Невозможные

Спустя два года. — Задолбало. На, на протопку, — письма, перетянутые войлочной верёвкой, ухнулись в тарелку, рядом звякнули столовые приборы, — если тебе чужие чувства по боку, — Паркинсон не садилась, смотрела как Гермиона выкручивалась из лёгкого шарфика, плотно обхватившего шею, и ворошила пальцами волосы. На улице весна цвела магнолиями и промывала корни земли дождём. — Поттер говорил, что ты жутко популярна в своём мире. — С каких пор вы в одной компании? — Ни с каких. Дырявый котёл общий, а гриффиндорская министерская братия быстро набирается. Поговаривают, что ты вышла замуж за очень успешного музыканта, — левую руку с обручальным кольцом Гермиона перекрыла правой. До чего же дура, надо было снять ещё в поезде. Подсознательно она хотела привлечь внимание. Об этом кричали все мало-мальские книжонки по психологии. — Для брака с Тео тебе не хватило его звёздности? — К Нотту прилагались вы, — поставила ей в вину их наличие. — Это мне не подошло, как и вам. Будем честными, Панси, мы глубоко неприятны друг другу и не ужились бы вместе. Я бы не потянула годы издёвок. Живите своим чистокровным кружком и не морочьте другим голову. — То есть тамошняя жёлтая пресса над тобой не издевалась? Гермиона поразмыслила. Было над чем. Благодатная почва, чтобы посеять сомнения, самый сезон. На пике её романа с Ноэлем ей прилетало разного. В её теле не осталось ни одной не перемытой косточки. На неё накинулись, как старатели на золото. Взявшаяся буквально из ниоткуда, выскочка, она навлекла на себя проклятье подружки известного человека, и этим человеком не был Гарри, и мир бы полон другой магии, магии технологического прогресса. Когда Ноэль сделал ей предложение, а все фото с этого мероприятия были проданы ушлыми папарацци по изданиям, Гермионе плеснули в лицо липкой газировкой, в толпе деловой части Лондона. Она стерпела общественное порицание, благо Джинни её натренировала, и преспокойно вышла замуж в подвенечном платье матери. Впрочем брак был делом энергозатратным и не всегда радовал. Частые гастрольные разлуки и недомолвки — «помоги мне тебя узнать, жена» — привели их к семейному психоаналитику, фанатевшей по Ноэлю, и выставившей её кругом виноватой, о беспристрастности и речи не шло. Так-то оно и было. Извечное ноэлевское — «ты ничего не берёшь и не отдаёшь» бесило. Гермиона предпочла сбежать от трудностей в среду потише, пока муж отыгрывал концерт в Дублине. «Беглянка Грейнджер и её 12 джемперов». Вот чем закончилась её эпопея на страницах модного глянца. Журнал уже был в печати. — Эй, переключись, — Паркинсон призвала к соблюдению этикета. Нечего странствовать за пределами земных координат, когда перед тобой важный человек. Она, утомившись стоять, присела за столик и заказала чай. — Ты правда думала, что у тебя срастётся с магглом, потому что ты сама маггл и умеешь пользоваться ксероксом? — Гермиона вытаращилась на слизеринку. Откуда такие богатые познания? И почему именно ксерокс, когда тот же тостер легче и проще, в запоминании и использовании. — Не смотри на меня так. Это всё Теодор. Ты только не падай в обморок. Чтобы лучше тебя изучить, он обратился к отцу Уизли. Тот, как ты понимаешь, в обход своей семьи, ему не отказал. Отсюда все эти сомнительные словечки. — Зачем ему это? — Сама подумай. Он собирался влиться в твою среду. — Он всё так же чувствует себя задолжавшим? Долг исчерпан за сроком давности. — Ты идиотка? — А он не идиот? — Ещё какой, но разве ему втолкуешь? — Думать о замужней женщине грех, — Гермиона подтянула в помощь религиозный подтекст. — Формально, для нас твоего брака не существует. Спелась с каким-то музыкантиком и только, ну, цацку тебе подарил, не велико дело. — Оригинально. Но факт есть факт. — Факт, что у тебя не лады с браком, очевиден. Иначе зачем ты здесь? — Затем, что там слишком суетно. — Поздравляю с разводом, — она гнула своё, пёрла бульдозером, и Гермиона, кажется, ей верила. — Хочешь побывать на ещё одной свадьбе? — Не люблю их. — Прочь печаль и несбывшиеся надежды. Свадьбы славятся неограниченным доступом к алкоголю. Возрадуйся. Это мой тебе подарок. — Я ничего не праздную. — Ещё как празднуешь. Аппарируем из уборной. . Аппарировав, они снесли собой сервировочную тележку с эклерами. Мало того, что комната утопала — жилой бассейн — в белых орхидеях, кланяющихся на разный манер и множащихся в трёхстворчатых зеркалах, так ещё и преждевременный банкет был в зоне видимости невесты. — Долго же тебя носило. Переплывала Ла-Манш? — Притащить жену музыканта посложнее дельце. — И что она делать будет, петь? — Скорбеть по твоей свободной жизни. — Это взаправду? — Дафна, обнаружив в отражениях Грейнджер, обомлела и, будто бы враз обессилив, убрала руки с лифа свадебного платья. — Это следствие оборотного? Кого не хватает? Шанс, что под личиной домовик? Все здесь. Где Астория? Нет, она бы не посмела. Слишком жестокая шутка. Мамочки. — Выгляни во двор, она пересчитывает стулья, — образумила её Паркинсон. — Салазаровы клыки, как же так? Это ты. Ты по-прежнему Грейнджер? — Грейнджер-О’Ши, — поправила Гермиона. " — Ты не отказалась от себя. — Но и от тебя тоже." — Я бы тебе врезала, Грейнджер-О’Ши, но у меня торжество любви, мне не положен негатив. Кто-нибудь врежьте ей. — Насилие обязательно? — Не перечь невесте, — Паркинсон, играючи, не прикладывая сил, ущипнула её за предплечье. Заодно доказав всем присутствующим, что гриффиндорка не бредовая коллективная галлюцинация и не сотрётся призрачной дымкой. — Знай, мы тебя проклинали всем домом, а он у нас один на всех. Мощное получилось отрицание тебя. — То-то же у меня не сладилось. — Ты всё сама развалила, мы лишь подсобили. Теодор слишком хорош для тебя, но да чёрт с тобой, забирай страдальца. Дайте ей платье, будешь подружкой. — Я тебе никто, — засопротивлялась Гермиона. Наряжаться в корсетный тюльпан не входило в её планы. — Я скорее сторонний наблюдатель. Подежурю и уйду. — Поверь, Грейнджер-О’Ши, твоё имя здесь звучало чаще, чем наши собственные. Словно ты была нашей подругой, а потом умерла, а мы горевали, и ты вдруг воскресла, и вот мы, как бы, рады тебя снова видеть, — разложила карту Дафна. — На, одевайся. И сними ты эту побрякушку, — обручальное кольцо было чем-то вроде снитча для девушек. Его желали заполучить все. А тем, кто поймал, завидовали, считая их победителями по жизни. Гермиона бы себя не отнесла к этим счастливицам. Никто не разделял с ней восторгов от её левого замужества. — Оно стоит, как половина этого дома, по маггловским меркам, — реабилитировала драгоценность Гермиона. — Да ты никак заделалась в материалистки. Шутка ли, богатые беднеют, бедные богатеют. Гримасы судьбы. — Что за шум? — в комнату вошла Астория. — Знакомься, Грейнджер-О’Ши, — её двойная фамилия доставляла Дафне ни с чем не соизмеримое удовольствие. — Теодор знает? — Сюрприз в полном понимании этого слова. — Как бы чего не вышло. Не пожалеешь, что твоя свадьба скорее всего отойдёт на второй план? — Я не жадная. — У алтаря ты должна смотреть на жениха, а не на реакцию Теодора на Грейнджер-О’Ши, — Астория не осталась равнодушной к фамилии гриффиндорки. — А ты… — Гринграсс чуть замялась, видно, опасливо преодолевала нерешительность; враг ближе, чем она думала, — спасибо, что опередила его. Он себя так поднатаскал в твоём вопросе, что сорвался бы к тебе со дня на день. — Его бы в первый же день сбил… как его… ну как, — Дафна пощёлкала пальцами. — Мусоровоз, — подсказала Паркинсон. — Я всё же настаиваю на их встрече до клятв. — Ладно, устрой им встречу, — одобрила младшая. Энтузиазм покидал её хрупкое тельце, замершее в белой метели платья. . Их свели в винном погребе. Гермиона зябла в неприлично декольтированном «подружкином» недоразумении или волновалась, трудно было понять. Кольцо, мозолившее всем глаза, стянуть не получилось, а чарам гриффиндорка не далась, вещица-то памятная. Она вытянула руку к убывающему вглубь погреба свету. — Хвастаешься? — голос Нотта прозвучал совсем рядом. Ей не пришлось оборачиваться, он предстал перед ней сам. Теодор едва ли изменился. То же интересное лицо с мелькнувшими у глаз морщинками, строгими скулами, те же до ранимого мамины запястья. — Любуюсь, — и не сказать чем именно, кольцом или старым «приятелем». — Ты хотела меня видеть? — Тео снял с себя пиджак и повесил его на её плечи, словно на спинку стула. Джентльмен развернулся в нём по полной. — Что? Разве не наоборот? — пиджак моментально набрал веса. В карманы будто камней насыпали. Они тянули её на дно. — Я не интересуюсь замужними женщинами. Вы сомнительное вложение, — реальность надавала ей пощёчин Теодоровой рукой. — Это шутка? — внутри разматывалась ураганная воронка. — А это она? — он взял её за руку с обручалкой и тут же отбросил, как ненужную верёвку тарзанки, уступив своё место в очереди на драйв кому-то другому. На всё про всё ушло не больше пары секунд. — Ты ради забавы вызубрил маггловскую технику? — Я знаменит своей тягой ко всему непопулярному. Извини, тебя ввели в заблуждение. Я поговорю с девочками, устрою чудилкам головомойку. Она чувствовала себя униженной. Её притащили сюда, чтобы Теодор мог показать своё к ней безразличие. «Я тебя пережил, но ты всё равно послушай». Может когда-то давно, на заре её отношений с Ноэлем, он помышлял найти её в мире магглов и присвоить, но сейчас, исходя из всего сказанного, выходило, что ему интереснее было бы провести до свадебное мандражное время с товарищами. Гермиона собиралась избавить его от себя. Трансгрессировать бы куда подальше, под вывеску ирландского паба, да вот сумочка наверху, а это означало пройти через коридор насмешек. — Вы все просто невероятные. Лёгкой тебе жизни, Теодор, — она вернула ему пиджак, отведя плечи назад. Тео не дал ему упасть. Там же камни. Будет громко. — Взаимно. . — Скорее всего он переволновался. Знаешь, это когда готовишься, готовишься к встрече, а она всё не наступает, и ты перегораешь, яркость уже не та, — Дафна готова была оправдывать всё с чем бы не пришлось столкнуться каждому. — У него крыша поехала. Точно тебе говорю. Грейнджер считала, что это её крыша сходила лавиной, выкашивая адекватность. Она не могла угнаться за собой. За сменой своих предпочтений. Когда она потеряла себя и стала инфантильной? С кого она сняла такие позорные мерки? В каком моменте она решила, что нестабильные скачки лучше выверенной пошаговости? — Я ожидала, что вы начнёте делать детей прямо там, — с детской непосредственностью выдала Дафна. — Он случаем по дороге не падал? — Кто ж его знает. — Вот интриган. Ну я ему задам, — Гринграсс-младшая ринулась к двери. — Не надо, он ваш друг. Уважайте его выбор. — Но он не выбрал тебя. — Он и не должен был. Озадаченные выкрутасом Тео, они удивили Гермиону, как никто. — Письма! Что в них? — встрепенулась Панси. Стоило их достать, они сгорели, как тогда феникс Дамблдора перед Гарри. Горели письма не менее красочнее Фоукса. Хотели бы они быть прочитанными? Одному лишь Тео известно. — Пустота. Очень символично. . — Лондон. Магглы. Денег на крохотную комнатку. Я и мышь из щели за комодом, мы пропускали ужины за неимением средств. Пахала в кафе. И сват, и брат, и уборщица, и оформитель. Я была всеми этими людьми. Бах, без пяти минут закрытие смены, и тут Ноэль О’Ши, фронтмен «Зе Лобстерс». Мне четыре эспрессо, и я за вами наблюдал каждое утро по пути на студию. И не Золушка ли я после этого? Не искупали ли меня при рождении в Феликс Фелицис, а? Полгода отношений, трёпки в прессе моего имени, и кольцо на зубной щётке. Всё моё — твоё. А я думаю о побитом жизнью мальчишке, его цинизме — женитьба — это вакцина против одиночества — и принимаю предложение Ноэля. Ведь прав, чертяка. Одиночество порождает болезни. Родители в Австралии, друзьями брошена, новые не заводятся. Дантистом я не стала, стала женой музыканта, которому женщины прохода не дают. Жила за его счёт, хотя тому мальчишке отдала последнее, наскребла ему на свободу в ущерб своему достатку. Лучший послегастрольный секс. Не то чтобы я знала, какой секс у того мальчишки, наверняка не разочаровал бы. Ссориться лучше до секса, после это уже война. Мы гребём в разном направлении, лодка одна, а я плавать не умею. Сиди и думай, чем я ему не угодила. Оказалось, тумана напустила. Сказать Ноэлю, что я видела, как профессор превращается в кошку, и что сама теоретически могу трюкануть подобное, ну, это несерьёзно. Позавчера меня доканали его претензии. Я в Дублин, но мы ещё спасаемся. Из этих отношений спасаемся или спасаем их, я не поняла. Сегодня я в кругу малоприятных мне людей, провожаю одного из них на свадьбу, а этот мальчишка мне выдаёт — ты сомнительное вложение. Очуметь не вычуметь. Инвестировать в меня не надо, я самодостаточная, могу воспроизводить энергию, деньги и детей. Допью и вернусь к Ноэлю, расскажу о профессоре-кошке, может, наварим Амортенции, вспомним былое, а мальчик тот пусть легко живёт. Чего о нём думать. — Не надо к Ноэлю, — бар «Восьмёрка треф», именовавшийся в народе «Чёрный трёхлистник», был чересчур гостеприимен, раз вместил всё эго Теодора. — Д-давно ты здесь? — Ты не представляешь насколько. — Ну, сиди, раз сидится и подслушивается, — Гермиона подобрела от злой воды. — Бармен, огню и виски. — Тебе бы домой. — Всё что у меня есть, это этот стакан. Он моя раковина, мой панцирь. Рассказать, где живут музыканты? — Где же? — В месте, что побольше этого стакана. У него есть теннисный корт. У нас. У нас. Ноэль раздражается, когда я перестаю соотносить к себе его вещи. Давай прикинем, с чем я останусь после развода. — Прости, что сжёг письма. — Чернила были потрачены впустую. Жаль. О чём там? — Письма кому? Тебе. В них о тебе всё. — Вложил душу? — Полностью. — Мы ничего не делаем наполовину. — Я без тебя мог задним числом, воспоминаниями. Так и дожил. Меня в погребе переклинило от неожиданности. Отец учил держать лицо, — Нотт скривился, будто его поцеловал дементор. Упоминание отца до сих пор было болезненным для него. — Ты справился, — Гермиона потрепала Тео за рукав пиджака. — Не совсем. Я просчитался. Не стоило тебе пиджак давать. — Всё в порядке, ты его дал холодно, как и подобает держащим лицо. Мне будто сырое мясо к позвоночнику приложили. — Я тебя по нему и нашёл, запах же остался, а я аргентинский дог. — А в бар с животными нельзя, выйди. — Пошли вместе? Вернёмся на свадьбу, догуляем. Забини своими зельями тебя вмиг на ноги поставит. — Только не поджигай ничего. — Идёт. . — Она мне нравится, — Дафна повисла на возвратившейся Гермионе, сопроводив это смачным поцелуем в щёку. — Я люблю её. — Ты пьяная. Утром всё пройдёт, — предостерегла слизеринку Грейнджер. — Оставь — люблю единорога куплю — Теодору, — Паркинсон разняла их, сцепившихся крабиков. — Я не знаю, что от неё ожидать, и мне это нравится, — отсалютовала бокалом, его содержимое распалось золотистым салютом. — Добро пожаловать в подземелья. Я обещаю, ты пожалеешь, — включился Малфой. Он, забывшийся в фирменном зверотонике Блейза, не переставал быть собой. Тем лучше. Привычней. — Забини, тебе придётся разъехаться с Тео. Мама будет тебе рада, — подначивал соседа окольцованный Эдриан. — Как бы ни так. В этом доме есть свободные комнаты. — Отчего они множатся? — От твоей невнимательности. Мы живём в бывшей гостинице. — Драко и Панси, Эдриан и Дафна, Астория, Блейз, Милисента, Маркус и Оливер… — занялась подучётными перечислениями Панси. — Вуд здесь? — кисель взболомученных спиртным мозгов тотчас загустел. — Он самый. — Где он? — заозиралась ребёнком в парке аттракционов. Основная масса людей давно разбрелась, оставив веселье в сумерках молодым, и ей не составило труда проредить взглядом сад. — В Болгарии со своей командой. — Он общается с Гарри? — Нафига тебе он? — манера речи с нападками у Флинта не пропала, наоборот усилилась по всем флангам, может от того, что он теперь защищал не одного себя. — Вообще Поттер смягчился. Это особняков не вернёт, но какой-никакой прогресс. — Глядишь, к вашей с Ноттом свадьбе его окончательно разморит, — добавила новоявленная жена. — Гарри не закрыл дороги Вуду? — злость от несправедливости порабощала её. — Спорт аполитичен. — Марк гоняет у нас за «Брадфордских осоедов» и никто слова не сказал. — Плечи его видели? Такого громилу рискни выдворить. — Много вы знаете, придурки. — Кто слабее — того вон? Хороша политика. — Спишем это на трудное детство, — махнул на героя магической Британии Забини. — Почему вы его защищаете? На вас это не похоже. — Потому что наша семья пополнилась, а один из её исторических членов стал чуточку счастливее. Никто младшей Гринграсс не перечил. То ли были согласны, то ли подыграли Дафне в её день. Завтра ветра могут перемениться, и ей вынесут предупреждение за расшаркивание перед чужестранкой. Но то завтра, а сейчас у них есть тёплый весенний вечер у арки из роз на заднем дворе гостиницы. . — Ты как? — Теодор наколдовал раздвижное кресло. — Забини — волшебник, — Гермиона чувствовала себя посвежевшей и даже отдохнувшей, казалось, в придачу разгладились и морщины. — Бесчисленные погреба мужей его матери заставили приспособиться, не становиться же алкоголиком, — объяснил Тео. — Мы взрослые люди, Нотт, ложись на кровать, — она отдёрнула уголок одеяла с пустующей стороны. — Я так долго стремился к тебе, что… опасно всё это. Мне может не хватить воспитания. — Так не сдерживайся, — она высвободилась из платья. Не было томных заигрываний через несмелое, потакающее мужской похоти самораздевание, гипнотических покачиваний бёдрами под несуществующую в этой спальне музыку. Всё голо и понятно. «Бери, я на поверхности» Тео не смутился её наготы. Себя открыл наполовину: снял рубашку, выпростал ремень из брючных шлёвок, расстегнул ширинку. Он был тощим, но жилистым, тугие скрученные верёвки мышц прошили тело. — Утром я тебя увижу или мне чутко спать? — Зависит от того, как ты меня разбудишь, — от вида крепкого члена она осмелела и подалась навстречу, прибрав к себе разведёнными коленями ноги Теодора. Нотт между толчками, упокоив свою голову у неё на ключицах, сжал ладонью её пальцы. Кольцо больно втёрлось в кожу соседних пальцев. Наказывал? Кончил быстро, как марафонец, и в неё, и оставался в ней до полного ослабления тела и стояка. — До вдумчивых занятий любовью мне ещё долго, — Тео встал и подал ей полотенце отереться. — Мы справились, — ей хотелось подбодрить его уныние. С Ноттом было просто, и в неудачах тоже, он из её мира, с ним не надо молчать о палочках, творящих магию, и она вернётся сюда ради него. Так она решила. — Подожди, Тео, ты что… сделал, — по внутренней стороне бедра сползло остаточное, излишнее, теодорово. Гермиона простонала громче, чем под Ноттом. — Где здесь чёртов кабинет зельеварения? — Не совсем кабинет. — Почему бы тебе не попросить этого у девочек? — он понял что к чему, не маленький. — Ты не подумай, я не принижаю твой генный материал. Я не озаботилась заранее, это моя вина, — на мальчишек никогда нельзя было положиться, особенно на тех, которые воздерживаются. — Вся надежда, что все ингредиенты есть. — Должны быть. В доме четыре женщины. . — Чем заняты? — подкрался со спины Блейз. К их Люмосам добавился ещё один, затем ещё, пока тёмная лабораторная комната не превратилась в мерцающее поле светлячков. — Чтоб вас, — Теодор уронил черпак. Ему тут же подсветили. — Варим экстренную контрацепцию. А вы почему не в постели? — Гермиона потыкала палочкой в Дафну. — Это ваша ночь. — Получается, что ваша, — Эдриан, прищурившись, хитро улыбнулся. — Воришки. — Ну кто по вашему реально занят в брачную ночь брачными делами? — Гринграсс потрясла перед ними маленькой подарочной коробочкой. — Прислушайся, Эдди, что-то тикает? — она подставила к уху мужа подарок. — Конечно, тикает, это брегет, между прочим, девятнадцатый век, — Забини был горд от того, что подарок пропутешествовал в ночи за затевающими что-то своё Ноттом и Грейнджер. — И как он тебе?.. — Панси держалась из последних сил и сдалась на милость любопытству. Потомственная сплетница. — Варю с запасом, ни слова больше, — Гермиона заглянула в нагруженный травами котёл. — Берегитесь, это самая умная ведьма нашего времени, — напустил ужаса Блейз, цапнув каждого за бок. — Слава, Слава Салазару, мне не придётся больше сочинять для девчонок антизалетайку, — среди всех прочих прорезался голос Малфоя. — Ты особо не радуйся, Малфой. Найдем чем и вас потравить. — Тео, хорошо, что это она, — снова вписалась за Грейнджер Дафна. Теодор взял Гермиону за руку. Кольца там уже не было.