Daydream In Blue

Вспышка ярости была такой откровенной и сильной, что Ламаник, только начавший стаскивать с ног коньки, не сдержался и со всей дури швырнул один из них в стену. От бессильного бешенства хотелось кусать локти, перевернуть пару скамеек и, возможно, на кого-нибудь наорать — просто потому, что Ламанику всё это жутко осточертело. Единственный круглогодичный каток в их захолустье был предназначен для простых обывателей и время от времени арендовался хоккейными командами старшей и средней школы. Работал он с девяти до девяти, и если Ламанику требовался свободный лёд, выходов было два: приходить часам к четырём утра ещё до начала школьных занятий, либо же, напротив, искать обходные пути и тайно засиживаться тут до глубокой ночи. Раньше эта схема работала: Томас, подрабатывающий ночным сторожем на всём спортивном объекте, ходил вместе с Глифулом на класс по математике и за двадцатку в неделю исправно передавал запасные ключи от входа. Так продолжалось на протяжение полутора с лишним лет — а два месяца назад Стэнли, их с сестрой двоюродный дядя и опекун, прознал, отчего нерадивый воспитанник вот уже столько времени красуется жуткими синяками под глазами и взял за привычку засыпать во время уроков и важных учебных тестов, и разом это пресёк. Ламаник не знал, на кого и как Стэн, всегда выступавший против его одержимости фигурным катанием, сумел надавить, но печальный итог был налицо: ключи Ламанику больше не выдавали, а при первой же ночной попытке взлома замка, дабы проникнуть внутрь, сообщили: ещё одна такая выходка — и общаться придётся уже с полицией. Единственным выходом стало посещать каток в общее рабочее время. Людей здесь, как правило, было немного, и время от времени Ламанику везло получить в своё распоряжение полностью свободный лёд. Но куда чаще случались провалы: вот и сейчас, стоило ему только разогреться и настроиться на нужный лад, на каток въехала целая семейная чета. Заниматься в таких условиях было не просто решительно невозможно — в первую очередь это было опасно, а потому лёд пришлось покинуть незамедлительно. Запал раздражения быстро сменился испугом. Эти коньки были невесть чем — старенькие и немного жмущие, а потому больно натирающие ноги, — но ничего лучше в этом городе, где единственной возможностью приобрести хоть какой-то спортивный инвентарь было заявиться в местный супермаркет, Ламаник бы всё равно не нашёл. К стене он метнулся почти панически. Поднял ботинок с пола, быстро осмотрел и проверил, не повредил ли раму — и только тогда позволил себе облегчённо выдохнуть. Именно таким, сидящим на полу с ботинком в обнимку, его обнаружила Мейбл. Заглянувшая в раздевалку, девушка воззрилась на него с непередаваемым скептицизмом, чуть вскинула идеально очерченную бровь и усмехнулась: — Снова психуешь? Ламаник поднялся с пола и ничего не ответил. Повернулся к сестре спиной, убрал коньки в специальный шкафчик, захлопнул его и только тогда позволил себе мрачно и не слишком исчерпывающе буркнуть: — Да задрало это всё. Дураком Ламаник не был и прекрасно осознавал — в его условиях на такой, как у него, мечте смело можно поставить жирный крест. О каком успехе могла идти речь, если площадки для занятий нет, возможности привлечь к себе внимание нет, приличного инвентаря нет, а вместо тренера — видеоролики в сети и очень редко сестра, ничего не смыслящая в фигурном катании, но, по крайней мере, закончившая четыре класса балетной школы? Ситуация складывалась отвратительная, и иногда Ламаник ловил себя на мысли: он продолжает выходить на лёд не потому, что верит в собственное будущее, а исключительно потому, что эти занятия въелись в его жизнь слишком сильно. И без них он, как ни паршиво, обходиться уже попросту не умел.

***

…местный супермаркет поверг Уилла в уныние ещё более беспросветное, чем знакомство с парочкой местных жителей. Точнее, жительниц. У тех хотя бы лица смешно вытянулись, когда он сказал, что из-за таблеток временно стал импотентом и лучше бы им подождать, когда он прекратит их принимать. «Или пока ваши рожи пропитые выправятся», — кротко улыбнулся он напоследок и ушёл, не оглядываясь. Над супермаркетом хотелось не смеяться, а натурально плакать. До той минуты, когда впервые удалось взглянуть на ассортимент, Уилл ещё верил в превосходство благословенной Америки, уже который год почти поднявшую с колен захолустные северные поселения. Теперь же непоколебимая вера была безнадёжно разрушена. И если стеллажи с едой ещё вселяли какую-то надежду, то полки с алкоголем зверски с ней расправлялись. Неприлично дешёвое пойло, наверняка пахнущее бензином, и дрянное, дрянное, бесконечно дрянное пиво. «Самое то, чтобы тихонько спиваться в этой лесной глуши», — подумал Уилл и с мазохистским удовольствием взял сразу ящик пива и четыре бутылки, если верить этикетке, рома. Если верить глазам — мутной коричневой жижи. Он уже подходил к кассе со всем этим добром, как его окликнул чей-то неуверенный мальчишечий голос. Обернулся Уилл как раз вовремя, чтобы позволить какому-то тщедушному пацану выскочить из-за соседнего прилавка и подойти ближе. Пацан глядел недоверчиво. Почти дико — кажется, до сих пор не был уверен, можно ли верить собственным глазам. — Мистер Сайфер? — Голос у мальчишки прозвучал несколько сипло. — Вы — Уильям Сайфер, я прав? — Нет, — соврал Уилл. — Вы ошиблись. К пацану подошла девушка — похожая на него даже больше, чем обычно бывают похожи братья и сестры. Потянула своего спутника за руку и на Уилла даже не взглянула. — Ламаник, пойдём, — чуть поморщилась она, с некоторой брезгливостью покосившись на алкогольное содержимое чужой тележки. — Не приставай ты к людям, ради всего святого. Пацан, названный Ламаником, будто и не услышал. Светлыми, почти прозрачными широко распахнутыми глазами вгляделся в лицо Уильяма и как-то порывисто качнул головой. — Не ошибся. Я не… черт, да я же все ваши выступления за последние семь лет видел! Это вы, точно, вы! Но как… Сердце нехорошо ёкнуло и пропустило пару ударов. Нарваться на фаната Уилл не рассчитывал и явно не был готов к такому повороту событий. Пока он тупо хлопал глазами, мальчишка снова заговорил. — Это из-за травмы, да? Из-за той аварии? Вам ведь запретили выходить на лёд, и в соревнованиях, соответственно, участвовать больше нельзя… Вы поэтому решили сбежать в такую глушь? В смысле, вы теперь тут живёте? Надолго? — Простите, я тороплюсь, — очень тихо сказал Сайфер и, больше не слушая мальчишку, подошёл к кассе. Девушка посмотрела на него скучающим взглядом, вяло изобразила приветливую улыбку, которою, впрочем, не потрудилась удержать на лице дольше пары секунд, и начала пробивать покупки. Когда он выходил из магазина, то обернулся на самом пороге. Тот самый пацан, дикими глазами продолжая смотреть ему вслед, одновременно с этим эмоционально говорил что-то своей спутнице, с силой удерживающей его под локоть, — и, судя по тому, что через слово тыкал в Уилла пальцем, говорил совсем не о скидках на йогурты и молоко. Мужчина понуро опустил голову и, поудобнее перехватив ящик с пивом, отправился вдоль по улице, стараясь как можно быстрее убраться подальше от чёртова фаната.

***

Ступор с Ламаника спал уже через пару минут. Сунув корзину с продуктами сестре в руки, он метнулся было через кассы на улицу, но не успел отскочить ни на метр — Мейбл очень цепко поймала его за рукав и, склонившись к самому его уху, прошипела: — Совсем сдурел? — Ты меня совсем не слушала! — Возмутился подросток. — Сайфер — он же просто легенда! Да я из-за него, считай, кататься и начал! «Вальс цветов» помнишь? Да он же один из лучших! Мейбл, люди зарёванные с его выступлений уходили, а я на этих видео, можно сказать, вырос. Он был звездой мирового класса — я серьёзно тебе говорю, если бы врачи не запретили, то ещё пара лет, и он бы стопроцентно брал первые места на международном уровне. Ты понимаешь? Он — и в Гравити Фолз. Я обязан с ним поговорить! Остальные покупатели, лениво на них оглядываясь, не слишком-то обращали внимание на разыгранную бурную сцену. Мейбл заново всучила брату корзинку. — Что-то непохоже, чтобы он хотел общаться с тобой, — заметила она, надменно усмехнулась и потащила слабо сопротивляющегося Ламаника в молочный отдел.