Часть 2
21 марта 2017 г., 08:45
Микки выставил средний палец вслед уезжающей машине, и Йен просто улыбнулся в ответ, потому что догадывался, что для Микки это такой способ помахать на прощание. Его везли не очень далеко, всего час езды на машине, но всё равно он чувствовал себя так, словно попал в новый и незнакомый мир.
Стояло лето, так что беспокоиться о школе было рано, до этого был ещё целый месяц. Что его беспокоило — так это то, как чисто всё было в новом доме. От всех этих аккуратно подстриженных живых изгородей и белых заборчиков ему было не по себе, он чувствовал, что не вписывается. Всё равно что засунуть уличного кота в клетку с тиграми. По сравнению с этими величественными созданиями кот будет выглядеть неполноценным и превратится в посмешище.
Йен почувствовал себя ободранным дворовым котом среди тигров, как только вышел из машины. На него смотрели так, как смотрели бы на жвачку, прилипшую к ботинку. И он был уже готов уносить отсюда ноги, едва успев приехать.
Их звали мистер и миссис Коул. Один из их сыновей уже вырос и уехал в колледж, другой как раз готовился к отъезду. Они все были толстыми, грузными, и хорошо одевались. Йен подумал, что ребёнка они решили взять только затем, чтобы выглядеть более благочестивыми и произвести хорошее впечатление на соседей. Как Микки, когда он впервые заговорил с ним — не потому что хотел, а потому что чувствовал себя обязанным.
— А ты, значит, Йен, — миссис Коул обняла его за плечи, и он вздрогнул и слегка съёжился от её прикосновения.
Ему это не нравилось. Не нравилось, что кто-то попытается заставить его стать частью чужой для него семьи. От этого ему с новой силой захотелось вернуться к своей семье, к его плоти и крови, ко всему, к чему он привык. Ему захотелось услышать смех Дебби и бормотание Липа, пытающегося разобраться в теоремах. Почувствовать запах подгоревших тостов Фионы и пластиковых игрушек, которые Карл плавит в микроволновке. Вместо этого здесь он чувствовал только запахи свежескошенной травы, свежего воздуха и дорогих духов. Он привык к перегару в чужом дыхании, запаху табачного дыма и дешёвого шампуня. От всего остального его подташнивало. От всего этого подташнивало.
— Нервничаешь немного? — она похлопала его по щеке, — Не волнуйся, тебе здесь понравится. Чувствуй себя как дома.
— Это совсем не похоже на мой дом, — пробормотал Йен, но она его не услышала, или притворилась, что не слышит.
Слышать только то, что хочешь слышать — неплохая уловка.
Он улыбнулся — эта мысль напомнила ему о Микки. И сразу нахмурился, потому что не мог понять, какого хрена он никак не может выбросить этого мальчика из головы. Почему о ком-то, кого знает считанные дни, он думает больше, чем о собственной семье.
Единственное оправдание, которое он мог этому найти — это то, что Микки был для него чем-то новым, он никогда не встречал никого похожего прежде. Конечно, всё что окружало его теперь, тоже было для него новым, но, в отличие от этого вылизанного и блестящего места, рядом с Микки было уютно и как дома. Может, дело было в запахе табачного дыма с примесью пота, но точно он не знал.
— Повтори-ка, сколько тебе лет, сынок? — спросил его мистер Коул, и Йен хотел было сказать ему, что он не его сын и никогда им не станет, но не смог подобрать правильных слов и понял, что это прозвучало бы жалко.
— Десять, — ответил он, ковыряя землю носком ботинка, — недавно исполнилось.
— Какой-то он тощий для десятилетнего, а? — хмыкнул сын Коулов, оглядывая Йена с ног до головы, отчего тот сразу почувствовал себя слишком уязвимым.
— У него просто быстрый метаболизм, Джейкоб, — упрекнула его миссис Коул.
В доме Галлагеров на её месте прикрикнули бы, или дали бы подзатыльник (не сильный, но тот, кому попало, притворился бы, что это больно). Но здесь вели себя более цивилизованно. Здесь упрекали. Йен вынужден был постоянно напоминать себе, что его дом остался в прошлом и больше он туда не вернется. Что опустевший теперь дом остался домом только в его голове.
— И не груби.
— Вообще-то, я тощий, потому что еды у нас дома было маловато, — он услышал свой голос как будто со стороны.
Йен бросил на них быстрый взгляд из-под ресниц, не зная точно, на кого ему смотреть. Чёрт, да он даже не знал, с кем, собственно, он вообще говорит. Ни с кем из них? Со всеми ними? Со вселенной? Женщина уставилась на него, как на бедную сиротку, которую она срочно обязана спасти.
— Ох, бедняжка, — сказала она, снова потрепав его по щеке, — Не переживай, здесь куча еды, и ты можешь есть, когда захочешь.
Ха, ну да, это он заметил.
— Какие правила? — спросил он, потому что вспомнил, как Микки говорил, что везде есть свои правила. Новый дом — новые правила.
Она улыбнулась, ей явно понравилось, что он спросил об этом.
— Мы не допускаем сигарет и наркотиков.
Йен почувствовал лёгкую волну раздражения, потому что неужели она правда ждёт, что кто-то из такого района, как он, окажется некурящим?
— Конечно, я понимаю, ты еще слишком маленький для такого, — продолжила она, — но это всё же единственное правило.
А, ну ясное дело, он слишком маленький. Чего она не понимала — так это того, что невозможно быть слишком маленьким для вредных привычек. Особенно когда растёшь в гетто.
***
Никогда в жизни Йену не было так скучно, что было забавно, учитывая, что в этом доме было практически всё. Видеоигры, игрушки, компьютеры — больше вещей, чем он когда-либо мог представить, но ничего из этого ему не хотелось. Конечно, он пользовался всем этим иногда, но очень быстро ему становилось скучно, и он сам не знал, почему. Может быть, ему просто было одиноко. Несмотря на то, что дома почти всегда кто-то был, Йен целыми днями был предоставлен сам себе. Мистер Коул всегда был на работе, миссис Коул бесконечно общалась с соседями, а Джейкоб имел привычку просто растворяться в воздухе. Не то чтобы Йену особенно хотелось общаться с кем-то из них, но всё же мнение, что кто-то может быть полностью удовлетворен исключительно огромным количеством дорогих игрушек, казалось ему глупым. Он скучал по Липу, по Фионе и по Деббс. И даже по тому, как Карл то и дело чуть ли не поднимал весь дом на воздух. Скучал по шуму, потому что в этом доме по ночам ему иногда казалось, что всё вокруг как будто вымерло. Единственными звуками были те, что издавал он сам, и это сводило его с ума. Он хотел услышать, как Карл сопит во сне, как Лип ёрзает на своей кровати. Шум был ему нужен. Какой угодно, хоть что-нибудь. Полудом был шумным, там было почти как дома, только вокруг незнакомцы, а не родственники. И Микки тихонько храпел во сне, а иногда начинал бормотать какую-то бессмыслицу. Микки. Йен не знал, почему не может выбросить его из головы. Микки был проблемным, у него это на лбу было написано, и сам он, кажется, гордился тем, что он такой. Но Йен чувствовал, что по неизвестной причине их тянет друг к другу. Йена, наверное, потому, что он никогда прежде не был настолько кем-то очарован. А Микки потому, что никогда прежде к нему никто не относился так хорошо. Фиона назвала бы это судьбой, Лип назвал бы это самоубийством. Всем остальным было бы насрать. Йен не знал, что об этом думать. У него было странное чувство, как будто его распирает изнутри. Он чувствовал себя слишком живым, переполненным энергией настолько, что зудело всё тело. Как будто что-то появилось у него под кожей, до чего он никак не мог добраться, но ужасно хотел. Он бесконечно раздирал и расчесывал кожу, и это сводило его с ума, хотелось выйти на улицу и бежать до изнеможения, но днём было слишком жарко, а правила дома запрещали выходить на улицу ночью. Идиотское место. И боже, как всё зудело. Может, у него просто была аллергия на местный стиральный порошок. Всё здесь было незнакомым, странным, и всё сбивало с толку. Как-то ночью, лежа в своей комнате, он почувствовал запах дыма. Это было как маяк, который манил к себе с нечеловеческой силой. Он почувствовал дикое, непреодолимое жажду того, для чего был "слишком маленьким". Он был в этом доме, в этой ловушке, уже почти месяц — и сейчас, когда он учуял запах, от желания у него затряслись руки. Он вырос в доме, в котором не существовало понятия личного пространства. Поэтому у него не возникло затруднений с тем, чтобы отправиться прямиком в комнату Джейкоба. Комната была большой, — если бы его спросили, Йен назвал бы её слишком большой, но его, конечно, никто не спрашивал. В этом доме Йен просто существовал, как предмет интерьера — никого не интересовало, что он думал и чем он был занят. И это нравилось ему почти настолько же, насколько раздражало. Он говорил себе, что для него это всё не имеет значения, и штука была в том, что так и было. Услышав шаги, Джейкоб резко обернулся, и сигарета чуть не выпала из его пальцев, но сразу расслабился, поняв, что это всего лишь Йен. — Какого хера тебе надо? Он пытался выглядеть угрожающе, но Йен находил его просто забавным. Этот чувак не был пугающим. Не-а, по крайней мере, по сравнению с тем, с которым Йен раньше делил комнату. — Покурить, — просто ответил он, не в силах оторвать взгляд от сигареты. Джейкоб прищурился, словно пытаясь понять, правду ли говорит Йен, но сигарету всё-таки передал. Йен схватил её и отчаянно затянулся. Ему нужно было ощутить хоть что-то знакомое — и в этом была основная причина того, почему ему так хотелось покурить. — А ты не маловат, чтобы курить? Йен взглянул на него, приподняв бровь. Джейкоб не нравился ему, это он понял уже давно. — А ты разве тут не нарушаешь правила, установленные твоей мамочкой? — сигарета явно придала ему уверенности в себе. А на следующий день, разумеется, именно Йена из них двоих поймали на запахе табака изо рта. И когда миссис Коул накричала на него, он только пожал плечами. — Вы взяли к себе похеренного ребёнка из похеренного района, и вы всерьёз рассчитывали, что у него не будет вредных привычек? Поздравляю, вы пиздец какие гении. Конечно, он не был удивлен, когда она отправила его обратно в приют. И расстроен он тоже не был ни капли. Микки всё ещё был там — валялся на кровати, и когда Йен вошёл в комнату и Микки поднял на него взгляд, ему показалось, что прошло скорее несколько дней, чем несколько недель с тех пор, как он отсюда уехал. Здесь всё было по-прежнему. Йен решил, что здесь, в Полудоме, время, наверное, стоит на месте. — А, возвращение блудного сына, — усмехнулся Микки, — Не подумал, что я мог твою койку уже сдать кому-нибудь к хуям в аренду? Йен плюхнулся на кровать напротив Микки. — Да хер бы ты это сделал, — парировал он со странной уверенностью, которую сам себе не смог бы объяснить. Это сработало, Микки в ответ только улыбнулся, перебросив ему пачку сигарет, и Йен подумал, что это лучший приём из всех, которые ему когда-либо и где-либо оказывали. Теперь он совершенно точно собирался последовать совету Микки и оставаться в приюте как можно дольше, о чём сразу ему сообщил. Чего он не сказал ему, так это то, что основной причиной для такого решения послужил его интерес к Микки — совершенно праздный интерес, разумеется, ему просто хотелось разобраться в его образе мышления. Но сказать такое Микки было бы равноценно самоубийству, это Йен уже понял, а ему была дорога его голова на плечах.
