The Halfway House

Весь следующий месяц после того, как Микки вышел из колонии, они проводили много времени, занимаясь сексом. То есть на самом деле нет, секса у них не было. Этого они никогда не делали. Делали практически всё, что возможно себе представить, но это — никогда. Йену было слишком страшно спросить, а Микки сам никогда не поднимал эту тему, так что ничего не происходило. Но это не значит, что Йен об этом не думал. Думал, и очень много. Он не был до конца уверен, кто из них, в случае если это вообще когда-нибудь произойдёт, будет снизу. Самому ему этого не особенно бы хотелось, но и представить снизу Микки он тоже не мог. Конечно, Микки кончал быстрее, когда Йен засовывал в него палец или два, но Йен никогда не принимал это как знак того, что Микки обязательно хотел бы быть пассивом. Йен знал, что пойдёт на это, если Микки попросит, и даже допускал, что ему может понравиться, но это не значит, что такая перспектива не пугала его. Йен уже понял, что Микки питает очень глубокие чувства к его шее, и еще более глубокие чувства к укусам. Хотя он догадывался, что дело скорее не в самих укусах, а в отметинах, которые остаются после них. Микки так заявлял о своих правах, и Йену нравилась идея того, что он принадлежит Микки. Впрочем, мысль о том, что Микки принадлежит ему не в меньшей степени, нравилась ему ещё больше. Йен обнаружил их месяца через полтора после того, как они вернулись в Полудом. Бледно-розовые линии, спрятанные под пятнами грязи и агрессивными повадками. Они были немного выпуклыми, и Йен нащупал их прежде чем увидел, и сразу почувствовав, как напрягся Микки, схватился за него крепче, чтобы не дать уйти. Они лежали, как обычно — когда Йен зарывался лицом в шею Микки и водил руками по его телу, пока они оба не проваливались в сон. Первые пару раз Микки сопротивлялся, называя Йена глупым и сопливым, но Йен не отступал, и в конечном итоге Микки сдался (к огромному удовлетворению Йена, который с самого начала знал, что так и будет).       — Мик, это что? — Йен перевернул предплечье Микки и прижал запястье к кровати, чтобы рассмотреть их. Их было не так просто разглядеть, и Йену пришлось большим пальцем оттереть грязь, чтобы они проявились. В голове мелькнуло, что грязь там была неслучайно.       — Ничего, — слишком быстро, не глядя на него, сказал Микки. И Йен был в какой-то степени рад, что Микки на него не смотрит, потому что иначе он заметил бы слёзы, начавшие скапливаться в глазах Йена и угрожающие пролиться. Он слегка подвинулся, чтобы взять другое предплечье Микки, и тот даже не стал сопротивляться, наверное, догадываясь, что Йен всё равно не отстанет. Он провёл пальцами по коже на запястье Микки, и сразу нащупал неровные выпуклые шрамы.       — Что ты сделал? — снова спросил он надломленным, хрипловатым голосом. Микки отпрянул и сел на кровати, спустив ноги на пол. Йен думал, что он уйдёт, но он просто остался сидеть к нему спиной, уставившись в пол. Пальцы он запустил в волосы и сжал их, словно хотел вырвать несколько прядей, упорно стараясь не смотреть на Йена. Только когда он протянул руку и коснулся спины Микки, осторожно проведя пальцами по выпуклым позвонкам, Микки заговорил.       — А ты блять сам как думаешь, что я сделал, Галлагер? — резко сказал он, и Йен придвинулся поближе, чтобы увидеть, как Микки закусывает щёку изнутри и сжимает кулаки так сильно, что белеют костяшки. — Пытался откинуться, ясно? — он потёр пальцами нижнюю губу и скривился, как будто попробовал что-то горькое.       — Почему? — сам того не замечая, Йен всё ещё цеплялся пальцами за позвоночник Микки, но тот его не отталкивал. Губы Микки растянулись в снисходительной усмешке, но он всё ещё не смотрел на Йена.       — Бля, ты сам бы попробовал пожить с этим человеком, — слова он не произносил, а выплёвывал, как будто они не нравились ему на вкус. — Может, он сам бы меня прибил, если бы я этого не сделал, — он нервно облизнул губы, — ну в итоге-то всё нормально, так что тут не о чем говорить. Йен сам не заметил как встал и, подобрав одну из валяющихся на полу пустых пивных банок, зашвырнул её в стену. Она отскочила, и грохот прорезал странную повисшую в комнате тишину.       — Да что нахрен с тобой не так? — вскрикнул Микки, наконец посмотрев на Йена со злобным, но в то же время обеспокоенным выражением. Он выглядел так, словно хочет подняться и подойти, но вместо этого он продолжал сидеть на кровати, сжимая и разжимая кулаки и пожёвывая нижнюю губу. И Йен не хотел отвечать ему, потому что знал, что Микки решит, что это глупо. Да он уже так решил, Йен видел это по выражению его лица. Но также он понимал — нет никаких шансов, что Микки позволит ему уйти без объяснений.       — Ты обещал, — прошипел он, слишком злясь, чтобы взглянуть на Микки, — ты обещал, что не бросишь меня, но я, видимо, должен был догадаться, что это нихуя не значило. В конце концов, когда вообще Микки проявлял какие-либо признаки привязанности хоть к чему-нибудь? Казалось, ему ни до кого и до чего не было дела. И сам он всегда говорил, что ему никто не нужен кроме самого себя, но Йен всё же почему-то надеялся, что Микки на самом деле хотелось бы, чтобы кто-то был рядом. То есть, чтобы Йен был рядом. Он не знал, какой реакции ждать от Микки, но уж точно не думал, что тот только фыркнет и закатит глаза. И это выглядело так, что Йену немедленно захотелось ему врезать, но если бы они начали драться, у Йена вряд ли были бы шансы на победу, так что он остался на месте.       — Бля, вот даже не пытайся, — бросил Микки, и Йен заметил, что он продолжает автоматически сжимать и разжимать кулаки, — как будто тебе не насрать.       — Естественно, мне не насрать. — вообще-то, он был уверен, что уже давно всеми возможными способами дал это понять.       — Ну, значит ты идиот, — сквозь зубы огрызнулся Микки. Йен не очень понимал, на что злится Микки. Ведь это же он, Йен, только что обнаружил, что единственный человек, которого он ощущал как неотъемлемую часть своей жизни, пытался убить себя. Микки поднялся, но Йен толкнул его обратно на кровать, не дав сделать и шага (хотя, он всё равно вряд ли ушёл бы далеко, учитывая то обстоятельство, что на нём не было никакой одежды).       — Мне не насрать, — повторил он, беря в руки голову Микки и крепко сжимая её в ладонях, — и ты меня не оставишь. Хотелось бы ему обладать хоть малой частью той уверенности, с которой это прозвучало. Но на самом деле он всё ещё боялся, что вот-вот что-нибудь спугнёт Микки, и он исчезнет, в глубине души Йен всё время ждал этого и не думал, что сможет когда-нибудь избавиться от этого страха. Микки открыл было рот, но Йен не дал ему шанса высказаться, потому что в его взгляде было что-то такое, что давало понять — какие слова ни сорвались бы сейчас с его губ, ни одно из них не стоит принимать за чистую монету. Йен провёл пальцами по скулам Микки и, мысленно порадовавшись удобствам разницы в росте, развёл в стороны его бёдра, втиснулся между ними, по-прежнему не спуская с Микки глаз.       — Даже думать не смей больше об этой херне, — он поморщился, когда пальцы Микки с силой впились в его предплечья, — или я сам тебя убью, понял? Он не стал ждать, пока Микки посоветует ему идти нахуй, и наклонился, соединяя их губы в яростном поцелуе, сильно, почти до крови, прикусывая губу Микки. Скользнув ладонями по спине Йена, Микки сжал его задницу и с силой потянул на себя, одновременно выпрямляясь, пока Йен не оказался сидящим у него на коленях. Йен чувствовал привкус крови на языке и слёзы на своих щеках, и этот поцелуй казался особенно значимым, потому что сейчас это было единственным возможным способом выразить свои чувства. Он не знал, как ещё заставить Микки понять, как сильно он нужен Йену и как ему хочется, чтобы сам Микки чувствовал то же. Позже он услышал, как Микки невнятно бормочет сквозь зубы:       — Прости, — похоже, он надеялся, что Йен уже спит и не услышит его слов. В ответ Йен только погладил большим пальцем один из шрамов на руке Микки, и придвинулся ближе, на мгновение поддавшись глупому ощущению, будто, если прижаться к Микки как можно ближе, держаться за него так крепко, как только возможно — может быть, тогда станет возможным никогда больше его не отпускать.