Daydream In Blue

Ближе к вечеру Уилл был настолько пьяным, что требовательное пиликанье дверного звонка услышал лишь через несколько долгих минут. Едва поднявшись на ноги, потащился смотреть, кого там черти на порог принесли и даже чуть-чуть протрезвел, когда увидел того самого нелепого фаната из магазина. Держась одной рукой за дверной косяк, Сайфер мутными глазами уставился на незваного гостя и внушительно икнул. Ламаник, до этого жутко напряжённый, сник сразу, как только разглядел своего кумира в домашней среде. Уилл, каким его видели фанаты, и Уилл сейчас были двумя совершенно разными людьми. Тот, идеальный, казался истинным совершенством. Холёным, искусным, нечеловеческим даже в том идеале, который демонстрировал от выступлений до интервью. От этого, нечёсаного, помятого и распространяющего вокруг себя убойный запах перегара, хотелось отойти подальше, накрыть его непрозрачной простынкой и не подходить больше никогда. Ламаник поморщился, стоило ему зацепить взглядом мокрый пивной развод на подоле чужой футболки. На конченого алкоголика его кумир был похож сейчас куда больше, чем на человека, фотографии которого в количестве не менее сотни штук хранились у Ламаника на телефоне. Впрочем, от недовольной гримасы подросток избавился за долю секунды. В практическом смысле это попросту не имело значения. Присутствие здесь самого Уильяма Сайфера, как бы он там ни выглядел в худшие свои дни — вот что действительно было важно. — Мистер Сайфер, — начал Ламаник крайне вежливо. — Я пришёл извиниться. Моё поведение там, в супермаркете, было неподобающим. Не следовало набрасываться на вас вот так… и лезть в то, что меня не касается. Я хотел попросить прощения — и пирог вам принёс. В качестве извинения. Уилл молча ввалился обратно в дом, оставив дверь открытой. Мальчишка воспринимался исключительно как говорящее пятно с бездарно приглаженными кудряшками, и все его слова просто проходили мимо утопленного в алкоголе сознания. По правде сказать, ни людей, ни говорящие пятна, ни кого бы то ни было ещё Уилл видеть категорически не хотел. Собственно, за этим он в такую глушь и потащился — за одиночеством и тишиной. Дотащившись до дивана, мужчина, как подкошенный, свалился на него и прикрыл глаза, вслушиваясь в успокаивающее бормотание телевизора. Времени на сомнения его незваный гость себе не дал. Зашёл в прихожую, такую пыльную, что становилось очевидно — при переезде тут не удосужились даже убраться, покосился на коробки у входа в гостиную, парочка из которых была распечатана, но не разложена по местам, и последовал за скрывшимся в помещении Уиллом. Один из лучших в стране фигуристов мутным взглядом изучал потолок и на Ламаника, застывшего поблизости, не обращал никакого внимания. Впрочем, внимание обратить пришлось — когда он потянулся за стоящей рядом на полу бутылкой, Ламаник ловко перехватил ту за горлышко и увёл в сторону. — При всём уважении, — раздраженно заметил он, — думаю, вам уже хватит. — Мгмпхм, — ответил Уилл и комично нахмурился. Ламаника это его выражение на лице ничуть не тронуло: он хотел поговорить с Уиллом. Выжать из этой невероятной встречи всё, что только возможно — кажется, его появление в этом захолустье было единственным выигрышным лотерейным билетом, который Ламаник мог рассчитывать вытянуть от не слишком-то благосклонно настроенной к нему судьбы. Проспиртованное и неспособное двух слов связать человекоподобное существо было ему совершенно ни к чему. Гостиную Ламаник оставил. Отыскал маленькую неуютную кухню с двумя не распакованными коробками под столом. В раковине нашлась грязная кружка. Глифул не без брезгливости сполоснул посудину и заполнил чистой водой, после чего с ней и раскрытым контейнером в придачу вернулся к своему кумиру. — Выпейте, — потребовал подросток и всучил Уильяму кружку в руки. Наверное, если бы мужчина не стал пить, то сумел бы немного реабилитироваться в глазах Ламаника, невзирая на нелогичность подобного вывода. Но Уилл, не задумываясь, выхлебал всё до дна, чем только подтвердил неприятное предположение — пьяная в доску скотина будет прогибаться подо всё, что предложат. Следом за кружкой Ламаник сунул ему в руки контейнер с пирогом и, усевшись на диван рядом, отвёл взгляд. Видеть такого Сайфера не хотелось — разочарование от этого знакомства усиливалось с каждой секундой и портило совершенно волшебный по сути своей момент. К пирогу начинающий алкоголик принюхался с интересом, а потом начал есть его, натурально, лицом — не отламывая куски, а откусывая прямо так, без рук. По-прежнему не оборачивающийся к нему Ламаник прислушался к чавканью справа от себя и страдальчески поморщился. Как раз в этот момент он делал над собой титаническое усилие — концентрировал все мысли на том, что сидит рядом с самым настоящим Уильямом-чтоб-его-Сайфером, а всё прочее — внешние факторы и значения не имеют. — Знаете, — негромко поделился он крайне значимой для себя информацией, — а ведь я фигурным катанием заинтересовался из-за вас. Уилл довольно булькнул ягодной начинкой от пирога в ответ. — Мне лет девять было, — заметил Ламаник ещё тише. — Мама тогда только заболела, а отец… ну да неважно. В общем, мы с сестрой запирались у себя в комнате, а там стоял телевизор. Мы листали каналы, и я впервые увидел вас на льду… Я ещё тогда подумал, что никогда в жизни не видел чего-то красивее. Вы не просто танцевали — вы словно наизнанку себя выворачивали, и это даже с экрана было видно, даже ребёнку, каким я тогда был. Это случилось за неделю до Рождества, так что мне удалось выпросить у отца в подарок коньки. Я то выступление записал на кассету и, если не мог найти другие программы с фигурным катанием, пересматривал его. Первый десяток раз, второй… смотрел и думал — хочу быть как он. Хочу быть лучше него. Нет, вы не подумайте, мне нравятся многие фигуристы, среди них множество талантов — но началось всё из-за вас. То выступление под «Вальс цветов», и ваш двойной аксель в самом начале так шикарно вплёлся в музыку, и… — Тройной. Ламаник разлепил-таки глаза и уставился на сосредоточенно работающего челюстями мужчину, как на второе пришествие. — Простите, что? — Вскинул брови он. — Тройной, — ответил по-прежнему маловменяемый Сайфер. — Тройной аксель. Ламаник сам не понял, как медленно принялся расцветать широкой и совершенно дурной улыбкой. — Верно, — согласился он, едва взяв себя в руки, чтобы удержаться от восторженного писка. — Знаете, а у меня тройной тоже получался. Целых четыре раза! Уилл снова чавкнул, подтверждая, что слушает говорящее пятно, припёршееся на порог негостеприимного дома. — А ещё у меня выходит тройной лутц, но плохо. Я не слишком понимаю саму технику — то есть, технику-то понимаю, но не понимаю, что конкретно делаю не так. Оценить некому. Я во всём городе, кажется, единственный человек, который хоть что-то смыслит в фигурном катании. — Ламаник выпрямил спину и устремил на Сайфера пылающий энтузиазмом взгляд. — Приходится оставлять на бортике камеру: записывать видео и пересматривать. Между прочим, я искал в сети ваши самые ранние выступления и видел, как вы исполняете некоторые сложные прыжки на вашем первом крупном соревновании. Вам тогда шестнадцать было. Мне тоже шестнадцать, но знаете что? У меня получается лучше, чем у вас тогда. Сайфер как раз доел последний кусок и громогласно рыгнул. Ну, по крайней мере, взгляд его стал более осмысленным, хотя заинтересованности в нём не было ни капли. — Ла… Лал… Лан… Лар… — Меня зовут Ламаник, — сообщил подросток и отсел к дальнему краю дивана. — Ламаник, — старательно выговорил мужчина. — Ламаник. А я Уилл. — Я могу называть вас по имени? — Уточнил Глифул, стараясь не демонстрировать, какой кульбит от одной только перспективы совершило сердце в груди. — Ну, зови… Железным Ламаник всё-таки не был — и прорвало его, подростка рядом со своим кумиром, вполне ожидаемо. Коротко взвизгнув, он быстро зажал себе рот ладонью и уставился на принца в изрядно помятых доспехах сияющими глазами. Одного у Уилла было не отнять — метаболизм, который умел справляться одинаково хорошо и с фастфудом, и с лекарствами, и с алкоголем. Особенно если подтолкнуть. Трезвел мужчина стремительно и, надо заметить, ему это сильно не нравилось. Почти так же сильно, как и говорящее пятно, которое с каждой секундой становилось всё сильнее похоже на того самого надоедливого парщивца из супермаркета, который выбил его из колеи. А ведь антидепрессанты, подумал он мрачно, только-только начали справляться. — Что вы тут делаете? — Собирая остатки трезвомыслящего мозга в кучку — всё ещё не очень внушительную, — спросил Сайфер. Подросток, мигом осёкшись, непонимающе свёл брови. — Как я и говорил, — осторожно отозвался он, — пришёл извиниться и принести пирог… как нашему новому соседу. Я живу тут поблизости. — Ясно, — выдохнул Уилл, садясь. Нечаянно пихнул Ламаника в бок, не извинился, встал и пошёл на кухню, где принялся прямо из-под крана хлебать воду. Навязчивый гость ожидаемо последовал за ним. Укоризненной тенью замер со спины и, откровенно говоря, даже в молчащем состоянии нервировал одним только своим присутствием. — Могу я попросить вас об одолжении, Уилл? «Сидел бы ты лучше на своей тощей заднице ровно», — подумал мужчина и судорожно вцепился пальцами в металлические бортики раковины — выпитое спиртное скрутило желудок первым рвотным позывом. Ламаник, скривившись, отвернулся к противоположной стене. Пьянство он с самого детства не переносил на дух. Всем сердцем ненавидел с тех самых пор, когда на их с Мейбл глазах быстро и результативно спился отец. Смотреть на такого вот Сайфера ему не хотелось тем более. — Посмотрите, как я катаюсь, — попросил он, когда мужчина, судя по звукам, закончил прополаскивать чистой водой рот. — Оцените и скажите, что я делаю не так. Завтра или когда вам будет удобнее. — Исключено, — отрезал Сайфер неожиданно ясно. — Я теперь никто и звать меня никак. Поищите себе… кого-то посущественнее для оценки. — Посущественнее? В Гравити Фолз? — От едкой обиды в груди болезненно и жгуче скрутило. Ламаник сам не заметил, как порывисто шагнул вперёд. — Вы, должно быть, шутите. — А я похож на клоуна, чтобы шутить? «Прямо сейчас, — подумал подросток, — больше, чем думаешь». — Вы не понимаете, — тихо и отрывисто произнёс он вслух. — Мне приходится делать всё самому — с девяти лет приходится. Но у меня есть задатки, качественные задатки, талант, и в этой дыре без вашей помощи я их неизбежно спущу в помойную яму. До окончания школы осталось два года. Мне будет уже восемнадцать — поздновато, чтобы браться за большой спорт, а пока я и надеяться не мог, что встречу кого-то вроде вас. — Он против воли задохнулся. — Но вы здесь. И чего вам стоит помочь? Скажите, чем это хуже запойного алкоголизма в четырёх стенах? Через несколько месяцев будут проходить соревнования штата между старшими школами. Совсем рядом — в соседнем городе. Я не могу их пропустить… Но мне нужны вы. Очень нужны. — А если бы меня не было — был бы нужен? — Фыркнул вдруг Уилл вполне трезво. Тоскливое ощущение собственной старости, ненужности, ущербности захлестнуло с головой. — Я прекрасно отдаю себе отчёт — вплоть до этого самого вечера шансов пробиться на большую сцену у меня практически не было. Но сейчас-то вы здесь! Пара советов от человека вашего уровня могут изменить всё в корне. Я немного прошу. Час… два часа вашего времени. Я заплачу. Просто посмотрите на меня в деле. — Как вы вообще нашли меня? — Поинтересовался вдруг Сайфер, сложив руки на груди. Он вообще часто так делал. Даже некоторые его программы заканчивались так — тренер замечал в этом движении какую-то неведомую и очень особенную прелесть. — Съездил в риелторскую контору. Узнал, какие дома в городе были куплены за последние два месяца — оказалось, всего пять, — и начал их объезжать. Ваш попался третьим, — честно сказал Ламаник, как-то отстранёно ловя себя на мысли, что не может отвести от Сайфера с этим его фирменным, прекрасно знакомым жестом, взгляда. — Понятно, — ответил Уилл и вдруг вспомнил о наличии у него «ситуативных» таблеток, которые помогали справляться со всеми невзгодами. Психиатр выписывал их неохотно, но зато гарантировал, что после этого настроение будет нормальным. — Попытаешься мне запретить? — Всё ещё немного пьяно спросил он, но с очевидным вызовом, когда заметил, что подросток откровенно пялится на баночку в его руках. Ламаник в ответ нервно дёрнул плечом и своё истинное мнение по данному вопросу решил пока держать при себе. — Это не моё дело. Но имейте в виду — я не уйду, пока вы не дадите своё согласие. — Да хоть жить тут останься, — расхохотался внезапно Сайфер. — Вы всегда такой мудак, да? — Вдруг, даже для себя самого неожиданно, выплюнул Ламаник. Подался при этом вперёд, потянулся вверх — прозвучало звонко и хлёстко, будто пощёчина. — Ламаник, — сказал Уилл спокойно и устало. Отвинтил от банки крышечку и подумал: будь проклят этот его метаболизм. Он не хотел участвовать в этом разговоре, по крайней мере, в трезвом виде. — Я вам ничего не должен. — И это повод быть мудаком? Или банальная зависть? — Сощурил глаза мальчишка. — Ну да, разумеется. Окажете добрый жест в мою сторону, поможете сделать первый шаг — и будете вынуждены смотреть, как я делаю то, чего вы делать больше не можете. Я читал: вам ведь даже на лёд выходить запретили. Думаете, я не знаю, каково это — когда хочешь кататься, не умеешь без этого жить, а возможностей нет? — Пошёл вон, — коротко приказал мужчина. Своё состояние от анализировал слишком хорошо и понимал: после такого вот разговора ближайший месяц ему предстоит провести в глубоком запое. — Не пойду, — откликнулся Ламаник отчаянно и зло. Приходя сюда, рассчитывал он совсем не на это и ощущал теперь горькое, удушающее разочарование. — Пока не дадите согласие — никуда я не пойду. — На что согласие? — Устало потёр переносицу Уилл. — Вы меня даже не пытались слушать. — Подросток криво ухмыльнулся. — Посмотрите, как я катаюсь. Оцените с точки зрения своего опыта. Мне нужен взгляд со стороны. Опытный взгляд. Если я всё делаю не так… я не могу так крупно облажаться в своём первом же выступлении. — Если у тебя до этого возраста не было толкового тренера, то ты уже облажался, — безапелляционно заявил Сайфер. — Я хорош. Очень хорош, и знаю это, — тихо, как-то очень натянуто сообщил парень. — Не судите того, чего не видели. Уилл сдулся и сдался как-то очень неожиданно даже для самого себя. Опустил руки, упёрся в край раковины, попросил очень тихо: — Уходи, — и опустил голову. Ему было невыносимо одно только упоминание о том, чем он занимался раньше. И Ламаник, к большому его облегчению, ушёл. Несмотря на желание стоять до последнего, этого взгляда мужчины не выдержал — наверное, решил Уилл, не сумел видеть такое от человека, которым восхищался на протяжение долгих лет и которого на экране телевизора привык видеть совсем другим. — Я к вам завтра ещё зайду, — хмуро пообещал Ламаник перед тем, как выйти из кухни к главной двери. — Когда протрезвеете. Оставшийся в одиночестве Уилл какое-то время просто молча глядел в стену, а потом швырнул вслед ушедшему парню ту самую грязную кружку, которую невесть зачем приволок с собой.