we don't talk anymore

      Чимин опять сжимает губы, скорее рыча, нежели постанывая, когда Юнги опять ударяет плетью по груди, смотря на Пака с надменной улыбкой. Причинять младшему боль нравилось так же, как слышать его стоны, смешанные со «спасибо». Однако, этот Чимин, в синяках на груди, чуть шрамированными от перетяжек веревками кистей, с алыми засосами по всему телу – нравился до эстетичных представлений, до оргазма, ударяющего в голову, до того самого «спасибо» и от Юнги, может быть даже короткого и безболезненного поцелуя в губы. Такой Чимин нравился всегда. Утром, днем, ночью. Как и сейчас. Связанный по рукам и ногам за кровати, с новыми синяками в районе паха и прессовой части.       И Шуга вновь ударяет по бело-красному телу, выдыхая от напряжения из-за возбуждения, пока Пак пытается сморгнуть слезы с глаз. — Нахуй так сильно? — голос младшего дрожит, заставляет улыбнуться и осторожно взять в руки свечу, от чего парень со всей силы постарался сдвинуться с места, потянув руками как можно сильнее, но под итог получает лишь новый удар, от которого рот распахивается настолько, насколько это возможно. Юнги наклоняется, поднимая уголок губ и шепча на ухо: — Молчи, — целует в мочку уха, пытаясь избавить Чимина от боли, — шлюха.       Юнги отклоняется, видя то, как Пак закрыл глаза, пытаясь нормализовать свое дыхание и успокоить себя тем, что это все равно закончится, пусть позже и опять начнется, когда старшему станет чересчур скучно, а младшему – безразлично. Шуга аккуратно подносит свечу над грудью Чимина, склоняя ту и видя, как воск разбивается о тело, а парень такими темпами готов разбиться об асфальт. Боль переходит на каждый миллиметр тела, когда Мин капает на по-блядски открытую шею, на грудь, на пах, на ноги. Пак кричит, пытается вырваться – тщетно. Юнги смотрит с восторгом на покрасневшее тело, наблюдает за тем, как тонкие, бледные пальцы рук сжимаются, явно желая ударить Шугу. Но ударяет здесь только старший. И он делает это. Удар по паху заставляет зарычать Чимина, громко проорав «блять», что явно вылетает за чуть открытое окно. Чимин стонет, смаргивая слезы и старательно заставляя себя молчать. Чем тише, тем быстрее все закончится, ибо у Юнги пропадет интерес. Но Чимин не особо способен. Кричит, громко заливаясь в истерике, пока Шуга удерживает свечу над ним. По неизвестной причине терпит. — Стони громче, — парень проводит рукой по эрегированному члену Чимина, искристо улыбаясь и смотря на то, как он прикусывает губу, опять выгибаясь в спине от касаний и чуть ли не плачет. Младший бьется в истерике – морально и физически, абсолютно видные слои для Юнги. Старший проводит рукой еще раз, уже более сильно надавливая на член. Как ни странно, Пак кончает, пачкая ладонь парня, смятое одеяло и себя. Шуга же усмехается, откладывая плеть и оценивающе смотря на изнеможенного парня, состояние которого можно было оценить словом «боль». — Молодец. — Шуга произносит словно на выдохе, пока Чимин закрывает глаза, чувствуя, как ноги становятся более свободными, а веревки, кажется, постепенно снимают. Юнги откидывает те в сторону, с энтузиазмом глядя на лицо младшего.       Мин упирается рукой на стену, слегка самовлюбленно наблюдая за Чимом. Старший проводит ладонью по мягкой щеке Пака, останавливая два пальца на губах и открывая рот, надавливая на челюсть. — Сука.       Юнги кончает на лицо парня, заставляя того закашлять и смешанно вздохнуть, тут же убирая веревки с перетянутых кистей, аккуратно наклоняясь и целуя Чимина в губы, пусть для того это ничего не значит. Однако Юнги знает. Знает, что Чимин любит его. Пусть и ненавидит прямо сейчас.