Слабость и сила

      Ясное небо залило мир золотом. Туман отступал неохотно, уползая рваными клочьями и обнажая изуродованную площадь. Костер прогорел; ветер лениво шевелил золу. Из дальних дворов доносилось мычание скота, но среди лавок не звучало ни одного человеческого голоса.       Анцельм приходил в себя рывками. Мгновения сознания становились длиннее, пришла боль, затем звуки шуршания и чавканья, позже — запах гари. Во рту был привкус железа, голова раскалывалась, отзываясь тошнотой.       Он со стоном приподнялся на лавке, движение отозвалось ломотой в спине и шее. Мастер Ягиль с серым лицом сидел у его головы.       — Очнулся?       Анцельм лишь тупо моргнул. Говорить было тяжело, челюсти размыкались с острой болью.       По ту сторону стола, лениво опершись на стол, стоял Маха. Он, сплевывая хрящи под ноги, грыз жареную куриную ножку.       Анцельм огляделся. Перед ним — площадь, превратившаяся в братскую могилу: повсюду перевернутые лавки и столы, окоченевшие тела. Тела успели подмерзнуть, оттого запаха разложения не было. На натянутых веревках над площадью все еще озорно трепыхались флажки и цветные ленты.       — Я ж говорил, за тобой — разруха, — с набитым ртом сказал Маха.       Мастер Ягиль шикнул на него.       — Ты прав, — еле размыкая челюсти, ответил княжич.       Позади скрипнула калитка. Из двора показался Йали. Он брел к ним тяжело, волоча ноги, с опущенными плечами. Выглядел так, словно за день перешагнул через несколько лет.       — Там тоже никого, — отчитался. Увидел княжича, тяжело сглотнул и отвел взгляд. — Только крысы.       — Что вы делали? — спросил Анцельм.       — Йали осматривал ближайшие дома. Во всех ни одной живой души, — ответил мастер Ягиль. Он смотрел поверх княжича, будто боялся встретиться с ним взглядом.       Анцельм сел ровнее. Скрип лавки прозвучал слишком громко в этой вечерней тишине.       — А где Вихрем?       — Его мы тоже не видели.       — Может, попался кому под руку, — предположил Маха, сплевывая кости на землю.       Анцельм не отреагировал на выпад. Йали подошел ближе и, не глядя никому в лицо, сказал:       — В том доме для всех найдется чистая одежда.       Зашли в дом. Небольшой, в нем было тихо, холодно и слишком обыкновенно после площади. Из сундуков достали чистые рубахи и тулупы. Растопили печь, и когда огонь взялся за щепки, в доме постепенно стало теплее. Тела расслаблялись, обнажая тяжесть.       Делали все молча; старые одежды сожгли в печи. Переодеваясь, Анцельм чувствовал, как ткань липнет к натертым местам. Точки узлов холодили запястья. Затем он лег на кровать, отвернулся к стене и пролежал так до самого утра.       Он выхватывал шепоты за стеной.       — Ну, чего? Перевоспитался? — Йали обращался к Махе, чем-то шурша.       Маха от души рассмеялся, Анцельм вздрогнул от этого звука.       — Тут просто либо кланяешься теперь, либо шкурой жертвуешь, — он чем-то неосторожно звякнул.       Позднее, он расслышал голос мастера Ягиля.       — Это был третий узел. Думаю, все, конец. Астыз повязал его.       — И нам тоже все, — отвечал ему Йали, — конец придет, когда про эту бойню прознают.       Каждому нашлась лавка и неожиданно крепкий сон. На утро, когда все уже перехватили по ломтю хлеба, но еще не разбрелись, Анцельм, все еще сидевший за столом, сказал:       — Мне не жаль. Я считаю, что сделал все правильно.       С виду он оставался абсолютно равнодушным. И никто не видел, как там, под столом, его пальцы сжались в кулак, а ногти с болью въелись в кожу.       — С княже теперь шутки плохи, — хихикнул Маха.       Мастер Ягиль кивнул. Спорить не стал — Анцельм видел, что мастер сдерживается. Поэтому он, сидевший напротив, поглаживая дерево стола, лишь сказал:       — Мы понимаем, Анцельм.       — Все же, это неправильно! — вдруг взвился Йали. Он развернулся к княжичу, под ним скрипнули. — Ты ВСЕХ убил! Не астыз, ты!       Анцельм посмотрел ему прямо в глаза, отчего Йали невольно сделал шаг назад.       — Да. Как они и заслужили.       — И дети?       — И они. Или ты хотел, чтобы тебя сожгли?       — Да лучше сгореть, чем нести с тобой расплату!       — Никто не просит тебя…       — Нет, — с дрожью в голосе перебил его Йали, — мы уже соучастники! Хотим мы того, или нет. Это и на наших руках кровь!       Мастер Ягиль молчал. Было видно по его лицу, что тот не ожидал: у мальчишки нашлось больше смелости, чем у него самого.       — Йали, ты слишком ответственный, — вставил свое слово Маха, жуя вчерашний хлеб. — Относись легче. Князь решил, значит так тому и быть. Мы живы? Живы. И ладно.       Анцельм отвел взгляд.       — Я не хочу с вами спорить. Но потерять тебя, Йали, я тоже не хочу.       Йали замолчал и осел на лавку. Слезы покатились у него по щекам. Мастер Ягиль подошел к нему и взял за плечо. Анцельм видел, как мастер сжимает плечо Йали, словно ему были до боли близки и ярость, и обида мальчишки. Машинально мастер погладил его по плечу, будто пытаясь утешить и себя тоже.       — Собирайтесь, — Анцельм накинул тулуп, — Надо пройтись по дворам, найти лошадей.       — Куда ты хочешь ехать? — спросил мастер. — Туман выпустит?       — Еще не знаю. Но и оставаться здесь я не могу.       День снова выдался ясный. Повсюду звенела капель, а на заборах собрались шумные воробьиные стайки. Вчетвером они провели много времени, методично обходя один двор за другим. В каждом пахло кровью, лежали тела, где-то уже появился дух разложения. В одном из дворов им выбежали навстречу куры. В самом же доме, на притолоке висел Михра. Тело уже успело остыть, шея вытянулась неестественно, лицо посинело. Видно, он сопротивлялся приказу астыз и не захотел резать свою семью. Но та все равно лежала мертвая. Анцельм решил в этот дом не заходить, остался с Махой во дворе.       Двор Михры, как и остальных бывших жителей селища, остался без присмотра. Собака на привязи бросалась под ноги и ластилась, у сарая топталось несколько коз.       — Скот жалко, — проявил сочувствие Маха.       — Будем проходить через соседнее село, сообщим про него, — беспристрастно отозвался Анцельм.       — Как ты смерти тогда объяснишь?       — Туман пришел. А там, кто решится, пусть идет и забирает скот. Если успеют, пока болота не оттаяли.       Маха помолчал, глядя в землю. Если никто не придет, тела будут гнить, скот передохнет, повсюду будут одичалые собаки, свиньи, крысы и рой мух. Если, конечно, проснувшиеся медведи дадут им одичать.       — А ты не думал, что, оставив землю без людей, твой отец будет расплачиваться монетой?       Взгляд Анцельма замер на калитке, без замка, заходи — кто хочет.       — Не до этого было.       Маха хмыкнул, переступил с ноги на ногу. Йали и мастер Ягиль вышли с уловом — продуктами для их скорого путешествия.       Не заходил княжич и в дом Доли и Уки. Он не встретил их тела по пути к дому, значит, внутри ему делать было нечего. Ребята вынесли из него по несколько медяков.       Они спешили. В других домах брали тоже только то, что пригодится в дороге — несколько бурдюков, накидки потеплее, нашли даже простой меч. Йали поглядел на него, что-то припоминая, затем на свой огрызок вместо руки и отдал меч Махе.       В конюшнях они отыскали трех лошадей, вожжи, седла и попоны. Быстро собрав и снарядив их, двинулись в путь. В этот раз княжич ехал позади Махи.       Лошади испуганно шевелили ушами, обходя рассыпанные по площади тела. Главный костер в стороне на площади так и стоял нетронутый.       Мимо своего дома проезжали молча, сделали короткую остановку. Мастер Ягиль спрятал книги в суме, больше ничего ценного там не оставалось. Княжич смотрел на удаляющийся позади дом и чувствовал облегчение.       У капища остановились. Одинокий идол выглядывал из-за столбов. Мастер Ягиль зашел в этот сырой и пахнущий травами дом волхва, одернул занавеску у печи и разломал фигуру из камней. Отныне камни на этом месте больше ничего не держали.       Путь впереди был чист и отлично проглядывался под безоблачным небом. Дорога лежала через топи, все надеялись, что успеют пройти, пока болота не вскрылись, и они спокойно проедут по зимникам. Позади остался погруженный в мертвую тишину могильник.       Уже собирались ехать дальше, как вдруг княжич обернулся.       Вихрем стоял в нескольких десятках шагов от них — весь в засохшей крови, с грязью на лице. Он был неподвижен, и это не давало угадать, сорвется он сейчас с места или останется стоять. На миг Анцельм даже не понял, кого видит.       Вихрем шевельнулся, и только тогда Анцельм узнал его.       Княжич резко спрыгнул с лошади, отчего та дернула головой. Под сапогами хлюпнула грязь, в груди все сжалось.       — Вихрем! — крикнул он сорванным голосом. — Иди сюда!       Вакшур двинулся не сразу. Только настороженно смотрел, словно не понимал, отчего его все еще зовут по имени. Княжич лишь уловил странный блеск в его глазах. КОНЕЦ