Время.

      Я сижу и корплю над введением диплома. Крайний срок сдачи завтра, а у меня не написана даже половина работы. Смотрю на время, сейчас семнадцать минут шестого. Задерживаю взгляд на этих цифрах, мне никогда не нравились совпадающие часы с минутами; есть в них все-таки что-то роковое.       Цифра сменяется на восемнадцать, тяжело перевожу взгляд обратно на текст. Как же раскалывается голова, сон до четырех дня мне совершенно не помог. Вспоминаю вчерашний день. Пустая квартира, отключенный телефон, шторы, не пропускающие дневной уличный свет. Маленькое пространство, приглушенные полутемные тона, разбросанные повсюду вещи. Цветы, которых не поливали уже очень давно. Закрытые окна, не позволяющие шуму с улицы проникать в маленькую комнату под крышей. Я оглядываюсь кругом и вспоминаю, как вчерашние тени благодаря плотным шторам преображались в большие расплывчатые бесформенные фигуры, падающие каштановым оттенком на стены. День, проведенный полностью на кровати.       Неожиданно раздается звонок в дверь, но я даже не вздрагиваю. Тяжесть, которая не отпускает меня уже долгое время, помогает отвыкнуть от резких движений. Еще один звонок, я утыкаюсь глазами в свою работу, бессмысленные слова которой мне совершенно безразличны. Слышу, как друзья уже стучат в дверь, перестав мучить несчастный звонок. Среди их голосов различаю женский, который просит меня хотя бы включить телефон, а я даже не думаю вставать. Бросив взгляд на свой мобильник, оставленный со вчерашнего дня в кресле, возвращаюсь обратно к теме диплома. Надо сосредоточиться. «Препятствия на пути интеграции развивающихся стран.» Но разве мне не должно быть по фиг на развитие не интересных мне третьих стран?       Спустя какое-то время замечаю, что на лестнице стало тихо. Я пытаюсь посчитать, сколько минут они простояли за дверью, когда замечаю, что время уже без десяти семь. Равнодушно понимаю, что за полтора часа работа увеличилась от силы на пару абзацев. В это же самое время сутки назад сила воли покинула меня, заставляя встать с постели, достать спрятанную от себя же бутылку Джека, подаренную другом когда-то очень давно, и тяжелым шагом переместиться в кресло, чтобы провести в нем следующие бесконечные часы, как до этого целый день на кровати. Я сижу, совершенно не двигаясь, тупо держа закрытое виски в руках. Пустой желудок, болезненно сдавливающий мой организм, угрюмо заурчал, разрывая давящую тишину, тем самым заставляя меня напрячь обессиленные руки и открыть бутылку. Резкий запах мгновенно разлетелся по крохотной квартире. Долго сижу, вдыхая хорошо знакомый мне аромат, с которым связано невероятное количество воспоминаний, колеблюсь, не осмеливаясь поднести бутылку к горлу, смотрю в одну точку, пытаясь сконцентрироваться на ней, как до этого лежа на кровати. Бесчисленные часы показали мне, чем усердней просверливаешь взглядом дырку на потолке, будто прожигаешь его, вырываясь за пределами крыши, тем меньше мыслей лезут в голову. Я не замечаю, как тело затекает в неудобном положении в кресле, и только когда живот в очередной раз противно давит желудок от голода, я, не осознавая своих действий, впервые за день открываю рот, чтобы проглотить неразбавленное виски. Противный, но вкусный глоток. В какой-то момент перестаю морщиться от пробирающего до костей характерного вкуса.        Качаю головой, возвращаясь в реальность. Не надо позволять воспоминаниям взять надо мной верх, поэтому я сосредоточиваюсь опять на чертовом введении и с удивлением замечаю, как рука все это время сама по себе чертила разные закорючки на листах. Где-то у меня сохранены материалы на заданную тему, но вставать и включать телефон я отказываюсь. Неохотно протягиваю руку и включаю ноутбук. Вчера точно так же моя рука протянулась, чтобы, взяв с тумбочки раздражающие часы, звонко тикающие в протяжной тишине, резко заставить их замолчать. Не помню, сколько минут прошло перед тем, как поставить Джека на пол, но точно знаю, что их оказалось достаточно, чтобы уже ничем не нарушаемое молчание начало сводить меня с ума. Темно. Тихо. Холодно. Я специально продолжаю неудобно сидеть в кресле, чтобы не позволить организму расслабиться, только напряжение помогает мне оставаться в сознании. Только затекшие мышцы позволяют избежать нежеланных мыслей. В какой-то момент я забываюсь, и взгляд начинает блуждать по комнате, натыкаясь на плохо прикрытый календарь, даты которого, будто чугунным колоколом, ударили по голове, заставляя меня снова схватить бутылку, словно от этого зависит моя жизнь, и я беспомощно большими глотками пью виски, забывая свое обещание не напиваться, лишь бы не дать воспоминаниям протиснуться в мозг.       Гоню воспоминания прочь, ищу сохраненные материалы в документах ноутбуках и ругаю себя за то, что скачены они только на телефон. Снова кидаю взгляд на кресло, где лежит выключенный мобильник, и замечаю на полу почти пустую бутылку. Память мгновенно воспроизводит отрывки моих действий, произошедших накануне. Словно от удара резко отрываю губы от горлышка. Смотрю на оставшееся виски и понимаю, что в моем желудке уже достаточно алкоголя, чтобы завтра проснуться с неплохим похмельем. Решаю наконец-таки встать, чтобы отвлечься, потому что под конец дня уже нет сил бороться со своими же мыслями. Смутно понимаю, что надо было соглашаться на предложение однокурсника и вместе писать диплом, благо темы схожи. К тому же, для него сегодняшнее число – обычный день.       Заранее зная, какая будет реакция друзей, когда увидят меня онлайн, я все-таки захожу вк, где скинуты ссылки на исследования, потому что включать телефон мне намного тяжелее. Игнорируя все сообщения, отключаю звук оповещений, чтобы не отвлекали. Голова болит еще сильнее, а сухое горло не дает возможности сосредоточиться.       Встаю из-за стола и направляюсь в ванную, медленно переступая через вещи. Ощущение, будто на душе еще тягостнее, чем накануне. Нагибаюсь, чтобы умыть лицо, а, разогнувшись, допускаю ошибку, посмотрев в зеркало. Челка, упавшая на глаза, темные волосы, отросшие до плеч. Выделяющиеся скулы на бледной коже и бесформенная футболка. Не имею сил оторваться от своего отражения, смотря себе же в глаза, вспоминая, какими вчера они были красными. Лопнувшие сосудики в правом глазу. Бессмысленный пьяный взгляд. Алкоголь быстро сделал свое дело, и все вокруг слегка размывалось. Я смотрю на себя в зеркало, не до конца понимая, что это я. Глупо было надеяться, что Джек поможет забыть и провести остатки этого дня без тяжести. Надо было даже не вставать и остаться в кровати все двадцать четыре часа. Дойдя до кресла, я не сажусь в него, а подхожу к окну. Раздвигаю шторы, держась за них. Уже стемнело; я отчаянно надеюсь, что этот день закончился и наступил следующий. Часы сломаны, поэтому открываю окно и произношу первые за последние сутки слова, спрашивая внизу у прохожих время, даже если и людей-то почти нет. Какой-то парень, совсем маленький с высоты седьмого этажа, недоуменно остановился, оглядываясь. Я повторяю свой вопрос, крича пьяным голосом и продолжая отчаянно цепляться за шторы, рискуя упасть. Мне абсолютно не страшно. Возможно, будет даже лучше, если упаду. Ведь в таком случае мне не придется бегать от собственных мыслей. Парень поднимает голову вверх, качает головой, осуждая, и кричит в ответ мне время. Одиннадцать одиннадцать. В пьяном припадке откидываюсь назад, натыкаясь на кресло, и падаю в него. Одиннадцать одиннадцать. Чертово совпадение, чертово одинаковое время. Одиннадцать одиннадцать. Из моего рта вырывается безумный дикий смех. Я боюсь себя, но продолжаю смеяться страшным, пугающим голосом. Одиннадцать одиннадцать. Эти цифры отрезвляют, еще больше опьяняя меня. Откидываю голову назад, продолжая хрипло заливаться в пьяном угаре, пока из-за ветра окно не захлопывается, и я резко замолкаю. Наступает тяжелая тишина, давящая еще сильнее прежней. Еще чуть-чуть. Еще совсем немного, и наступит новый день. Я его выдержу, выдержу до конца. Смогу выжить в этот день. Последнее, что я помню, проваливаясь в беспамятство,только слабое осознание того, что мне удалось сегодня ни о чем не думать.        Еще раз умываюсь, прогоняя обрывки вчерашней ночи, холодная вода мне помогает. Вернувшись обратно за стол, просматриваю нужные мне материалы. Мое тело успокоилось, мозг начал соображать, работа пошла. Введение уже было почти дописано, когда мое внимание привлекло оповещение вконтакте. Из колокольчика вылезла напоминалка. «Вчера, 3 марта, был День рождения у...».       Застываю, тупо пялясь в экран, сердце пропускает удар. Дыхание сбивается и не может восстановиться. Я физически чувствую, как меня ударяют под дых. Я скрючиваюсь, стукаюсь лбом об стол. Все зря. Все вчера было напрасным. В нереальном страдании поднимаю голову, пытаясь прийти в себя. Оповещение давно исчезло, а вдохнуть до сих пор не могу, и только когда тело начинает сжиматься от недостатка кислорода, я отрывисто впускаю в себя воздух, боясь выдохнуть. Горло стискивают рыдания, но я не позволяю им выйти наружу. «Вчера». «День Рождения». «Третье марта». 03.03. Одиннадцать одиннадцать. Семнадцать минут шестого. Все цифры путаются, мешаются, и в мозгу вспыхивают повторяющиеся числа. Кажется, я снова начинаю сходить с ума.       Зачем, ну зачем надо упоминать прошедшее день рождения. Отчего нельзя было все сохранить на компьютере, чтобы не заходить в это дурацкое вк. Почему, почему, почему никто до сих пор не удалил аккаунт этого человека. Человека, с которым не виделись уже четыре месяца. Четыре месяца. Сегодня четвертое число. Четыре-четыре. Я стискиваю зубы до такой боли, что она уже начинает отдаваться по всему черепу. Четыре неполных месяца. Сто тринадцать полных дней. Сжимаю глаза сильно, слишком сильно, но мне все равно. Я тяжело дышу, так сжав кулаки, что пальцы начинают дрожать, а на ладонях проступают яркие красные черточки от обкусанных ногтей. Сердце адски бьется, и мне кажется, что это молоток внутри меня отбивает с каждой секундой громкий стук, отдаваясь физической болью по всему телу. Продержавшись вчера целый день, я понимаю, что сегодня у меня нет совсем никаких сил.       Открываю глаза, еле различая предметы. Буквы на листах расплылись из-за упавших на них капель. Они большие, прозрачные, теплые. И соленые. Слезы стекают с моих щек. Это впервые за сто одиннадцать дней, когда я снова плачу. Сто одиннадцать дней. Один-один-один. Из моей груди вырывается протяжный грудной рык; я кричу. Кричу так, как не кричал еще никогда.        11 ноября. 3 марта. 22 года. Вчера ей бы исполнилось двадцать два года, она так ждала этот день. Она всегда любила двойные даты. А тут как раз 03.03 будет 22 года. Срываю со стола свои черновики. Опрокидываю книги. Скидываю чертов ноутбук. Я ничего не вижу из-за слез и ярости, которая накрыла меня за считанные мгновения. Сметаю со своего стола все, а затем опрокидываю и его. Все, все было насмарку. Я держался вчера целый день, а сегодня из-за одного колокольчика в каком-то сраном сайте я превращаюсь обратно в такого же монстра, каким был ровно сто одиннадцать дней назад. Пытаюсь встать на ноги, но колени дрожат так, что я не могу устоять, даже держась за стену. Падаю на пол, рыдая уже во весь голос, меня трясет так сильно, что в какой-то момент моему отравленному мозгу кажется, что началось землетрясение. Отчаянно жду обрыва потолка. Жду, когда на меня первым упадет крыша, чтобы вместе с ней провалиться на живущих внизу людей. Когда этого не происходит, мое горло издает раскатистый дьявольский хрип, который превращается в протяжный крик, полный горя.        Мы идем по ночной улице, держась за руки. До этого мы провели вечер у друзей, отмечая рождение их сына, поэтому шампанское нам обоим слегка ударило в голову. Настроение, как и погода, было замечательным, стояла теплая майская ночь, это мое любимое время года. Она смеется своим звонким смехом, который отражается тихим эхом по всей улице, тянет меня за руку, а я шагаю рядом, не давая ей оступиться. В один момент она резко оборачивается, и ее волосы, которые она долго собирала в какую-ту причудливую прическу, рассыпаются по открытым плечам. В тот вечер мы решили попробовать пожить вместе, так как уже довольно долгое время состоим в отношениях.        Я не помню, как перестал выть, когда у меня пропал голос, как очутился рядом с креслом, чтобы взять недопитое вчера виски, как, опираясь спиной о кресло, начал медленно маленькими глотками пропускать через себя необходимый алкоголь. Постепенно успокаиваясь, я прекращаю рыдать, и только слезы таким же потоком продолжают течь, закатываясь за воротник футболки, неприятно щекоча тело.        — Боже, ты что устроил?! Она стоит в дверях, вся мокрая и усталая, в ее волосах еще не растаяли снежинки, а ее большие глаза широко распахнуты. Я захотел устроить ей сюрприз в честь прекрасно сданной сессии, расставив по всей нашей небольшой квартирке растения: она обожает их. Причем не те цветы, которые стоят в вазе пару дней, а что в горшках. Она любит пересаживать их, работая в черной земле, поливать, очищать их от пыли, разговаривать с ними. Я наблюдаю, как она, не снимая пальто, подходит к каждому горшку, восхищается каждым растением. Она поворачивается ко мне, и я вижу в ее взгляде столько тепла, что начинаю восхищаться ею, как и она секунду назад любовалась цветами.       — Сколько же это все стоило?! — она не может сдержать улыбку, — Ты определенно точно сошел с ума! Это был наш первый новый год, проведенный вместе в собственной квартире.        Меня часто спрашивали после, любил ли я ее? Я никогда не отвечал прямо на этот вопрос, только один-единственный раз признался в правде кому-то. Ее брат приехал тогда забрать ее вещи, и перед самым уходом он повернулся ко мне и задал этот вопрос, прямо смотря мне в глаза. Мы долго стояли в тишине, пока я твердым голосом не ответил ему. Он не накинулся на меня, не разбил мне нос, не начал кричать или размахивать руками. Все, что он сделал, это обнял меня, сказав напоследок пару слов, и закрыл за собой дверь; больше мы с ним не виделись. А я тогда еще долго стоял в прихожей с застывшим взглядом, пока его прощальные слова вновь и вновь повторялись в моей голове. "Она была счастлива с тобой." В то время я не плакал уже тринадцать дней. Да, я тоже был счастлив с тобой. Более того, я никогда, ни до тебя, ни после, не испытывал больше таких сильных положительных эмоций, ведь ты была мне безумно дорога. И все-таки я тебя никогда не любил. Допив последний глоток, я опускаю бутылку, наблюдая, как она не удерживается и падает на свой квадратный бок, гулко нарушая тишину темной квартиры.        — Я сегодня почти не спала, у малышки всю ночь температура была. — Я торопливо шагал по улице, пряча лицо от мелкого дождя, холодные порывы ветра пробирали до костей, но я все равно держал телефон у уха, чтобы слушать ее голос. — Под утро мне удалось ее сбить, поэтому смогла прилечь. Угадай, который час был, когда я заснула? — М, наверное, одиннадцать одиннадцать? — это ее любимое время. Она постоянно говорит, что в этот час обязательно приключается что-нибудь хорошее. — Да! — я улыбнулся, представив, как она на другом конце трубки радуется. На прошлой неделе ей пришлось поехать в Болгарию к родным, так как годовалая племянница приболела, а сестра не могла пропустить работу. Она с семьей не виделась уже очень давно и с удовольствием согласилась приехать к ней, а заодно повидать родителей, живущих неподалеку. — У тебя дождь, что ли? — Да так, морось. — Ты зонт, как я полагаю, не взял? — Нет. — я чувствовал, как она качала головой. Мы с ней почти неделю не виделись в живую, а встречи по скайпу не в счет. — Не волнуйся, я уже почти дошел до дома. — Хорошо... Погоди, тут на улице что-то произошло, давай я тебе перезвоню? — Конечно, милая. Созвонимся. — Она чмокнула в трубку.       Это было последнее, что я от нее услышал.        Я продолжаю сидеть на полу в куче разбросанных вещей. За окном уже давно стоит ночь, свет от яркого месяца пробивается через плохо закрытые шторы, окрашивая темное помещение в мутный свет. Теперь прошло уже сто четырнадцать дней, а я до сих пор отлично помню все детали того дня. Тогда я зашел в магазин, чтобы купить продукты, планируя к ее приезду приготовить ее любимое блюдо. Она должна была скоро вернуться, и я соскучился по ней. Видя друг друга ежедневно, я не привык уже несколько дней подряд входить в пустую квартиру, не слышать ее радостного приветствия, не чувствовать запах ее духов. Я тогда еще не знал, что намного тяжелее ощущать ее аромат после, зная, что ее уже не увидеть. Я помню, как не поднялся всего лишь на пару ступенек, чтобы дойти до двери квартиры, когда раздался телефонный звонок. Я перехватил пакеты одной рукой, напрягая мышцы от тяжести. На дисплее высветился ее номер, и я с улыбкой прислонил мобильник к уху, собираясь сказать, что она не дождалась нескольких минут, чтобы я ей позвонил. Горько усмехаюсь. Кто мог знать, что это я не дождался ее? Точнее, наоборот, я слишком долго ждал, чтобы прийти домой и тогда уже набрать ее номер. Я отлично помню, с каким грохотом, отражаемым эхом подъезда, упал пакет, из которого вывалились продукты, падая по ступенькам вниз. Я помню, как долго стоял на ступеньках, так и не сделав до квартиры пару шагов, и слушал чужой голос родного номера в телефоне, пытаясь разобрать слова, произносимые с сильным акцентом. Я помню, как отрешенно зашел в квартиру, оставив на лестнице разбросанные продукты, как не включил свет в прихожей, а сразу подошел к окну, безучастно смотря на мелкий противный дождь. "Мои соболезнования... не успела отойти... ваш номер был последний, кому она звонила... не смогли ее спасти..." Я долго стоял, прислонившись к холодному стеклу лбом, пока телефон снова не зазвонил, и я молчал в трубку, слушая безразличные слова. И только когда сбросил номер, я увидел, как на экране отобразилась дата. 11.11. Ее не стало в ее любимый день в году. Тяжело перевожу дух. Уже неимоверно долго я не позволял себе думать об этом, поэтому, продолжая тупо сидеть в полоске лунного света, опираясь о кресло, разрешаю воспоминаниям захватить мой мозг. Смерть от велосипеда. Так глупо, так смешно. Так... так просто. Сколько раз я представлял себе ее последние минуты жизни. Вот она разговаривает со мной, смотря на соседний дом. Замечает что-то неладное, вешает трубку, пристально выглядывая из окна. Как раздетая беспокойно выбегает на улицу, хотя в Болгарии уже было холодно, и торопливым шагом переходит дорогу к рыдающему маленькому мальчику, одиноко стоявшему среди пустынного переулка. Он надрывается из-за слез и даже не замечает спешащую к нему девушку, пока его не пугает сдавленный крик велосипедиста, который, потеряв управление сломанного руля на скользкой дороге, на огромной скорости врезается в молодое тело и отбрасывает его, убивая. Мне хочется думать, что она не замечает быстро несущего на нее велосипеда и в последние минуты ее жизни не испытывает страха. Внутренний разрыв с кровотечением в мозг, как я узнал после.        Я прихожу в себя только на рассвете, когда персиковые цвета заполнили неубранную квартиру и нехотя оглядываю комнату. Сломанный ноутбук, перевернутый стол. Разорванные листы лежат вперемешку с грязной одеждой по всему полу. Медленно, очень медленно я поднимаюсь, аккуратно разминаю конечности, иду на кухню за водой. Пока добираюсь до нее, успеваю понять, что предыдущие часы я провел, безнадежно разбивая кулаки об стену, пытаясь расколоть отрывки воспоминаний. Я с треском ломаю бутылку, швыряя ее об пол, когда полностью осознаю, что произошло. В ярости смотрю, как водка, медленно расползаясь, растекается по кухне. Я читаю письмо, где ее родители, которых я так никогда и не видел, говорят, что будут хоронить свою дочь на ее родине, в Болгарии. Я бьюсь в истерике, когда понимаю, что не смогу увидеть даже ее могилу. Дыру в стене после этого я так и не заделал, все время откладывая на потом. Я в пьяном помрачении хватаю ее духи, распрыскиваю их по всей квартире и вою, лежа на кровати. Вдыхаю до исступления ее аромат, медленно проваливаясь во тьму. Я нахожу фотографию, которую спрятал на полке ее брат, пока я отдавал ему вещи, ее каменного надгробия. Из всех слов я воспринимаю только две даты: третье марта и одиннадцатое ноября. Я задумчиво тереблю ручку, смотря на календарь. Прошел ровно месяц со дня ее смерти, а я до сих пор каждый раз забываю, открывая ключом квартиру, что меня никто не встретит. Я бережно поливаю растения в горшках, радуясь их цветению. Последний раз они давали плоды несколько недель назад, она тогда безумно радовалась. Печально улыбаюсь, вспоминая, как она благодарна обнимала меня, любуясь этими горшками. Я стою у раскрытого настежь окна, не обращая внимания на метель, которая врывается в комнату, и смотрю на зимнее небо. До ее дня рождения остается ровно месяц. Боль начала потихоньку отступать. Я с ужасом понимаю, что не смогу адекватно провести завтрашний день, и, несмотря на дедлайн, падаю на кровать, надеясь весь следующий день проспать. Я открываю глаза и понимаю, что третье марта все-таки наступило. Даже не делаю попыток вставать с постели. Горе, которое, казалось, начало проходить, накрывает меня с новой силой. Я сажусь за стол и начинаю корпеть над курсовой. Сегодня вечером я отправлю ее ректору. Завтра я побрею лицо, помою голову, уберу вещи после разгрома, на следующей неделе приведу себя в порядок и вернусь к нормальному образу жизни. Через несколько месяцев я защищу свой диплом и окончу университет. Вскоре после этого я сниму все накопленные деньги с карты и куплю билет в Болгарию. Я найду ее могилу и попрощаюсь с ней, а потом я вернусь, найду после долгих поисков себе работу, перееду в новую квартиру. Спустя время я пойму, что смогу отпустить ее. Я отпущу девушку, которую никогда не любил. Девушку, потеря которой заставила сойти меня с ума.