Меланхолия

16. 02. 16 «Привет, мам. Прости, что долго не писал, сил не было. Учеба меня и вовсе вымотала, будто неживой я. Представляешь, вот начал ходить на пары, и меня никто не трогает. Смотрят на мое убитое состояние и боятся. Скорее всего, боятся моей реакции на их сочувствующие реплики. Толком-то никто не знает, что случилось. Было бы классно, если бы еще и преподы от меня отстали, а так меня все устраивает. Это такое счастье, мам. Но сам я несчастлив, наверное, никогда не буду… Ты только не расстраивайся, это нормально – быть грустным в наше время. Было бы глупо твердить обратное. Нельзя человеку с разбитым сердцем вылечиться, это такая болезнь своеобразная, от которой не умирают, только медленно увядают и живут с пустотой внутри всю жизнь. Это нормально. Говорят, человека лечит другой человек. Я бы хотел проверить теорию на себе, но вряд ли кто-то оценит мои старания и меня самого. Я теперь надломленная чашка, как та, что разбила Бель в сказке об ужасном, но добросердечном чудовище и чудной красавице. Ты ее мне часто в детстве читала. Чашка, которую поставили куда-то глубоко в шкаф, пылится, подальше от глаз, ненужная такая, но очень хрупкая вещица. Каждый из нас в чем-то да слаб, тут главное знать, за какие ниточки тянуть, а там уж, если решение найдется, и потянешь в нужном направлении — не мешкай — это главное, иначе человек, заподозрив неладное, не даст себя ранить. Ну, может, чуть-чуть — царапину оставишь. Я был глуп, не подозревал, полагался только на себя и свои чувства, и с треском проиграл, ведь не предупреждали, что идет война. А война эта была не на жизнь, а на смерть. Ее легко проиграть, если есть тот, кто может ножом в спину, а сердце — себе, как трофей. И утро у меня тогда начиналось не с кофе, а мокрой, залитой соленой водой, подушки. И не утро это было, а полдень. Я тогда сбился со счета, день и ночь смешались, а я как дурак тонул каждый день в этой неопределенности. Ты прости меня, мам, я же сам виноват, что оставил тебя, мне так плохо без твоих объятий и нежных поцелуев в лоб. Дураком был, чего уж там таить. Я обещаю исправно писать, ты главное читай, мам, и жди». 16.04.16 «Привет, мам. Знаешь, у меня все в порядке, можешь не волноваться. Мое сердце уже заживает, так что ты не переживай. Сердце – это же такое, ничего серьезного, поболит и пройдет. Ты все об этом знаешь. Мам, а я вот снова влюбился. Я в курсе, что ты не одобряешь моей жизненной позиции и всегда будешь против этого, но мальчики не перестали мне нравиться, никогда не перестанут, я в этом больше чем уверен. А твои психологи могут спокойно выдохнуть, это не в их компетенции. Я встретил на днях одного, он очень интересный, с красивым, но отчего-то грустным лицом. Правда, пока мы не знакомы, но я обязательно как-то подойду и узнаю его имя, обещаю. Я уже начинаю забывать Тэхена, у него вроде все хорошо складывается. Я счастлив за него. Какую бы боль он мне не причинил, я не смогу ненавидеть его, ты же знаешь. А еще ты должна узнать, что я начал неплохо кушать, правда мне это дается с трудом, но факты таковы, что я медленно, но целенаправленно иду на поправку. Тэхен не до конца сломал меня. Не вышло. Поначалу кошмары с его участием снились, как он снова и снова измывается надо мной, но они исчезли, забирая следом за собой и то адское чувство. Боль, кажется. Мне легче. Правда, легче. В следующий раз напишу больше, а сейчас мне пора идти. Подходящая ночь для знакомства в красивых местах с загадочными незнакомцами. Я скучаю. Мам.» «Непригоден для счастья». 16.05.16 «Сейчас уже глубокая ночь, а я все еще отойти не могу от нахлынувшего. Сегодня я все-таки познакомился с тем самым парнем. Он не такой интересный, как мне с первого взгляда показалось, но это ли важно, когда с человеком уютно? Он прикольный. И он старше меня. Представился Чонгуком и предложил гулять так по вечерам, как это было сегодня. С ним легко. И не смотря на то, что он старше меня, он полный болван и нихрена не знает жизни. Хм… Как будто я знаю. Но, видишь ли, я уже не раз обжигался, чтобы понимать, с кем мне стоит общаться, а с кем нет. Вот с ним не стоит. Он опасен для меня тем, как я чувствую себя рядом с ним. И это чувство губительно. После Тэхена думал, что еще долго ни на кого не смогу смотреть в таком плане, а ожиданиям суждено было разбиться. А он мне нравится, мам. Я думал, мне показалось тогда, но, как и следовало ожидать, все кристально чисто и прозрачно. Мне остается надеяться, что это не взаимно, потому что в прошлый раз я еле собрал себя, а снова сделать этого у меня не получится. Я разговаривал с ним всего однажды. Однажды это наступило сегодня ночью, буквально пару часов назад, когда в голове штиль превратился в сильную бурю, а спрятаться было негде. Я спрятался в разговоре с ним, обезопасил свое положение его голосом, отвлекся от накатывающих плохих мыслей. Я хочу еще. А ты веришь в любовь с первого взгляда? Я вот смеюсь в лицо таким заявлениям, потому что не верю. Любовь с первого звука — возможно такое? Его хмурый вид и тоска в глазах напомнили мне кого-то. Свое отражение в зеркале? Я почему-то помочь ему захотел и освободить от, подобно болезни, цепкого плена, авось, и он освободит меня? А его голос меня зацепил, такой глубокий, красивый… Может, это и не любовь вовсе? Просто чувство внутри такое, будто я в цирк пришел, маленький такой, с тобой под ручку, а там целая сказка перед глазами, и хочется верить в чудо, и верится, когда закрываешь глаза. Пока вдыхаешь необычный аромат атмосферы под исполинских размеров куполом, происходят чудеса, и ты слепо веришь в это самое чудо, потому что по-другому — не вариант. Я почувствовал рядом с ним, что все реально. Что я смогу забыть прошлые обиды, не оборачиваться назад и просто дышать. Свободно. Он сказал, что ему нужен друг. Мне ведь тоже он нужен, я нуждаюсь в поддержке сейчас больше, чем когда-либо в своей никчемной жизни. А он предложил. Так вовремя. Если повезет, мы подружимся. Я на эту дружбу, правда, очень надеюсь и уже предвкушаю нашу следующую встречу. Мам, я тебя люблю». Пак сказал Чонгуку, что у него страшная болезнь, которую вылечить возможно, но процесс сам будет болезненным и ни одному из парней может не понравиться. Разбитое сердце — такое наименование несла болезнь, как позже выяснил Чон. Он хотел помочь и отдавался полностью, привнося в жизнь Чимина многое: свое время, свои чувства, а главное — самого себя. Но тот не подпускал. После поцелуя на кухне никакой неловкости не было, только пропасть между ними стала чуть шире и глубже. Чонгук не понимал поведения друга, потому что тот — рот на замок — ничего не рассказывал о своем прошлом. Чон делился многим с ним, говорил много, даже не по делу, чаще, чем того требовалось, но такой подход помогал сгладить углы. Он узнал Чимина настоящего, подростка с покореженным прошлым, подростка, чье сердце когда-то разбили, а следы замели, будто бы ничего этого и не было. Парень был одинок в своей печали и громком одиночестве, а на помощь никто не шел. Но все это продолжалось до поры до времени, пока в его жизни не появился хен, такой открытый, искренний, с душой нараспашку и без тайн за спиной. Чонгук нашел его дневник совершенно нечаянно, пока искал теплый свитер. Погода что-то разбушевалась, и дождь не останавливался уже который день. Чимин не отпускал Чона, боясь за его здоровье, ведь штормовое предупреждение не каждый день объявляют. Транспорт был остановлен, любое движение перекрыто, но смельчаки как-то умудрялись идти наперекор погодному явлению и объявлениям властей. Чимин сказал, что расскажет другу о своем прошлом, но чуть позже, когда точно будет знать, что готов. Чонгук не знал, когда наступит это «позже» и решил пойти даже против своих принципов, вторгаясь в личную жизнь. Дневник был аккуратным с черной мягкой обложкой, походившей на бархат, он просил заглянуть внутрь и узнать его тайны. А предложение-то заманчивое, и перед ним устоять практически невозможно, словно перед носом любимая сладость. Вот и Чон решает не сопротивляться своим истинным желаниям и открывает блокнот на последней исписанной страничке. Парень перелистывает пару страниц назад, натыкаясь на запись, сделанную сроком в полгода. До этой даты было исписано много листов, записи делались практически ежедневно, запечатлевая на бумаге важные как плохие, так и хорошие воспоминания. Чонгука почему-то тянуло прочесть именно последние, ведь, возможно, там есть что-то и о нем самом. И он прочел. Было странно понять чужие мысли и разобраться в описанном, но Чон смог. И эмоции на его лице сменялись резко, от легкой улыбки до закипающей внутри злости было всего пару секунд. Парню хотелось, чтобы Чимин рассказал ему обо всем сам, потому что прочитанное ни капли не приближало Чонгука к скрывающемуся за дружелюбной улыбкой. Текст был пропитан грустью и сочившимся сквозь строчки одиночеством, да таким сильным, что Чимина захотелось тут же прижать к своей груди и не отпускать никуда и никогда. Вечером, когда ужин подошел к концу, а на экране ожидал фильм, парни сидели в гостиной маленькой квартирке, пропуская сквозь себя молчаливую неловкость. — Чимин, — обратился к парню Чон. Он хотел о многом у него расспросить, но не знал, как начать разговор, чтобы тот доверился ему и ответил так, как есть, без умалчиваний и перевода тем. А уж тем более Чонгук не хотел, чтобы Чимин закрылся от него и ушел в себя. — Что? — он повернул голову в сторону, ожидая вопроса. — Я знаю, что ты сейчас спросишь. И я не хочу говорить с тобой об этом, потому что я ни с кем об этом не говорил. И ты можешь сказать, что тебе все же я могу рассказать, но я не стану, и не потому, что я тебе не доверяю, а потому что воспоминания еще болезненны для меня. — Так ты доверяешь мне? — решил уточнить второй. — Ты бы не сидел у меня дома, если бы это было не так, — хмыкнул брюнет и запустил фильм. Прошла минута, как Чонгук снова нажал на ту же кнопку, останавливая шевеление на экране. — Мне тяжело, Чим, — парень вздыхает и подсаживается ближе к хозяину квартиры. — Понять тебя тяжело, с тобой тяжело, потому что ты постоянно молчишь. И я бы рад постоянно рассказывать что-то, мне ведь не сложно, историй навалом и с тобой не в напряг, но и ты меня пойми. Нет смысла долбиться в закрытую дверь, когда внутри никого нет. — Я и сам себя иногда не могу понять, куда там тебе. — Нет, Чимин, я понимаю, что в прошлом тебе причинили боль и после этого ты стал таким отчужденным. Но не отталкивай меня, — Чонгук взял чужую руку в свою и крепко сжал. — Потому что я не сделаю тебе больно, не посмею просто. — Я тебе верю, — кивает в ответ Чимин, но руку из чужих ладоней не выпускает. Ему так тепло и по-домашнему уютно. — Я случайно наткнулся на твой дневник сегодня… — Я знаю, — уголки рта дергаются вверх, а во взгляде нет никакой обиды или осуждения. Чимин смотрит прямо в глаза Чона, что немного сжался в порыве признаться. — Я даже не буду спрашивать откуда. Но то, что я прочитал, ни капли не прояснило ситуации, а сделало только хуже. — Я ушел из дома в шестнадцать лет, когда мать застукала меня целующегося с парнем. Но это не было главной причиной. Она пыталась меня отвадить от подобного «пристрастия» и даже к психологу записала. Но я сопротивлялся и бунтовал. И когда я познакомил ее со своим первым парнем, моей первой серьезной влюбленностью, она поставила меня перед выбором: или она и светлое будущее под ее крылом, либо я ухожу и больше никогда не возвращаюсь. Она у меня была старой закалки, поэтому поступала так, как требовали ее принципы и убеждения. — Почему была, Чимин? — Чон все это время слушал, внимая каждому сказанному слову, боясь перебить и сорвать рассказ. — Она умерла два года назад, — сглотнул Пак, ему было тяжело об этом говорить. — Я выбрал меньшее из двух зол и сбежал из дома к этому парню. Мать, естественно, не пыталась меня остановить, потому как была уверена, что я одумаюсь и вернусь обратно. Он был старше меня и опытнее в отношениях, но, как выяснилось, оказался тем еще мудаком. Я понял, что его чувства были не тем, чем казались мне, а я ведь, дурак, смотрел на него влюбленным взглядом, боготворил и всячески пытался его задобрить. — Он что-то сделал тебе? — напрягся собеседник, что не обошло стороной младшего. — Нет, Чонгук, — Чимин ласково улыбнулся и провел свободной рукой по предплечью парня. — Он был не очень хорошим человеком, и, увидев это, я сбежал. Заскочил домой, взял вещей побольше и денег, которые копил уже довольно долгое время. Я решил уехать туда, где бы меня никто не смог найти. Сеул — огромнейший город, здесь легко затеряться. Я так и поступил. Карточку не стал выбрасывать, а просто сменил на другую. Каждый месяц проверял новые сообщения и пропущенные от мамы и некоторых друзей. В общем, как-то выкрутился, нашел работу и жилье с минимальной оплатой, а там уже и втянулся в такую жизнь. У меня тут были интернет-друзья, которые хорошо постарались и помогли мне обустроиться в новой школе, а затем и в университет поступить. Я им очень благодарен за это. Одним из этих друзей был Тэхен. Он был поистине крутым другом, всегда выручал и был просто душкой, но парень из него получился дерьмовый. Мы встречались полтора года, пока… все не распалось. — Иди ко мне, — Чонгук протянул руки навстречу и закутал Пака в своих медвежьих объятиях. Чимин сидел спиной к парню, упираясь ею в бок второго, а руки свои разместил поверх чужих, покоящихся на его животе. — Все было замечательно. Ну, знаешь… Красивые ухаживания и поцелуи, полные страсти и любви. Но это была иллюзия, построенная на моем желании довериться и быть кем-то любимым. Ему нравилось то, что я постоянно рядом и готов раздвинуть перед ним ноги, только скажи. Так он считал. Я же видел все по-другому. Я был влюбленным дураком, позволившим собой воспользоваться, а потом растоптать свое доверие и… — парень начал тихо всхлипывать, так и не закончив мысль. — Эй, не надо, не плачь, — Чон уткнулся носом в макушку парня, вдыхая его аромат, и чуть крепче сжал его дрожащее тело. — Я чувствую себя так дерьмово от этого, срываюсь и рыдаю, как девчонка. Он помог пережить смерть моей матери и был единственным родным человеком поблизости, которому я целиком и полностью доверял. Зря только. — Это вас сблизило, да? — парень почувствовал несколько кивков в ответ и глубоко вздохнул. — Почему я не встретил тебя раньше, Чиминни? — Я благодарен тебе за то, что ты сейчас рядом и обнимаешь меня. Сейчас — самое время. — Мне нравится то, что между нами происходит. Только не закрывайся от меня, ладно? — Чонгук попытался заглянуть в лицо рядом, но Чимин не поворачивался, упрямясь. — Я помогу тебе. — Как ты собираешься мне помочь, когда тебе самому нужна помощь? — Ну, ты и так уже помог мне, впустив в свою жизнь. Сценария нет, — хмыкает Чон. — И я не могу тебе обещать, что у нас будет все гладко и без изъянов. Я лишь обещаю, что не дам тебя в обиду и сам не причиню боли. — Ну, началось, сопли какие-то пошли, — прыскает Чимин и наконец-то поворачивает голову. Чонгук смущенно улыбается, потому что сказал уже предостаточно, чтобы дать понять младшему свой настрой и чувства. — Ты собираешься помогать мне в качестве друга? — Какие друзья, Чим? Мы целовались, а после этого нет пути назад, — посмеивается Гук и прижимается носом к теплой щеке. — Ой, это был порыв жалости и отчаяния. Мне было плохо, а ты пришел на помощь, как верный друг, — поддерживал историю второй парень, тихо хихикая. — Мне понравилось, — томно выдыхает Чонгук и отстраняется, заглядывая в глаза напротив, а они испуганные, бегают туда-сюда, не зная, на каком из предметов интерьера остановиться, только бы не на Чоне. И больше нет той разряженной игривой атмосферы из шуточек и улыбок, а нарастающее напряжение все сильнее закипает в комнате, душа своим присутствием каждого из парней. Чимин приближается все ближе к чужим губам и закрывает веки, томясь в предвкушении поцелуя, но все же дергается, когда чувствует горячее дыхание на своих губах, и чуть отстраняется, держа глаза так же закрытыми. — Нечего бояться. — Я не боюсь, — так же в губы шепчет Пак. — Я растягиваю момент, — а после накрывает губы Чонгука своими, теряясь в щекочущих где-то под ложечкой ощущений.