The Halfway House

Йену было девять, когда Моника исчезла, а Фрэнк превратился в запойного алкоголика, и десять, когда их всех забрали соцработники. Он никогда не думал, что Моника может их бросить, это произошло внезапно, без какого-либо предупреждения. В один день она была здесь, а на следующий её уже не было. И в этот момент он сразу понял, что всё вокруг скоро разрушится. С самого начала стало ясно, что их разделят, в социальной службе сочли, что для них так будет лучше, чем остаться с Фрэнком. Тогда ещё Йен ничего в этом не понимал, куда ему было с ними спорить. Фрэнк тоже не возражал. На самом деле, они даже не были уверены, что он вообще понимает, что их забирают. На прощание Фиона крепко обняла каждого из них и сказала, что обязательно найдёт для них способ воссоединиться. Сказала, что постарается добиться опеки над ними, когда достигнет совершеннолетия. Но, взглянув на Липа, Йен понял по выражению его лица, что сильно рассчитывать на это не стоит. По дороге в приют, в котором он должен был оставаться до тех пор, пока ему не подыщут семью, он пытался решить, кого из родителей ненавидит больше. Монику он ненавидел за то, что она их бросила, а Фрэнка за то, что ему было на них плевать. Но всё-таки в конечном итоге всё упиралось в Монику. Если бы Моника не свалила, Фрэнк не начал бы пить и не позволил бы их забрать. Если бы Моника не свалила, всё было бы по-прежнему. Так что он решил, что во всем случившемся была вина Моники. И именно её он должен был ненавидеть. Поездка была долгой и скучной, и ему было решительно нечем заняться, кроме как слушать дерьмовую музыку по радио и размышлять, почему водитель не особенно заинтересован в том, чтобы вступать с ним в диалог. Впрочем, Йен тоже был не в настроении болтать. Могло быть и хуже, думал он. В любой ситуации всё могло бы обернуться хуже — по крайней мере, так всегда говорила им Фиона. В приюте стоял тяжелый запах пота и пыли, а ещё все вокруг пялились на него, как волки на овечку, с момента как он вылез из машины. Он не знал, сколько там было детей, но здание было большим, так что он рассудил, что и жильцов в нём, наверное, довольно много. Он не горел желанием знакомиться с кем-либо из них, всё, чего ему хотелось — просто вернуться домой. Но, чтобы не выглядеть каким-нибудь нытиком перед местными обитателями, он прикусил язык и постарался держать свои эмоции при себе. Полноватая женщина, представившаяся как мисс Потс, провела его к комнате в самом конце узкого коридора.       — Тебе сюда, — сказала она, и её резкий голос заставил Йена вздрогнуть. В комнате уже был другой мальчик, и мисс Потс, прежде чем оставить их вдвоём, прищурившись, ткнула в него пальцем:       — А ты смотри у меня, веди себя хорошо. Мальчик лежал на кровати, по-королевски лениво развалившись. Он был темноволосым, бледным и грязным. А еще невысоким и тощим — наверное, кормили в приюте неважно. Йен решил, что он постарше, может, ровесник Липа, или как-то так. Под пристальным взглядом голубых глаз Йен почувствовал себя неуютно. Мальчик закурил сигарету и хрипловато бросил:       — Боже, да зайди ты уже. И закрой ебучую дверь. Йен встрепенулся и сделал, что ему сказали, потому что, ну, что ему ещё было делать? В этом месте ему было не по себе, а его новый знакомый, похоже, наоборот чувствовал себя как дома.       — Мама сбежала, отец алкаш, а у тебя какое оправдание? — мальчик заговорил с ним явно только потому, что считал, что должен что-то сказать, а не из-за того, что горел желанием поболтать.       — Сумасшедшая мама, отец-алкаш, — ответил Йен, помедлив, размышляя, где бы расположиться. Мальчик покосился на него, выдыхая в воздух облако дыма. Было ясно, что жизнь его потрепала — хотя бы по тому, что он курил в таком раннем возрасте. Впрочем, как и Йен.       — Единственный ребёнок?       — Нет, — сказал Йен, усаживаясь на кровать у стены, — один из пяти.       — Ясно. Курить будешь? — он протянул почти полную пачку и, когда Йен на автомате достал одну сигарету, добавил, как будто это было необходимо прояснить, — Я бы не стал предлагать, но они тут доебались до меня, мол, я не завожу друзей и пугаю всех своих соседей. Он выдохнул дым через нос и продолжил:       — А в другой приют я возвращаться не собираюсь, там мочой воняет и главный мужик там извращенец, — он взглянул на Йена несколько угрожающе, — Так что давай забьёмся — ты меня не достаешь, а я не пытаюсь подправить тебе личико, окей? В ответ Йен быстро кивнул — ну а что ему оставалось? Этот паренёк его немного пугал. Хотя, надо признать, за сигарету он был благодарен.       — А что именно тебя достаёт? — он должен был убедиться, что не нарушит договорённость как-нибудь случайно.       — Например, охуительно глупые вопросы, — ответил парень, и Йен понял, что уже успел проколоться, — Ладно, тебя как зовут? А Йен даже не заметил, что они ещё не успели познакомиться.       — Йен Галлагер, — сказал он.       — Микки Милкович, — представился его сосед, выдыхая дым и явно не планируя продолжать разговор.

***

Микки называл приют Полудомом. Потому что приют был точкой между твоим собственным домом и чьим-нибудь ещё. Йену это показалось логичным, и он тоже стал использовать это название. Микки смотрел на вещи по-своему. Он говорил, что намного проще один раз выучить здешние правила, чем каждый раз учить целый набор новых в приёмной семье. Тем более, ты в любом случае рано или поздно вернёшься в приют. Так что, пока каждый ребенок в приюте страстно желал, чтобы его усыновили, Микки надеялся, что с ним этого не случится. Йен пока не знал, чего ему хочется, ему вообще было сложно принимать решения. Микки казался ему интересным, и опасность, которая от него исходила, странным образом притягивала. Он был грубым, жестоким, и не очень-то часто мылся, но в то же время в нём была какая-то сила, какой Йен прежде ни в ком не встречал. Казалось, что он не просто смирился с тем, что его жизнь — это пиздец, а вроде как даже полюбил это. Йен никогда не встречал кого-либо похожего на Микки, и не думал, что кто-либо похожий вообще существует. Не то чтобы он был очень умным, хотя Йен быстро понял, что он умнее, чем кажется на первый взгляд, но он знал о мире такие вещи, которых не знал больше никто. Йен решил, что дело в совершенно особенном взгляде на мир, как будто Микки смотрел на всё под другим углом, не так, как все остальные. Йену не потребовалось много времени, чтобы понять, что здесь, в Полудоме, все избегали Микки, потому что считали его неправильным. Слова вроде сумасшедший и псих то и дело раздавались за спиной Микки, но он только поводил плечом, даже не обернувшись. Все эти комментарии пролетали мимо его ушей, как будто он и не слышал их. Может быть, так и было. Может, Йен тоже смотрел на вещи по-другому, потому что он видел Микки не так, как видели его другие.       — Знаешь, а ты не так уж плох, — заявил Микки Йену накануне того, как он должен был отправиться в свою первую приёмную семью, — Не удивительно, что ты съебываешь завтра. Он смутно догадывался, что таким образом Микки говорит "возвращайся быстрее".