Невозможные

— Ладно, сядь, не маячь. — Надо что-то делать, — она проглотила слёзы, смотря на его разломанные пальцы на дрожащей руке. — Пальцы могут неправильно срастись. Это можно исправить с помощью простого заклинания, — она, было, потянулась к палочке, но он остановил её. — Не стоит всё это твоих слёз, девочка. Оставь это, Грейнджер, — грубо отпихнул. — Пустяки, не о чем беспокоиться, — прервал её волнение, спрятал руки в карманы брюк, а потом неожиданно: — Странная ты. Сострадающая что ли… не знаю. И твои розовые волосы… хм, да это даже хуже, чем мои перебитые пальцы. — Это мой протест против… ещё не решила, ах да, обезличивания людей в Министерстве, — признаться, что это было её собственное волеизъявление, так сказать подростковый бунт, который пришёл к двадцати четырем годам, не хватило смелости. — Воспетые в лирических балладах подворотен герои Второй Магической войны, а получили по собачьей конкуре, — он осмотрелся — квартира была сплющена до минимальных размеров, коробка из-под кошачьего корма. — Хорошенько же вас наеб… прокатило Министерство. — Чего ты огрызаешься? Претендовать на что-то большее после войны глупо. А жить в арестованных Министерством особняках Пожирателей, знаешь, нет никакого желания. Сжечь — да, жить — нет. — Меня воспитали, как аргентинского дога. Чего ты удивляешься. — Аргентинские доги запрещены в Англии, — усмешка на губах разбавила серые эмоции на лице, запятнанном прозрачными слезами. — А ты умная. Усыпи меня, Грейнджер, — маленький пёс бойцовской породы, натасканный задевать каждого прохожего, обратил взор на девушку. — Расскажи об отце. — Отец — человек высоких взглядов и крепкой руки, — Нотт не стал рвать цепь поводка с металлическими конусами изнутри на шее и кусать девушку, проявившую к нему нежность, подобравшую в переулке, разбитого после избиения «героями» войны. — Это он тебя так, да? — худой и неухоженный мальчик, с проступающими костями на грудной клетке, вызывал какую-то неестественную жалость. — Те, с переулка, доломали, то, что раньше ломал отец. Да, ему становилось легче. Так почему не позволить ему эту блажь? — он отвернулся, будто постыдился одобренного насилия над собой. — Мать тогда ослабла и сдала позиции после моего рождения. Умерла, когда мне было два года. А много причин и не надо, чтобы избить человека. — Но как же… В Хогвартсе ты не выглядел избитым. — Это было обусловлено доступностью магии. Сейчас магии нет, палочка сломалась, и я разъехался по швам, — рука дрогнула на дне кармана. — Я даже рад этой боли, не стараюсь её залечить, потому что чувствую себя живым. — Хочешь остаться? — она кивнула на раздвижной диван. — Спасибо, — он уловил её облегчённый вздох и попросил чаю.

*

«У меня дела, девочка. Я вернусь под вечер, возможно. Если впустишь, буду рад» Гермиона сжала письмо. Она поняла, что сегодня тот день, когда пёс превратится в щенка перед родителем. Сегодня слушание по делу Нотта-старшего.

*

— У тебя кто-то ночует? — Рон опасливо посмотрел на разобранный диван в неостывших простынях, думал о возможной театральности вырванного момента, имитации бурной личной жизни, которую так «навязчиво» демонстрировала подруга, уверенно считал, что после Уизли жизни нет. — Кто-то, Рон, — Гермиона торжествовала, но губы в улыбке всё же подмяла. — Кофе будешь? — Мужчина? Я его знаю? — Ну как тебе сказать… есть и есть. Не имеет никакого смысла выяснять степень твоего с ним знакомства. — Ага, как же, — озадаченно буркнул Рон, меряя шагами почти что «холостяцкую» квартиру. — Его, наверное, никто не знает. И где его вещи? — не отставал Уизли, просовывая пальцы в интервалы между книгами. — А кофе нет, пойдём в кафе к мадам Ригель, — она бросила беглый взгляд на участок комнаты, где скрытый чарами висел аутентичный костюм Нотта с вензелем родового герба на конвертном кармане пиджака, — захватим по дороге Гарри и Джинни.

*

— Проникновение в частную собственность без согласия владельца — это противозаконно, Паркинсон. При желании я могла бы выстрелить тебе в ногу, — Гермиона была крайне раздражена, сначала Рон, твёрдо утверждавший об отсутствии у неё личной жизни, слепец, теперь слизеринка, не постеснявшаяся взломать замок квартиры. Как-то наслоилось, разодрало нервную систему. — Противозаконно похищать человека, Грейнджер. При желании я могла бы при помощи серпенсортии населить твою убогую квартирёнку змеями, — Пэнси достойно отстояла себя, если вообще их взаимные угрозы можно было назвать достойными выпускниц Хогвартса. Обмен любезностями прошёл успешно. — Где Тео? Он говорил, что живёт у тебя. Где Нотт? — Значит, статья «похищение» переквалифицировалась? — Ты можешь прекратить умничать, во славу Слизерина? — Пэнси показно закатила глаза. — Нельзя просто взять то, что тебе не принадлежит. — Так Нотт принадлежит тебе? — подтрунивала Гермиона. — А я, вроде, читала, что ты замужем за Малфоем. — Не придуривайся, Грейнджер, всё ты понимаешь. Мой тебе совет — отступись и не трать время на сломанных мальчиков, — Паркинсон потратила на неё немного врождённой ненависти, прополоскав ею тёмные глаза, но сохранив ровный тон в голосе. — Он не сможет обеспечить тебя, тебе же он за этим понадобился. Тео еле-еле справляется с выплатами семьям, пострадавшим от бесправности его отца. Не стоит связываться с детьми диссидентов и революционеров. — Расскажешь про выплаты? — спокойно спросила гриффиндорка, проигнорировав просьбу отступиться. — Чаю? — она так и не купила кофе. — Эта семья МакГордонов собралась обобрать его до последнего сикля… — и она рассказала, все почему-то становились покладистыми, когда Гермиона спрашивала, наверное, никто не спрашивал, а тут внезапно такое участие, а уходя, добавила: — Если хочешь тихой, мирной жизни в магическом обществе, оставь свою жертвенность. От тебя откажутся так же легко, как и от нас.

*

— Это что? — Теодор обошёл квартиру, сияющую пустыми углами. — Я продала квартиру, — Гермиона не спрашивала Нотта, где он пропадал несколько дней к ряду, просто укладывала стопки книг в сумку с заклятием незримого расширения, скоро должны были приехать новые жильцы — пожилая чета Фолкнеров. — Герои войны ещё в моде, поэтому я выручила за «трофейную» квартиру приличную сумму, этими деньгами можно покрыть остаток взысканий МакГордонов. — И что потом? Хочешь, чтобы я был должен тебе, Грейнджер, или взял в жёны? — резкая смена настроения, от «монашеской» отрешённости до явного бешенства, в нём проступали черты истинного слизеринца, аргентинского дога, грызущего берцовую кость. — Ничего, Это безвозмездная акция. Захотела — помогла. Я не покупаю тебя. Тем более выходить за тебя замуж… я не настолько отчаянная, Нотт, — она закипела, не рассчитала, получилось отрывисто, грубо, её задела его открытая издёвка. — Просто возьми чёртовы деньги и расплатись. Или мне сделать это за тебя? — напрашивалось добавить «как твоя мамочка», но вовремя одёрнула себя, это было бы для Тео хлеще круцио, полоснувшего по старым ранам, ужившихся синякам. Гермиона не понимала, почему её колотило изнутри от крутящего желудок «взял в жёны». — Не настолько отчаянная? Мне так не показалось, — Нотт подошёл ближе, заполонил собой всё пространство, перехватил её дыхание своими губами. Стоило Гермионе поддаться, он тут же решительно отступил, подтвердив свою теорию, что девочка хотела большего, чего-то значительного. Сознательно. — Спасибо, что приютила, — Тео забрал костюм, к деньгам не притронулся. Они расстались в неопределённости.

*

— Зачем ты продала квартиру? — Джинни смотрела на подругу с осуждением, она не могла взять в толк, как можно разбрасываться ценной недвижимостью. — Хотела помочь одному человеку, — бросила Гермиона, обратив взгляд к серому, пресному «Пророку», растерзанные страницы выволочено лежали на обеденном столе. На главной странице, вырываясь из рук авроров, выдавались вперёд Пожиратели смерти. Казалось, они сейчас переступят через печатную рамку, выпотрошат репортёру грудную клетку и сожрут её содержимое с чавканием. Среди них был и отец Нотта — обезображенный ненавистью, расхристанный, с дрожащей челюстью в испарине, он выставлял вперёд стёртую в кандалах руку со сходящей меткой. — Тому, кому принадлежат те мятые простыни? — Это уже не важно, — она передёрнула плечами, вспомнив встречу с МакГордонами, воистину неприятные люди. Гермиона пропустила тот момент, ту точку, в которой она встала на сторону детей Пожирателей, но ей претила сама мысль, что погибших оценивали, как скот на бойне, подсчитывали, сколько можно содрать за тот или иной труп. Они бы ещё завели амбарную книгу. Мерзко. — Ты можешь жить в доме Блэков столько, сколько тебе нужно, никто тебя не гонит, но у тебя же нет никакой другой собственности в магическом мире, — сокрушалась Уизли; Джинни всё больше напоминала свою квочку мать, Молли, та бы тоже посчитала недальновидными все сделки с недвижимым имуществом. — Я переживаю за тебя, не хочу, чтобы человек, которому ты помогла, попросту воспользовался твоей безграничной добротой. — Это просто квартира. Это просто деньги, — Гермиона покрутила в руках кнат и подбросила его в карман к другим монетам. — Я ещё успею заработать себе на несколько таких квартир. — Правильно. А я попрошу Мерлина наградить тебя богатым мужем. Ты же всё-таки женщина, а не гоблин на рудниках, чтобы вкалывать наравне с мужчинами, — Джинни вспорхнула с места и поспешила отставить закипевшее на конфорке молоко. — Чаще напоминай себе об этом.

*

— Грейнджер, полагаю, это тебе, — Авгур Хубер — коллега Гермионы, как и она работающий на своей позиции в Министерстве без малого два месяца (таковы условия испытательного срока; два месяца, два претендента, в конце гонки останется только один), — всунул ей письмо. — Какой же ты мерзавец! — вскрикнула Гермиона, получилось экспрессивно, с секундной потерей самообладания, Авгур сдвинул брови; ей пришлось наспех вылепить извиняющуюся улыбку и убедить ровным голосом, что он здесь совершенно не причём. Из анонимного конверта выкатился кружочек обручального кольца. — Я покажу тебе боггартовы штучки! — она не стала трогать его во избежание неприятных последствий, кто знает, может оно подверглось заклятью.

*

— Да… обручальное кольцо ни с чем не спутаешь, — Джинни наклонилась над кольцом, испытующе смотрела на его отсвечивающие серебром края, так же не решаясь взять в руки, но скорее не из-за возможного наложенного на вещь проклятия, а просто считала плохой приметой брать в руки чужие драгоценности подобного рода. — Завораживающее зрелище. Поздравляю, Гермиона, тебя только что позвали замуж. — Ну, он у меня попляшет, — она обдала кольцо теплом пальцев, впервые коснувшись холодного металла, изнутри моментально проступила гравировка фамилии Нотт, — я ему это кольцо натяну на фестраловы позвонки. — Так кому ты таким приятным образом перешла дорогу? — многозначительно улыбнулась Уизли, требуя объяснений. — Обручальное кольцо по идее должно выдать своего владельца, — Гермиона и сама знала о скрытых возможностях данного предмета: оно могло по желанию обладателя открыться постороннему, а могло остаться в панцире скрытности, не разглашая тайн. В случае с Гермионой, эти функции сыграли ей на руку, на безымянный палец, если можно так сказать. Джинни являлась невестой Гарри Поттера, одобряющего политику Министерства, сводящуюся к урезанию прав детей Пожирателей и сопричастных к ним, поэтому подруга не спешила рассказывать ей о Теодоре — сыне одного из рукопожатных Волдеморта. — Я ещё толком не поняла. Чтобы не быть голословной, как только всё более или менее проясниться, я дам тебе знать, — гриффиндорка кинула кольцо в карман, к позвякивающим монетам.

*

— По-твоему это смешно? — зло процедила Гермиона, набросившись на Нотта с порога кофейни, воткнутой в здание с тремя колоннами. — Ты находишь это забавным? — По-моему ты слишком заведена, — скучающе произнёс Тео, он полностью контролировал интонацию голоса. — Остынь, Грейнджер. Ты что-нибудь хочешь? Кофе, чай, огневиски? — Я хочу выбить тебе зубы. — Что-то для будущей невесты ты слишком агрессивна, — Нотт смотрел на неё, как на душевнобольную, с толикой снисхождения и полуулыбкой. Гермиона и сама удивилась своей воинственности, граничащей с сумасшествием, но смоделировать поведение не успевала, потому что от гнева за щеками зрели фурункулы. Нужно было действовать на опережение, иначе можно навсегда остаться истеричной дурочкой в глазах слизеринца. — Ты мне ничего не должен, — она взяла себя в руки, адаптировалась к ситуации, где проблемы решались цивилизованно, не на повышенных тонах; она совсем позабыла о дипломатии и этике, — мы, кажется, решили это в нашу последнюю встречу. — Можно мне самому распоряжаться своими инициативами, Грейнджер? — Да, пожалуйста. — Спасибо. Великодушно с твоей стороны. — Обращайся. — Знаешь, — взгляд его приобрёл ясность и небывалую чёткость, — дни, проведённые на диване в твоей квартире, были самыми счастливыми, последний раз я испытывал нечто схожее по эмоциональной шкале, когда над матерью левитировали ёлочные игрушки, было Рождество, а её не стало, мне было два года, а я помню без всяких омутов памяти, парадокс, — Теодор был открытым, без притворства и масок, вросших в лицо, оголённо, на удержанной минорной ноте, и признание вовсе не выглядело спекуляцией на смерти матери. — Почему же ты тогда так резко отозвался о браке в прошлый раз? — Я сомневался. — Сомнения — удел не любящих. — Кто сказал, что я тебя люблю? Женитьба — это вакцина против одиночества, в нынешнем времени проблема одиночества актуальнее любви. — Это что-то из серии — вдруг завтра война, а я уставший и без пары? Вряд ли мы успеем на Ковчег. — Не паясничай и подумай над предложением, взвесь всё, собери дружеский консилиум, сделайте расклад на картах. В любом случае, с мысли денег не берут, как и за отказ. Если что я у Малфоев, — Нотт встал, вытянулся во весь рост, оставил деньги на столе, так ничего и не заказав, и ушёл, бесспорно гордый и довольный своим умением ставить людей в тупик.