Поцелуй прекрасного принца

      У Фуруты сегодня, как и всегда, очень хорошее настроение. Оно обязательно должно быть всегда хорошим — стиль жизни или въевшаяся до костей привычка. План на день простой: первое, что нужно сделать с утра, — с улыбкой посмотреть в зеркало. Второе — встретить Канеки, который уже не Хайсе, и подарить ему каплю веселья из своего безграничного запаса — лицо у него безэмоциональное, раздражает. И третье — чувствовать себя живым. Если забыть про имя, то получается очень даже хорошо. Но забыть про имя получается плохо. Но он продолжает пробовать.       В штабе шумно и суетливо: люди действительно считают, что их работа важна и необходима. Фурута так не считает. Он уже устал смеяться над ними, но, глядя на уставшие и серьёзные лица сотрудников, которые едва ли тут не ночуют, всё равно не может сдержать улыбку, и получается, что она держится почти круглые сутки. Ему определённо идёт.       По дороге в кабинет на пути встречается Арима. Тот самый Арима Кишо, который Бог смерти и хайсе. Дефектная пробная версия, которая могла бы превзойти оригинал. Фурута улыбается ему добро и нежно, вкладывая туда всё, что мог собрать из своего тела, для того чтобы увидеть на его лице изменения. Не эмоции — их там нет, — просто какие-либо изменения, которые присущи любому человеку. Но Арима его не видит. Не только сейчас — Арима его никогда не видит, не видел, не увидит.       — Доброе утро, Арима-сан! — И вряд ли услышит.       Ариме до него нет дела. Он скромно кивает в ответ на жизнерадостное приветствие и хочет пройти мимо, а Фуруте обидно — как это, когда тебя снова и снова игнорируют? Отвратительно, правда?       Обычно следует два варианта развития событий: первый — если рядом был Канеки, то он, конечно же, промолчал, и второй — если бы Арима сказал хоть слово, то он остался удовлетворён. Но у него действительно хорошее настроение, которое Арима изрядно портит своим по-настоящему суровым видом Бога Смерти. Необходимо сделать что-то поинтереснее. Фурута умный — придумает — сегодня всё точно пойдёт по третьему варианту. Он делает шаг влево и, встав на его пути, разводит руки в стороны; губы рефлекторно растягиваются в улыбку, которая не может скрыть хищный оскал. Говорит каждое слово чётко, пропитывая их смертоносным ядом по привычке, почти инстинктивно, и, глядя ему в лицо, чеканит каждую букву, вынося смертный приговор на сегодняшний день:       — Кишшо, вам стоит быть более вежливым со своими коллегами. — Как только Арима поднимает глаза на него, добавляет немного тише и более ядовито: — Вам так не кажется?       Коверкает имя тоже по привычке. Но Арима не реагирует. Между ними не возникает неловкой паузы или чего-то похожего, только напряжение: в воздухе, в отношениях.       Мерзкое ощущение, когда даже арима кишо (с маленькой буквы: Фурута им недоволен — не заслужил) тебя не замечает. Раздражает до чёртиков. Он выглядит отстранённым и смотрит устало, ему совершенно нет дела до Фуруты (!) — его-то нужно ставить на первое место — и вообще почти всех. Ясно — волнует только Хайсе, но его больше нет. Теперь уже совсем-совсем нет.       В коридоре слабое освещение: одна лампочка — и та за спиной Аримы, и его лицо затемнено. Фурута видит плохо, чувствует лучше: Бог Смерти сканирует взглядом, но ничего не находит и едва заметно вопросительно вскидывает бровь, желая услышать, что от него требуется.       Фурута вглядывается в глаза — абсолютное отсутствие эмоций, полное безразличие и пустота, как и в его жизни (тут можно посмеяться). Ариме подходит — он выглядит устало и безжизненно.       — Что? — голос у него недовольный, возможно, слегка высокомерный.       Моментально сделав шаг ближе, Фурута оказывается к нему вплотную и, жадно втягивая воздух, в котором улавливает аромат одеколона, почти прижимается к его телу. Его аромат резкий и благодаря чуткому обонянию, чувствуется чересчур сильно, кажется, Фурута ощущает этот щекочущий фантазию вкус во рту. Он сглатывает скопившуюся слюну — и вправду чувствует. Чуть приподнявшись на цыпочках почти к самой шее, он делает глубокий и шумный вздох — хочется больше. Арима морщится, но не отходит — он точно не тот, кто будет бояться такого пустяка. Фурута ощущает, как по спине пробегают мурашки. От возбуждения, конечно же, Ариму он не боится. Только если для вида.       Он впервые так близко к грозному Богу Смерти — ему очень интересно. Оглядев и оценив Ариму вблизи, он понимает — его не просто так называют Богом: через тонкие стёкла пробивается режущий, острый, такой же как куинке в его кейсе, взгляд, от которого любой гуль захотел бы выйти отсюда через окно прямо с десятого этажа. Это, несомненно, должно пугать. Но Фурута «не любой», уходить не будет. Ему даже не страшно. Глядя на него, Фурута убеждается — едва ли его называют Богом только за силу. Даже в тёмном коридоре, где почти ничего не видно, он видит (и знает, ведь помнит его образ до мелочей точно), что Арима красивый, даже чересчур — идеальная внешность для Бога Смерти, а для простого человека непозволительная роскошь. Его можно или, возможно, нужно называть Богом за одну только внешность, на которую обязательно необходимо молиться. Желательно начать прямо сейчас.       Словно прочитав его мысли, Арима становится ещё серьезнее, лицо — страшнее, а фон за ним темнее. Чертовски красиво. У Фуруты улыбка не сходит, намертво въелась, и он проводит ладонями в красных перчатках по лацканам, вновь втягивая воздух, а голова немного кружится. Он придвигается чуть ближе, сдерживается, чтобы не провести губами по светлой коже на шее, а пальцы рефлекторно сжимают тёмную ткань на пиджаке, пытаясь унять возбуждение. Кожа при слабом свете бледная, мраморная и выглядит такой гладкой. Она, наверное, очень мягкая, и если по ней провести языком, то можно ощутить въевшийся вкус смерти.       — Тебе стоит вести себя спокойнее, — произносит Арима, не дождавшись ответа и даже не изменившись в лице. Он, видимо, увидел его состояние и хотел остудить пыл. Но нет. Фурута слышит его голос будто бы издалека и облизывает губы — его кожа точно будет мягкой и по вкусу должна быть сладкой, насквозь пропитанная чужой кровью. Сминая лацканы в руках, он судорожно выдыхает, инстинктивно чуть подаваясь вперёд, не в силах удержаться.       — Вы говорите, что я плохо себя веду? — максимально ласково спрашивает Фурута и нежно улыбается, показывая, что Ариме можно ответить честно. Он не обидится.       Арима кладёт ладонь на плечо и давит, возвращая его на место. Фурута становится каблуками на пол, но пиджак не отпускает и, недовольно фыркнув, замирает напротив его лица. Наклонив голову вбок, он выжидающе сверлит его взглядом. Арима смотрит сверху вниз, кажется, изучая и подбирая нужный ответ.       — Да, — чуть помедлив, отвечает он в своей ровной манере меня-ничего-никогда-не-сможет-удивить. Он не моргает даже, а Фурута от недовольства скребёт ногтями его пиджак — Арима позволяет слишком много. Точнее, он ничего себе не позволяет. Это и злит. Нужно что-то делать. С ним необходимо что-то сделать. Что можно сделать с человеком, которого и человеком назвать сложно?        Фурута снова улыбается — он придумал, он же умный. Лампочка за его спиной моргает, и на секунду свет погасает полностью, словно помогая ему выполнить незамысловатый план. И он не тратит время, вновь поднимается на носочки и, предварительно ухватив за галстук, затыкает его самым простым способом.       Это же так смешно — поцеловать Бога Смерти!       Ему нравится балансировать на грани, танцевать на тонком лезвии дозволенности, иногда забегая вперёд, ступать по жидкой кислоте или делать то, что не дозволено никому, а сейчас пытаться разозлить Ариму (изначально проигранная попытка).       На долю секунды Фурута видит застывшее удивление в ледовитых глазах Бога. Он быстро проводит языком по губам и, собирая вкус, моментально проталкивает его внутрь, пока тот не успел закрыть рот. Его вкус сладкий, но с горечью. Что это — кровь Вашу? Что-то со стороны? Его собственный? Прикус смерти? Не важно — Фуруте чертовски нравится.       Арима горячо выдыхает в рот, а он прикусывает нижнюю губу, ощущая, как тот сжимает его плечо ещё сильнее, до треска костей и резкой боли, но Фурута готов потерпеть. Одной рукой обхватив за талию, он прижимается к Ариме, второй — ощупывает накаченные мышцы. Тело у него идеальное — Фурута в этом уверен, хоть оно и скрыто под одеждой. Он вжимается в пах, ощущая, как в ответ упирается вставший член, и когда Арима проводит ладонью от поясницы до шеи, медленно, кончиками пальцев, немного надавливая, перебирает позвонки, то смеяться ему больше не хочется. И дышать тоже. Ведь вслед за его прикосновениями поднимается жар. Растекаясь по телу, он делает его мягким, податливым — хватка у Аримы властная. Именно то, что нужно для человека, которым никто не управлял — почувствовать, когда тобой управляют, физически, разумеется. Ноги уже ватные, едва держат тело, и Фурута мог бы свалиться на пол от преизбытка новых ощущений. Преувеличенно, конечно, на пол перед Аримой он не упадет, но немного правды есть.       Затаив дыхание, Фурута ждёт, что будет дальше; ждёт, что Арима что-то сделает. Он рефлекторно двигает пахом, а головка члена задевает молнию на ширинке, и с его губ срывается стон. Он не закрывает глаза — взгляд Аримы до этого момента был стеклянным, заторможенным, но он моргает, возвращаясь в реальность, и, резко обхватив его шею, сжимает руку. Фурута скулит, боль отрезвляет, жаль, но не полностью, а Арима насильно отдирает от себя, не давая второго шанса. Губы размыкаются с пошлым звуком, и он заметно морщится, а Фурута кладёт руку на его грудь — сердце бьётся часто. Вырывается смешок: Арима, кажется, взволнован. Такое бывает?! Или он удивлён? Или смущён? Это больше похоже на шутку. Фуруте смешно, и он смеётся, не сдерживаясь, громко и искренне до того момента, как ладонь на его шее сжимается, едва не свернув её и не переломив позвоночник. Ничего, кости срастутся, но они всё ещё в коридоре CCG, надо быть осторожнее. Опустившись на пол, он морщится — уже не больно, но прервали на самом интересном — и ведёт ладонью вниз к паху, оглаживая вставший член и отмечая про себя, что Арима не вырывается. Уже хорошо.       Арима не злится — видно. Наклонившись к его уху, он спокойно говорит:       — Мне неприятно.       — Вам приятно, — мигом парирует Фурута и стискивает член, большим пальцем давит на головку, заставляя Ариму сдавленно выдохнуть ему в рот.       Его рука сжимает шею сильнее, и Фуруте приходится закусить губу, чтобы не застонать. Хватку никто не ослабляет — пустая трата времени, ждать, когда Арима отступит, ведь он даже в лице не поменялся. Поняв, что они не придут к логическому завершению, и ощутив нехватку воздуха, Фурута хрипло тянет:       — Возможно, вы правы, мне не хватает хорошего такта.       Арима разжимает руку, он тоже и быстро отступает, потирая шею. Ненадолго, но синяки останутся.       — Вы не хотите помочь мне? — не забывает посмеяться в конце фразы (никогда), а Арима не реагирует (тоже никогда).       Он резко разворачивается и идёт в нужную сторону, а Фурута демонстративно громко и расстроенно вздыхает ему вслед — начиналось всё намного интереснее (Арима — интересен — ха-ха). Оставлять безнаказанно такое поведение Бога Смерти, конечно же, он не собирается.       Все, кто встречаются в коридоре, кажутся уже не такими забавными. Когда он заходит в кабинет, дверь закрывается почти бесшумно, так же как и его шаги. Даже не отрывая взгляда от монитора, Канеки недовольно констатирует:       — Ты опоздал.       — Я опоздал, — легко соглашается Фурута, разводя руки в стороны. Поленился придумать отговорку — специально, чтобы позлить Канеки. Но тот, не ожидавший такого скромного ответа вместо привычного потока оправданий, замолкает и углубляется в работу. Фурута садится на своё место, кликает по клавишам, но думать о работе не получается (опять же никогда).       Через минуту Фурута ставит локти на стол и кладёт голову на ладони, а потом поворачивает её к Канеки, который сосредоточенно что-то читает.       Фурута задумывается: Канеки тоже красивый, конечно, не как Арима — по-божески, — а по-человечески красивый. Но что-то он от него перенял. Безэмоциональное выражение на лице? Голос, которым он раздаёт приказы? Взгляд, которым он указывает, так же как и Арима: «фу, свали, не подходи ко мне»? Просто красивый.       — Выпьем кофе сегодня вечером? — Знает ответ, ведь не первый раз спрашивает, но повторяет свою традицию изо дня в день. Просто чтобы повеселиться.       — Нет, — сразу же отвечает Канеки, даже не повернувшись к нему. Привык.       Взяв в руки какой-то листик, Фурута размашисто рисует отметку и констатирует чересчур громко:       — Уже двадцать пятый раз отказываетесь! Обидно же.       Канеки соизволяет повернуться и недобро тянет:       — Ты запоминаешь?       Эффект достигнут! Его терпение подкашивается.       — И записываю! — радостно подтверждает Фурута и демонстративно машет списком, а Канеки пристально смотрит ему в глаза, бессловесно говорит: «Идиот» — и вновь возвращается к работе. Опять выдержал.       А Фурута наигранно-обиженно вздыхает, но быстро находит занятие поинтереснее — смотрит фотографии с последнего официального мероприятия, где все сотрудники CCG в парадной форме: мундир, награды, укладка. Листает быстро, выискивая нужные фото: Хирако, Акира, Хайсе, Урие, Арима, Аура… Арима, да, именно то, что сегодня нужно. Фурута возвращается, кликает на нужное фото, открывая на весь экран. Арима в парадной форме — зрелище великолепное. Тут можно любоваться долго.       Слегка склонившись к монитору, Фурута выдыхает в три этапа и, понимая, что сидеть, сложа ногу на ногу, уже неудобно, разводит колени шире, а Канеки реагирует моментально и участливо интересуется:       — Нимура-кун, что ты делаешь? — Он произносит устало, кажется, не злится. — Работаешь, да?       — Да… — слова вылетают на выдохе, машинально. — Работаю.       Канеки недовольно цокает, а Фурута отрывается от экрана и задумывается: общий интерес — ведь это великолепный способ стать ближе с шефом! Он осматривает Канеки, который стучит ногтями по столу, продолжая ждать более подробного ответа.       — Идите сюда, командир, — шепчет Фурута и энергично машет рукой, а Канеки заинтересованно оглядывает его и через несколько секунд поднимается с места. Встав за его спиной, он наклоняется и замирает, глядя в монитор.       Фурута шепчет, словно раскрывая одну из своих тайн:       — Разве не прекрасно? — Он приоборачивается, а Канеки наклоняется ещё ниже и, уложив локти ему на плечи, кладёт на них голову, увлечённо рассматривая фото. Они почти соприкасаются губами. От него резко пахнет свежей кровью, не так, как от Аримы — затхлой, — а свежей. Наверное, его вкус будет хорошим. Ещё чувствуется запах бумаги.       Канеки продолжает смотреть в экран и проводит языком по губам, и Фурута повторяет его движение, ощущая на них вкус Аримы. Внезапно он шумно втягивает воздух и хмурит брови, а Фурута чувствует недовольство, которое жжётся в воздухе. Но, к счастью, Канеки быстро успокаивается, видимо, не поверив своему нюху.       — У тебя хороший вкус, — добро шепчет он, указывая взглядом на фото.       Подавшись вперёд, Канеки едва не прикасается губами к его губам, но не делает этого. В знак одобрения лишь проводит ладонью в перчатке по волосам, видимо, брезгуя трогать нормальной рукой, но Фурута рефлекторно подставляется под ласку — нехватка внимания. Однако он тут же её убирает — хорошего понемногу.       Фурута обиженно вздыхает, ощущая, как тело предательски ломит от долгого томления, а азарт заставляет кровь кипеть: сначала Арима, теперь Канеки — с ними будет весело. Он ощущает приближающийся шквал веселья, который можно выжать из этих двоих.       — У вас тоже, — и, воспользовавшись моментом, добавляет: — Я хочу сблизиться с вами.       В ответ Канеки улыбается добро и нежно, и Фурута сдерживается, чтобы не поморщиться от приступа тошноты — Канеки не идёт. Он говорит серьёзно, чтобы нельзя было понять, шутит или нет:       — Запрещено законом.       — Каким? — недовольно вырывается.       Ответ такой же серьёзный:       — Законом Японии и большинства стран мира.       Фурута морщится — шутка несмешная. Но он доволен: Канеки пытается шутить, всё становится только веселее. Он язвительно тянет:       — Смешно. Но я это уже слышал.       Дотронувшись до его плеча, Канеки чуть сжимает его на прощание и встаёт в полный рост. Он усмехается. Фурута — тоже и понимает: теперь у них определённо есть общий интерес и хорошая возможность стать ближе.       Фурута доволен — день прошёл почти великолепно. «Почти» — потому что Арима Кишо при выходе из штаба вновь проходит мимо.