Меланхолия

Чонгук всегда пытался прыгнуть на голову выше, чем мог, так же, как и пытался быть лучше и умнее других. Он рано повзрослел и, возможно, только возможно, от этого сейчас страдал. Парень был он хоть куда: подтянутое, хорошо сложенное тело, высокий рост, что так привлекал противоположный пол, и лицо, своей бледностью и большими карими глазами влюбляющее в себя окружающих. Его вечное желание быть во всем первым, быть самостоятельным мужчиной ничуть не помогало ему в жизни. Прямо как сейчас. Наперекор мнению друзей и родных он делал все с точностью да наоборот. Даже отношения у него не складывались, а последний партнер, с которым он встречался целый год, ушел от него, устав слушать постоянные упреки со стороны и вечные доводы о том, что Чон сможет сделать все сам, и помощь ему не нужна. Но помощь как раз таки необходима. Его собственное эго и чувство самонадеянности прожигало в Чонгуке дыру, сродни той, что засасывает в себя целые планеты и галактики — черная и беспросветная пустошь. Еще немного – и вокруг не останется никого, кто смог бы помочь и понять его, ведь поддержка ему не нужна, а понимание уж подавно. Тяжело спасать кого-то, кто не ищет спасения. Стрелки часов вращаются, время не ждет, идет вперед, оставляя позади море ошибок и кучу упущенных возможностей. Вот и сейчас, не осознавая, почему все катится вниз по наклонной, парень сидит у набережной, оставляя где-то позади воспоминания о красочном закате, что когда-то так любил. Он больше не греет душу, воспоминания стерты, внутри лишь необъятная пропасть, которую вряд ли чем-то заполнишь. Чонгук оглядывается назад в попытках вспомнить, какие именно ошибки были допущены и как все это изменить. «Время упущено», — думает парень, проглатывая горький ком, стоявший в горле. — Молодой человек, — к сидящему на лавочке Чонгуку подходит молодой парень, также одетый в толстовку и спортивные кроссы. — С Вами все в порядке? — Нет, — зачем-то честно отвечает он, покачивая головой. — Я не помешаю? — интересуется незнакомец и, не дождавшись ответа, садится неподалеку. В ответ он получает запоздалое мотание головой и тяжелый выдох. — «Не в порядке» — это очень даже нормально в такую-то пору. Я вот тоже люблю выбираться из дома по ночам и думать о своих бедах, — умозаключение довольно странное, но, учитывая, что они не знакомы, сойдет. — Почему-то именно в ночное время накрывает, не так ли? — Так ли, — Чонгук оборачивается к нагрянувшему собеседнику и осматривает того заинтересованным взглядом. Черная челка ниспадает на симпатичное лицо молочного оттенка, выгодно подчеркивая бледность кожи. — Думаю, разговор с незнакомцем — самое то, чтобы выпустить пар, не согласны? — точеный профиль, пухлые поджатые губы и слегка вздернутый носик четко дают определение тому, что парню от силы двадцать, он молод, в его чертах сочится юность, но тяжелый взгляд отвлекает от былых мыслей и заводит в тупик. Молодое лицо — грузный взгляд — такое вообще возможно? И вправду говорят, это потерянное поколение. Подростки, не познавшие жизни, уже ее ненавидят и хотят сбежать от настоящего. Кто-то погружается в себя и отталкивает близких, а кто-то действительно «сбегает», скорее, из-за слабости своей, чем от глупости. Пустые и уставшие глаза, а тело молодое и не потрепанное баталиями жизни. «Он совсем еще мальчишка», — мелькает мысль в голове Чонгука. — Мама в детстве не учила, что разговаривать с незнакомыми людьми на улице — не комильфо? — Чонгук пытается шутить, но как-то скудно получается. — А еще мама не предупреждала, что выгонит меня на улицу, узнав обо мне чуть больше положенного, — с улыбкой на лице сообщает компаньон. — Оу, — от неожиданности парень завис на мгновенье, — так это мне надо бояться бездомного? — пробует перевести все в шутку Чон. — Как так? — От жизни можно ожидать чего угодно, она бьет без предупреждения, разве не знал? — сообщает юнец. — Когда мы успели перейти на «ты»? — хмыкает завсегдатай этой лавочки, намеренно игнорируя такие правдивые слова младшего. — Может, когда ты упомянул о моей маме? — кривит бровью, сидящий поблизости брюнет. «1: 0». — Подкол засчитан, — ухмыляется Чонгук и наконец отводит глаза в сторону. — Настроение тебе я уже поднял, это хорошо, — расплывается в ответной улыбке юноша. — Полдела сделано. — У меня все идет по пизде, — вдруг сообщает Чон. — Я слишком много на себя беру, а в итоге остаюсь ни с чем. Люди неблагодарны, — парень замолчал на минуту, а собеседник не рвался отвечать — знал ведь, что продолжение следует. — Я отталкиваю людей своим поведением, а характер у меня несносный. Никто не понимает… — Ты просто запутался в себе, — перебил второй. — Знаешь ли, постоянно доказывать что-то остальным чертовски выматывает. Оно тебе надо? — парень закинул руки за голову и практически разлегся на лавочке. — Живи для себя, найди что-то, в чем тебе нет равных, и никогда не слушай мнения тех, кто не верит в тебя, потому что они — не ты, им не понять, на что ты способен, пока сами в твою шкуру не влезут. — Сколько тебе лет, юнец? — на лице Чона заблестела широченная улыбка. — Выглядишь на семнадцать, а толкаешь речи, как философ в возрасте. — Я вот тоже иногда… — резко замолчав, парень продолжил: — Мне на самом-то деле уже далеко не семнадцать, но в жизни я немного прошаренный. — Чон Чонгук, — внезапно вырывается у брюнета, и он протягивает руку навстречу незнакомцу. — Пак Чимин, будем знакомы, — пожав руки, они обменялись улыбками. — И что же заставило тебя выйти из дома в такой поздний час, Пак Чимин? — Наверное, то же, что и тебя — мысли. Их иногда слишком много, а бежать некуда, вот и приходится ускользать из квартиры ночью. Тут мне лучше думается. Чонгук смотрит явно на парня младше его самого и не может понять, где тот прятался от него все это время. Приятный голос и умная речь, а еще лицо такое ангельское, будто он послан на землю специально для того, чтобы сейчас сидеть здесь с Гуком и учить его уму-разуму, что ни разу не напрягает старшего парня, наоборот, бодрит и веселит. — Я видел тебя тут раньше, поэтому набрался смелости и подошел, — напрямую, без какого-либо стеснения заявляет младший. — Интересно было узнать, в чем причина твоего вечно подавленного настроения. — Ну вот, узнал, — фыркает парень. — Но не догнал. То есть ты страдаешь от недопонимания? — рассуждал вслух юноша. — Скорее от того, что не пытаюсь понять. — А-а, — тянет Чимин, — вот оно что. Ты один из тех упрямых баранов, что всю жизнь от этого страдают? Теперь вот дошло, — в открытую глумиться над Чонгуком не позволял себе даже сам Чонгук. — За барана отдельное спасибо. Никакого уважения к старшим! — возмущается Чон. — Ты так всю жизнь просрешь, если не будешь идти на компромиссы и прислушиваться к мнению близких тебе людей. Они же только добра тебе желают, — Чимин картинно закатывает свои глаза и мотает головой. На лице парня проглядывается хорошо скрываемая тоска, может, где-то сожаление, что не ускользает от взгляда старшего. — И почему я сейчас разговариваю с подростком-переростком, который указывает, как мне жить? — хватаясь за голову обеими руками, Чонгук подавляет в себе желание прикрикнуть на новоиспеченного знакомого. — Потому что больше не с кем? — выдвигает свою теорию «мелкий». — Сколько тебе? — вдруг интересуется Чон. — Двадцать — прекрасный возраст, — лыбится Чимин. — Молодо выглядишь на свои двадцать. Чонгук никогда еще не чувствовал себя так свободно. Пара советов и воображаемый пинок под зад от какого-то малознакомого парня — и он ощущает себя куда лучше, чем всю эту неделю, если не месяц. — Просто помирись с родными, пока не стало поздно, у меня такой возможности нет, — поднимаясь с места, Чимин отряхивает свои штаны. — Как давно ты не живешь с родителями? — С шестнадцати, — ухмыляется Пак. — Длинная история, — и рассказывать ее парень не собирается. — Мы можем увидеться еще раз? — он уже и не надеется на положительный ответ, но ведь утопающий в любом случае будет пытаться схватиться за спасательный круг. — Мне сейчас как никогда нужен друг. «Мне тоже», — думает Чимин. И они увидятся. Обязательно. Вот только спустя неделю, в том же самом месте, когда ночи станут чуточку теплее, а морозный ветер уйдет в другую сторону. Они будут встречаться в этом же месте в одно и то же время один раз в неделю, пока Чонгук не позовет Чимина на кофе и не предложит тому свою дружбу.

***

На пороге лето. Оно бежит ногами по распаленному асфальту, распахивая теплые объятия и забирая столицу в солнечный плен. Погода располагает к прогулкам и длительным беседам по вечерам, пока солнце светит ярко и до позднего времени, а тихие сумерки растягиваются на долгие часы, подготавливая горожан к светлой ночи. В одну из таких ночей вдоль набережной прогуливаются два друга, делятся ситуациями из жизни и тихонько посмеиваются над глупостью друг друга. — Почему ты выходишь гулять только по вечерам? — интересуется младший из них. — Работа забирает все свободные часы, приходится вертеться. — Вот оно как. Хорошо, у тебя хоть силы на прогулки остаются, иначе ты бы совсем загнулся. Чимин сильно устал за сегодняшний день, но виду не подает, он пытается быть для своего хена бодрящим лучиком света, потому что встретил его не в самый лучший период времени жизни второго. Не лучший период времени для него самого. Почему-то хочется быть улыбчивым и веселым с этим человеком, хоть на душе и кошки скребут, и где-то в голове парень сам волком воет, а он вон какой, притворяется, еще так искусно, самого себя запутывая. — Чимин-а, я вот все спросить хотел. Почему ты из дома ушел? — Чонгук — взрослый и самостоятельный парень, у него все схвачено, но любопытство — иногда порок, портящий многое в его жизни. Откуда же ему было знать, что тема с родным домом под запретом и расспросам не подлежит? — Я не в настроении обсуждать эту тему с тобой, — буркнул Чим и подался вперед, ускоряя шаг. Эти слова немного задели Чона, но тот пропустил все сквозь себя и попытался догнать парня. — Эй, если ты не хочешь об этом говорить, то я не против. — Прости, — неожиданно отозвался Пак. — Больная тема. — Ладно, давай лучше я тебе кое-что покажу. И они пошли в парк, один из любимых Чонгуком, в котором он забывался ненадолго и находил умиротворение для души. Это была дружба без дружбы и привязанность без определенности. Парни просто наслаждались временем, проведенным вместе, часто гуляли, в основном ночами, потому что Чону было удобно именно в эту пору. Но Чонгук не знал и даже не догадывался, как в это время радовался Чимин, потому что только ночью он мог свободно дышать. Под маской жизнелюбия и детской радости, кои проявлялись в широко растянутой улыбке, скрывается самая, что ни на есть серая грусть и тоска. Там были глаза, полные печали с сожаленьями, и душа была, потрепанная в клочья, со свежими шрамами, раскрасившими ее вдоль и поперек. А сердца парень и вовсе не чувствовал, пропало оно, как и он сам. Ночь — самое оно, пора, когда можно притвориться и спрятаться в сумраке теней спящего города, растворяющего свои краски после заката, а фонари — лишь малая возможность разглядеть правду на молодом лице. Чимин жил, лишь когда лунный свет начинал озарять ночное небо, так ему было комфортно, так удобнее прятаться. Чонгук не замечал за парнем плохих мыслей и всегда был благодарен за теплые слова поддержки в его сторону, иногда — пинки, что помогали не раскиснуть и брать жизнь под контроль. Чимин стал неким ритуалом для него. Парни начали видеться чаще, и чем больше шагов было пройдено, тем меньше становилась дистанция и количество сказанных слов. Шло сближение на уровне далеком и неизученном до сих пор. Одним ранним утром Чон решил прогуляться, заодно и еды домой прикупить: в холодильнике пусто, а одним святым духом сыт не будешь. Он остановился буквально на мгновение, заметив знакомую толстовку. Парень, ссутулившись, медленно ступал сырым от дождя тротуаром, он смотрел под ноги и не сразу заметил пару удивленных глаз. Чонгук узнал в нем Чимина, только не того жизнерадостного паренька, что шутки шутил часами напролет, а грузного, с поникшим лицом и глазами грустными-грустными. Он, было, подумал, что обознался, но когда их взгляды встретились, сомнений не возникло. «Чимин», — набатом раздалось в голове. Как-то громко и обеспокоенно екнуло внутри. Он нагнал удаляющуюся фигуру и дернул за локоть, разворачивая к себе. — Ты почему убегаешь? — на него смотрела пара глаз, а сам парень казался загнанным и слегка шокированным. — Не думал, что встречу тебя на улице, — объяснил тот. — Но это не повод убегать, — Чонгук ничего не понимал. Он был растерян такому Паку, да что там, у него в голове каша заварилась. — Ты бледный, — обеспокоенно констатировал он. — Ты почему не на работе? — Выходной у меня. Чим, все в порядке? На тебе лица нет. — Если тебе не сложно, отпусти, пожалуйста, мою руку, — Чимин тщательно избегал глаз Чона. Старший резко дернулся и выполнил просьбу друга. — Извини, — опомнился он. — Я тут подумал, мы никогда раньше не виделись днем. Может… — Нет, — прервал не озвученное предложение Чимин. — У меня дела. — Почему мне кажется, что ты меня игнорируешь? — Тебе не кажется, — тонсен наконец посмотрел на старшего своим пронзительным взглядом. — Я правда не хочу гулять днем. — Ну, еще не день, так что ты обязан пройтись со мной. — Мне действительно надо домой, — до последнего отнекивался Пак, надеясь на понимание друга. — Тогда, я буду твоим гостем. Ты же не откажешь другу в чашечке чая? — Чонгук откровенно напрашивался в гости, стирая любые устоявшиеся границы. Дома у Пака комфортно и тепло, только самому хозяину в этой квартире холодно и неуютно, будто кто-то отключил газ и забрал все тепло. Даже если сейчас не зима и морозы давно ушли — холодно, а то, что лето на дворе и солнце не греет — не объяснение, ведь зябко и ветрено внутри, сквозняки там сплошные и щели. Чимину бы свитер, да потеплее, сотканный из человеческих объятий, и микстуру лечебную из крепкого горячего. Чая бы ему кто налил, но вот только некому, и не хочется совсем. — Чай, кофе? — От чая не откажусь, — Чон приветливо улыбается и сверлит спину парню, который лениво ищет на полочках ингредиенты для напитка. Кухня небольшая совсем, умещает в себя маленький диванчик и пару стульев, приставленных к столу. Чонгук обводит пытливым взглядом интерьер и снова натыкается на хозяина дома, только в этот раз дрожащего. — Эй, ты чего? — он привстает с места и пересекает расстояние, разделяющее его с Чимином. — Все в порядке? — парень разворачивает друга к себе за плечи и всматривается в такие знакомые черты лица, пытаясь понять, что происходит. Но ответ приходит сразу же. — Нет, — отчаянно выдыхает Мин, утыкаясь лицом куда-то в ключицу, и крепко прижимается к другу. Чонгук в растерянности. Он с такой же силой жмется ко второму парню, отдавая всю имеющуюся теплоту и заботу. Хочется стоять вот так и не выпускать это милое создание из своих объятий, потому что слезы, душащие младшего долгое время, вдруг выплеснулись наружу, заливая футболку Чона мокрыми каплями. Плотину прорвало. Парень, что так пытался казаться сильным в глазах других, который час от часу ругал своего хена и был кремнем, внезапно сломался. — Все хорошо, Чиминни, не плачь, прошу. Чонгук немного отстраняется и берет в руки чуть покрасневшее лицо. Чимин мотает головой, не в силах выполнить просьбу. Все, что так давно копилось внутри, сокрушительной волной вырвалось наружу, утягивая за собой свидетелей и самого виновника случившегося на дно. Это все неожиданно и слишком для «сейчас». Чон прижался губами к холодному лбу, чувствуя на кистях рук чужие пальцы. Младший этим жестом как бы просил остановиться и не шагать за черту, но было уже поздно. Чонгук выцеловывал каждую частичку его лица — виски, щеки, подбородок, даже краешек губ успел задеть своими губами — все подверглось его порыву, только тогда он прижался щекой к щеке и вновь почувствовал руки на своей спине. Чим судорожно дышал, пытаясь привести мысли и свое состояние в порядок, но губы поблизости рушили все попытки и подвергали здравый рассудок к его потере. Чимин не знал, что делает, он сомневался, но так же медленно продолжал мазать губами по чужой щеке, в стремлении найти с закрытыми глазами чужие губы, пока они не встретятся. Поцелуй получился нежным и мягким, оба парня жались друг к другу, стремясь унять дрожь в конечностях. Но за нежностью последовала и грубость, нескрываемая страсть и желание быть еще ближе. Они уже не контролировали своих действий, блуждая руками в волосах друг друга. Языки сплетались в неистовом пламени, темп был запредельный, а здравость ума помахала ручкой на прощание, салютуя в последний раз. Они отстранились друг от друга, когда воздух прекратил поступать в легкие, а вздохи стали тяжелее. Никто не посмел открыть глаза, прижимаясь лбом ко лбу. Интимность момента была упущена, когда чайник своим резким писком дал знать о себе. — Ты мне нужен, — на выдохе шепнул Чимин.