Daydream In Blue

На лице Мейбл медленно расцветала тонкая и полная ехидства улыбка. — Так, — протянула она и перевела взгляд с одного парня на другого. — Так-так-так. Интересно девки пляшут! — Ты ещё слишком молода, чтобы употреблять такие выражения, — усмехнулся Уилл. — А для того, чтобы слушать порнооперу за соседней стенкой, выходит, нет? — Улыбнулась Мейбл ещё приторнее. Намазала свою булочку маслом, сделала глоток кофе и изящным движением подпёрла щёку ладонью. — Не подумайте, что я против. Всё для милого братца — а ты, Ламаник, следует признать, просто расцвел! Ламаник насупился и прицельно пнул под столом ножку ее стула. — Да это я ему поясницу разминал, — с самым невинным выражением на лице ляпнул Сайфер, но сам же не выдержал и тихо рассмеялся себе в кулак. Жизнь ещё никогда не была настолько прекрасна, как это утро. Всю обратную дорогу до Гравити Фолз Ламаник, ничуть не смущаясь возможных взглядов со стороны, лип к Уиллу, трогал за руку и за коленки, пристраивал голову к нему на плечо и в целом вёл себя так, словно если не будет касаться Сайфера хотя бы пять минут кряду, день окажется потраченным зря. — Ты уже в курсе, что делать с прессой? — Вдруг подал голос подросток, когда до пункта назначения оставалось не больше часа. — Представь, какой переполох поднимется, когда станет известно, что ты возвращаешься в спорт. Будем жить вместе — об этом наверняка узнают. — Не узнают, если трепаться не будешь, — спокойно ответил Сайфер. — До этого моя личная жизнь всегда оставалась в тени. — Если не спросят — не буду, — согласился Ламаник. — А что скажет Антипин? — А он меня и просветил на тему того, как я к тебе на самом деле отношусь, — хихикнул мужчина и взял Ламаника за руку. Тот медленно опустил взгляд вниз, на их переплетённые пальцы, и расплылся в счастливой улыбке. Наивно, подумал он, было надеяться, что после победы, официального начала отношений и проведённой вместе ночи режим восторженного фаната в нём канет в Лету. Вот и сейчас девятилетний мальчик перед экраном телевизора вскинул голову и зашёлся где-то у Ламаника в мозгу восторженным писком. — Волнуешься? — Решился всё-таки спросить Уилл и тут же пояснил: — Такие перемены в жизни, и всё за раз… Ламаник долго не думал. — Мне странно, — признался он. — В смысле, я не очень понимаю, как и почему это всё между нами должно работать. Ну то есть, знаешь — отношения и всё такое. Но это скорее приятное волнение, если честно. А за спортивную карьеру я, кажется, впервые в жизни не переживаю совсем. — Это потому что Сергей на тебя ещё не орал ни разу, — ухмыльнулся мужчина. — Я к тому, что оно того стоит, — отмахнулся Ламаник. — Знаешь, когда я на лёд вышел… я такого никогда ещё не чувствовал. Только мечтать мог. — Здорово, правда? Скучаю по этому. Подросток ласково ему улыбнулся, напрочь позабыв о том, что улыбка по его же мнению была совершенно ему не к лицу. Вопрос он задал, всё ещё радостно скалясь и зачем-то наглаживая, будто большое животное, Уиллово колено. — Как считаешь, — спросил он, — сколько времени тебе понадобится, чтобы вернуться в строй? — Если я хочу просто вернуть форму, то месяцев восемь, — прикинул Уилл. — Если улучшить старые навыки, то год. Ламаник фыркнул. — Кошмар, — хлопнул он Сайфера по бедру. — Значит, у меня есть время тебя нагнать. — Как бы не так! — Рассмеялся тот, накрывая ладонь подростка своей. Радостный энтузиазм в Уилле полыхал вовсю. По правде сказать, он уже активно воображал, как интересно будет через пару лет встретиться с Ламаником на катке — в качестве соперников, а не подопечного с тренером. Ламаник, кажется, читал его мысли едва ли не дословно. — Бойся молодого поколения, — ухмыльнулся он. — Не вечно же тебе куковать на пьедестале. — Я мужчина в самом расцвете сил! — Пылко возразил посмеивающийся Уилл. «Который сможет кататься еще максимум лет пять-шесть», — добавил он уже мысленно. Талант талантом, но карьера в фигурном катании была почти такой же короткой, как у моделей. Ламаник, тем не менее, согласился с ним на удивление легко. — В самом, — кивнул он и уместил ладонь Уилла у себя на колене. — Опыт и повод для самодовольства у тебя уже в наличии, а времени ещё полно. Сайфер ответил ему лёгким сжатием пальцев и ласковой, немного робкой улыбкой. — Слушай… — Наклонился он к парню. Его улыбка стала смущенной и самую малость заискивающей. Глубоко вздохнув, Уилл поинтересовался совсем тихо: — А ты правда меня любишь? — Да уж наверное. Если даже сохранностью задницы ради этого пожертвовал… — Фыркнул парень весело. А потом вдруг посерьёзнел. — Я правда тебя люблю, — честно сказал он. — Не знаю, как меня угораздило. — Ну… Бывает и хуже, — философски заметил мужчина. — Это, к примеру, как? — Мне могло быть сорок, например, — фыркнул Уилл. — Я мог бы растолстеть за эти полтора года, растерять половину зубов и получить бельмо на глазу. — Мне кажется, ты переоцениваешь силу зарождения любви, — расхохотался подросток. — Вероятно, я пытался бы кататься лучше хотя бы затем, чтобы ты меня не догнал и не отлюбил. За их спинами послышался недовольный шум чьей-то возни. — Да потише ты! — Шикнул на Ламаника Сайфер, но было уже поздно. Ребенок на заднем сидении проснулся и тут же зашелся требовательным ревом. — Вы уебки, козлы и должны гореть в аду, — мрачно прокомментировала произошедшее молодая мать, после чего незамедлительно принялась успокаивать чадо. Вот только то разошлось не на шутку и будто бы даже с мстительным удовольствием поглядывало на окружающих. — Можно мне?.. — Осторожно спросил Уилл. Вымотанная женщина тут же сунула ребенка ему в руки и благодарно выдохнула: — Кажется, он меня ненавидит. — Нет, конечно, — улыбнулся мужчина и сел обратно уже с чужим младенцем на руках. Что удивительно, тот начал успокаиваться. Ламаник уставился на него долгим нечитаемым взглядом, а потом расхохотался снова — на сей раз, правда, в зажимающую рот ладонь. — Уилл, ты такая лапочка, я просто не могу! — Кое-как простонал он. — Мадонна с младенцем, блин… Мэри Поппинс хуева… — Хуева от наличия хуя или по качеству? За качество буду спорить, — хмыкнул ничуть не уязвлённый мужчина и всучил ребенку в качестве игрушки свой палец. Ламаник, всё ещё смеющийся, больно пихнул его в бок острым локтем. — Не пойми меня неправильно, — заявил он, — но я предпочёл бы, чтобы в этом автобусе был только один ребёнок, в которого ты бы тыкал частями своего тела. Уилл молчаливо возвёл взгляд к потолку автобуса и понадеялся, что этой его фразы никто из пассажиров услышать не смог. — Ламаник, — вздохнул он, — отвратительно. — Это потому что я очень, очень, о-о-очень плохой мальчик, — приторно улыбнулся тот. Уилл ответил ему улыбкой куда более сокрушительной по степени обаяния и куда более язвительной — особенно для его личной манеры улыбаться. — И именно поэтому ты останешься без наказания, — сообщил он и кончиком пальца потыкал довольному малышу в щеку. — Ну и пидор, — притворно обиделся подросток. Насупился, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Теперь — да, — согласился Уилл легко и просто. После этого в повисшей тишине он полностью посвятил себя возне с младенцем, ни на минуту не переставая радоваться ощущению присутствия Ламаника рядом. Тем, как костлявое плечо упиралось в него, как Глифул обиженно пыхтел и как согревал даже через несколько слоёв одежды. — А зачем ты спросил, люблю ли тебя? — Не выдержал Ламаник, не успело пройти и получаса от им же провозглашённого бойкота. Уилл, уже вернувший ребёнка успокоившийся матери, чуть помедлил и взял Ламаника за руку. — Просто хотел еще раз услышать, — с улыбкой признался он. — Кстати, сразу с вокзала я еду к тебе. И это, чтобы ты знал, не вопрос. Уилл пожал плечами. Спорить он не собирался и вообще заранее был готов согласиться едва ли не со всем, что предложит подросток. — Как скажешь, — смиренно отозвался он. — А в новой квартире я сделаю перестановку, — не угомонился на достигнутом Ламаник. — Если судить по твоему нынешнему дому, это полная катастрофа. Хочу ремонт с собственным участием. И это, кстати, тоже информация без знака вопроса — просто чтобы ты был в курсе. …Следом за ремонтом последовал длинный список того, чего Ламанику хочется. Кажется, в этом списке было съездить посмотреть вместе на акул или крокодилов — на сороковой минуте Уилл несколько утратил нить разговора и к выдвигаемым требованиям уже не прислушивался. Впервые за очень долгое время он был полностью спокоен, и, как это бывало с ним в минуты стопроцентного удовлетворения, ему казалось, что для него — для них обоих — не существует ничего невозможного. Соревнования, кубки, совместное проживание, тренировки, да хоть бы парное катание — неважно, что именно. Лишь бы вместе. «Ну, акулы так акулы», — подумал Уилл. За плечи приобнял весело трещавшего о чём-то мальчишку и ласково ему улыбнулся.