The Halfway House

Когда Фионе исполнилось восемнадцать, ей удалось добиться опеки над Лиамом и Карлом. Это оказалось не так уж и трудно. Лиам был новорождённым, Фрэнк, к всеобщему удивлению, быстро дал своё согласие на всю эту историю с опекой, а Карл в глазах всех остальных был социопатом и никто не горел желанием брать на себя ответственность за его воспитание. Йен знал, что Фиона будет пытаться получить опеку над Дэбби, а ему и Липу это уже не было нужно. Липу скоро должно было исполниться восемнадцать, а Йен не хотел, чтобы за него несла ответственность сестра. Особенно если учесть, что через несколько дней после возвращения в Полудом ему стукнуло пятнадцать. Микки всё ещё не было, и Йен напился в одиночестве в его честь — это давно стало традицией, которую он был твёрдо намерен соблюдать. Без Микки в Полудоме странно. Йен ощущал его отсутствие почти физически, словно какая-то сила наваливалась на него всем весом, придавливая к земле. По ночам, когда он лежал один в их комнате, ему приходилось отворачиваться лицом к стене, потому что он не мог смотреть на пустую кровать Микки. Он даже старался не вдыхать слишком много воздуха в лёгкие, потому что здесь всё ещё стоял запах Микки и тех дерьмовых сигарет, что тот всегда покупал. Чувство было таким, словно он мёртв, и Йен понимал, что это глупо, потому что это было не так. Так прошли две недели с его возвращения в Полудом, а потом Микки вышел из колонии. Йену не дали возможности поехать встретить его, этим занимались соцработники, так что вместо этого он ждал в комнате, сидя на кровати Микки с подрагивающими коленями, нервно сжимая руки. Он не мог отвести взгляда от входной двери, хоть и знал, что когда Микки войдёт в эту дверь, ему это может и не понравиться, но он ничего не мог с собой сделать. Необходимость увидеть Микки разъедала его изнутри, всё это время она росла в нём, как наркотическая зависимость, и теперь окончательно вышла из-под контроля. Когда он наконец услышал из коридора голос Микки — тот взъелся на кого-то, кого угораздило встать у него на пути — Йен почувствовал, как сердце в груди на мгновение запнулось и не смог сдержать расползающейся по лицу идиотской улыбки. И когда дверь в комнату, скрипнув ржавыми петлями, наконец распахнулась, Йен понял, что не может пошевелиться. Он просто сидел и пялился на Микки, жадно вглядываясь в каждую деталь. Задней мыслью он отметил, что Микки окреп, что его волосы стали немного короче, а ещё что он намного чище, чем Йену когда-либо доводилось его видеть. В течение пары невыносимо долгих минут Микки просто так же молча смотрел на него в ответ, и Йен отчетливо слышал собственное сердце, гулко стучащее в ушах. Потом Микки ногой закрыл за собой дверь и скинул с плеча сумку. Она упала на пол с мягким глухим стуком. Тогда Йен наконец сдвинулся с места и всё его тело рванулось вперед практически само собой. Как будто прикосновение Микки было так же остро необходимо его коже, как воздух — лёгким. Микки почти болезненно впился пальцами в бока Йена и выпустил еле слышный полувздох-полустон, когда Йен, оттеснив его назад, прижал к поверхности двери. Зарывшись пальцами в короткие волосы Микки, он приник к его губам своими, языком жадно толкаясь в его рот, млея от того, как руки Микки скользят вниз по его спине, прижался ещё ближе, сжал задницу Микки через плотную ткань джинсов. Этого всего было слишком мало, ему нужно было прикоснуться к обнажённой коже, и Йен засунул руки под футболку Микки, отстраняясь ровно настолько, чтобы можно было стянуть её через голову. Микки грубо укусил его в основание шеи и Йен подумал, что это выразительнее, чем любые слова. По части разговоров Микки не был специалистом, да и сам он не всегда знал, как выразить то, что чувствует, не оттолкнув от себя. Стягивая с Йена майку, Микки чуть не порвал её, но потом, когда майка упала на пол, он на секунду остановился и Йен подумал, что он собирается что-то сказать, но вместо этого Микки только с силой пихнул его кулаком в плечо.       — Бля, это за что? — вскрикнул тот, потирая плечо в попытке избавиться от внезапно возникшей в мышцах слабости — Микки правда не жалел силы.       — Это за всякое говно типа "я скучаю", которое ты постоянно, блять, нёс. Микки говорил раздражённо, но все ядовитые интонации в его голосе перестали иметь значение, когда в следующую минуту он схватил Йена за затылок и притянул его к себе, чтобы снова поцеловать, и Йен не смог сдержать приглушённый стон, когда Микки сильно прикусил его нижнюю губу, сразу же начиная зализывать и посасывать место укуса, чтобы снять боль. Микки пихнул его обратно на кровать и дёрнул за ремень его джинсов, стягивая их вниз, умудряясь при этом ни на секунду не отрываться от него, что, по мнению Йена, было особым талантом. Сам он не так изящно справился с избавлением Микки от его штанов — торопливыми, неуклюжими движениями он попытался снять их совсем, но в итоге ограничился тем, что просто слегка приспустил их, освобождая член Микки. Микки снова сильно укусил его в шею, и он выгнулся, вжимаясь в него всем телом, отчаянно впиваясь ногтями в его спину. Кожа Микки под его руками была горячей и потной, а сам он был довольно тяжёлым, но Йена это не волновало ни в малейшей степени. Микки был здесь, осязаемый, настоящий — и это единственное, что имело значение (впрочем, сложно вообще представить себе ситуацию, в которой он был бы против разгорячённого и вспотевшего Микки, наваливающегося на него всем телом). Зубами Микки всё ещё сжимал кожу у него на шее, но Йен не возражал, не сейчас, когда бёдра Микки медленно тёрлись о его собственные, от чего у него сбивалось дыхание и он прикрывал глаза, чувствуя такое же прерывистое дыхание Микки у себя на шее. Йен запустил пальцы в волосы Микки, другой рукой скользнув вниз по его позвоночнику, стараясь прижать его ещё ближе к себе, потянул его голову вверх, чтобы заставить взглянуть на себя. Выражение лица Микки было странным, неопределённым, и Йен подумал, что он станет сопротивляться, но вместо этого Микки сократил расстояние между их лицами и поцеловал его. До этого дня Микки вообще никогда не целовал его первым, и от этой мысли сердце Йена сжалось в груди, потому что ему хотелось думать, что это не просто так. Он думал, может быть, это значит, что Микки скучал по нему не меньше, чем он сам. Поцелуй был жёстким, почти агрессивным, Микки оттягивал зубами его нижнюю губу, кусая её чуть ли не до крови, и Йену оставалось только кусать его в ответ. Потом, когда Микки кончил, он хрипловато рассмеялся, переводя дыхание, и на его лице была такая улыбка, что Йен почувствовал лёгкое головокружение при виде её.        — Бля, ну ты кончать собираешься, рыжий лобок, или как? — Микки слегка приподнялся, протянул руку вниз, и ему достаточно было слегка провести большим пальцем по головке его члена, и у Йена под прикрытыми веками как будто разорвались десятки звёзд. Он резко выдохнул, словно из него выбили весь воздух и уткнулся лицом в шею Микки, чтобы скрыть дурацкое выражение, которое, как Йен догадывался, на нём появилось. Когда Йен всё еще слегка подрагивал от напряжения, Микки обрушился на него сверху, как будто каким-то образом оргазм Йена лишил последних сил и его тоже.       — Бля, ну в тюрьме такого не было, конечно, — пробормотал он куда-то Йену в плечо, так тихо, что Йен подумал, что это, может, и не было предназначено для его ушей.       — Хорошо, — уверенно сказал Йен и обвил руками спину Микки, потому что пока что он не был готов его отпустить. Собственно, он не был уверен, что будет готов отпустить его вообще когда-либо, и на самом деле эта мысль пугала, потому что Йен не был уверен, насколько долго Микки будет позволять ему не отпускать себя. Но в любом случае, Йен знал, что должен хотя бы попытаться.