, с чем имеет дело. И других лучше не обременять лишними проблемами. Лошадь фыркала и била хвостом. Йали погладил ее по влажной морде, забрал светник, направился в общую комнату отроков. Ночь накрыла все Боложенское.
