Daydream In Blue

Ламаника, с трясущимися руками, растрепанного и взъярённого, Уилл затащил в первое попавшееся служебное помещение. Подросток тут же с силой толкнул его в грудь, опалил бешеным взглядом. Его била крупная дрожь, а перекошенное лицо пошло бледными пятнами. Он раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но смолчал. Справедливости ради, подумал Уилл, Ламаник в принципе не отличался высокой эмоциональной стабильностью, и всё равно в таком вот состоянии он видел его впервые. С ним, наверное, следовало поговорить — серьёзно и обстоятельно, но вместо этого Уилл поддался внутренней неуверенности. Свет в подсобке не горел, и Ламаник казался особенно тонким, бледным и напряженным. Он был очень красивым сейчас. Сила, показанная им на льду, сейчас сквозила в каждом жесте, во взгляде, даже в том, как он, судорожно сжав рот, по-детски порывистым движением стиснул кулаки, дышащий часто и неровно. Уилл чуть качнул головой и сделал крохотный шаг вперед. Он, знающий, что обсудить ситуацию необходимо, взрослый и умный, так и не успел произнести ни слова. Ламаник дёрнулся к нему первым. Болезненно поморщившись, с силой притянул к себе за грудки и неловко, неумело припал губами к губам. На пару мгновений Уилл в полном недоумении застыл соляным столбом и даже пошевелиться боялся. Ламаник снова целовался, как в последний раз. Снова — так, словно понимал: сейчас его оттолкнут, и приблизиться больше не позволят. Мелькнула в голове глупая мысль: Глифул продолжает то, что начал показывать своим танцем на катке. Продолжает с неловкой, отчаянной непосредственностью, и Уилл, повинуясь вполне искреннему порыву, притянул Ламаника ближе к себе, после чего очень мягко, чтобы не спугнуть, начал отвечать на поцелуй. Сердце у него болезненно сжалось. Но, стоило ему проявить ответный порыв, напор со стороны Глифула заметно стих. Подросток растерялся — а потом и вовсе вцепился в Уилла крепче, рывком отстранился и непонимающе заглянул в глаза. — Обещание сдерживаешь? — Хмыкнул он горько. — Не надо. Я же говорил, что не надо. Нет больше никакого обещания. — Уилл знал его уже достаточно хорошо, чтобы услышать, как в голосе звенят подкатившие к горлу, но тщательно сдерживаемые слёзы. — Ты должен уехать. Тебе следует вернуться к тренировкам, ты ведь здоров, а я тут и без тебя справлюсь. Ледяные пальцы, крепко стиснувшие сердце, постепенно разжались — дышать сразу стало на порядок легче. Взамен отзывчиво ёкнуло за рёбрами острой и пронзительной, радостной нежностью. Ламаника смертельно захотелось обнять. Успокоить, всё объяснить — только не оставлять в таком состоянии. — Заинька, расскажи-ка мне, а что именно ты услышал из того разговора? — Очень ехидно улыбнулся Уилл. Ламаник сделал ещё шаг назад. Явно не зная, куда девать руки, он скрестил их на груди, и поднял на Сайфера обжигающий холодом взгляд. — Антипин предложил тебе вернуться. Ты отказался. Из-за «ответственности», — порывисто качнул головой он. — Понятно, — кивнул мужчина. Не удержавшись, он медленно, словно к дикому животному подступал, подошёл к своему подопечному. Тот дёрнулся, но остался на месте — и только судорожно втянул воздух, стоило Уиллу снова приняться гладить его по спине. Этот жест в последнее время здорово помогал им обоим успокоиться — помог он и теперь. — Ты всё неправильно понял, — тихо сказал Уилл. — Я не хотел тебе говорить, пока соревнования не пройдут. Видимо, зря. В общем, Сергей забирает нас обоих к себе. Да, тебя тоже, — поймав ошарашенный взгляд Ламаника, усмехнулся он. — Он уже договорился по поводу твоего проживания, я же вернусь в свою старую квартиру, кажется, в неё так никто и не успел заселиться… Когда закончится учебный год, мы уедем в Бостон. Да, мы. Вместе, — пояснил он недоверчиво нахмурившемуся мальчишке. — Ты, видимо, услышал ту часть, когда он предложил мне вернуться, не дожидаясь конца учебного года, мол, ты и сам бы откатался. Но я не мог тебя бросить в такой важный день, вот и сказал, что не вернусь. Ламаник в его объятиях застыл, будто каменный. Прошло несколько неловких молчаливых секунд, когда он, тихо всхлипнув, стряхнул с себя чужие руки, выпутался и, утирая ладонью сухие глаза, сделал широкий шаг назад. — Там, наверное, результат уже объявили, — промямлил он и выскользнул за дверь. Уилл, хотя толкового разговора и не вышло, улыбнулся ему вслед. Сейчас он очень отчётливо мог представить, что творится у его мальчика в голове. Счастье было слишком пронзительным и слишком огромным, чтобы верить в него вот так слёту.

***

Уилл нагнал его как раз перед тем, как Ламаник успел смешаться с толпой. Его баллы до сих пор высвечивались на большом электронном табло с противоположной стороны катка. Пришлось положить руку ему на плечо и с силой развернуть к крупным красным цифрам. Каким образом Уиллу удалось вспомнить все предыдущие результаты выступлений, науке неведомо, но сообразил он раньше Глифула. Сообразил и стиснул ничего не понимающего мальчишку в объятиях. — Ты сейчас на втором месте. После тебя ещё трое, но, думаю, им до твоих результатов, как до Китая на тракторе, — шепнул он в пунцовеющее ухо и туда же счастливо рассмеялся. …и оказался прав. На церемонию награждения Ламаник вышел, совершенно потерянный и ровно настолько же счастливый под шквал аплодисментов влюблённой в его выступление публики. Принял свою чисто символическую серебряную медаль и призовой чек, невесть как умудрился отыскать взглядом Мейбл в первом зрительском ряду, а как добрался в результате с сестрой и Уиллом до гостиницы, не запомнил вовсе — слишком уж головокружительной по ощущениям была смесь впечатлений. Сильнее всего его победа, как ни странно, сказалась на дяде Стэне. Стэнли позвонил спустя час после того, как все вернулись в гостиницу, и первым делом поинтересовался суммой на призовом чеке. Когда услышал, надолго замолчал, а потом вдруг довольно рассмеялся и сказал: — Ну, паршивец, считай, что ты меня победил. Чёрт с ним. Фигурное катание так фигурное катание. — А я говорила, — хмыкнула Мейбл, уже готовая уйти отсыпаться после тревожной бессонной ночи к себе в номер, — всё образуется. Видишь, какие вы молодцы? Ламаник слабо ей улыбнулся. На более полноценную реакцию его не хватило — он всё ещё чувствовал себя слишком смущённым и слишком потерянным. Впрочем, стоило им с Уиллом остаться в номере наедине, как Ламаник занервничал с новой силой. Его запал, как это бывало обычно, успел подойти к концу, а на смену ему пришла неуверенность. Он так и не понял, почему Уилл ответил на тот поцелуй: чтобы выполнить обещание или, может, просто успокоить своего разбушевавшегося подопечного, но, так или иначе, это всё было слишком жутко, так что к себе он засобирался следом за сестрой. Уилл, правда, коротким окликом остановил его на самом пороге. — А я ведь тебя так и не поздравил по-человечески, — ласково улыбнулся он и похлопал ладонью по серому гостиничному покрывалу рядом с собой. Ламаник в ответ растерянно нахмурился. Сел обратно на кровать и одними губами изобразил улыбку. Сердце в груди, предчувствуя, заколотилось с мощностью хорошего отбойного молотка. — У меня есть к тебе одно предложение, — заговорил Сайфер спустя небольшую паузу, проглотив нервный комок в горле. — Это какое? — Не понял Глифул. — Прозвучит самонадеянно, и вообще… — Уилл ещё раз сглотнул и понял, что если не скажет сейчас, то, возможно, не скажет никогда — потому что не хватит смелости. — Давай встречаться. Наблюдать за тем, как Ламаник, до этого краснеющий, стремительно бледнеет и даже губы перестаёт нервно кусать, оказалось замечательно — хотя никакого внутреннего успокоения не привнесло. — Ты серьёзно? — Спросил, наконец, подросток. — Абсолютно. К тому же, ты ещё и второе место занял, — Уилл рассмеялся и понял вдруг, что несёт что-то совсем не то. — Мы же договаривались. Фраза эта была явной его ошибкой. Ламаник хотел услышать совсем не то и совсем не так. Всё ещё глядя ему в глаза, он ощутимо сник, хотя всеми силами постарался этого не демонстрировать. Наверное, поймал себя на мысли Уилл, раскрывшись, он чувствовал себя уязвимым как никогда прежде. Несколько минут прошли в напряжённой тишине. А потом Ламаник, стиснув кулаки, отвернулся и спросил — тихо, но очень твёрдо и, как показалось Уиллу, даже обвиняющим тоном: — Так я тебе нравлюсь? — Я бы это так не назвал… В смысле, не так назвал! — Тут же исправился Уилл и замахал руками. — Господи, что я несу… Да. Ты мне нравишься и даже больше. Ламаник в ответ молча повалился спиной на постель, ладонями прикрыл лицо и, сдавленно что-то в них бормоча, перекатился на бок. — Пожалуйста, не говори, что уже перегорел, — тихо попросил Уилл. Он лёг рядом, сложив руки на животе, и скосил на подростка взгляд. — Это будет очень неловко. — Не скажу, — буркнул тот в ответ. — В смысле… Давай. Встречаться, да. — Да. Давай. — Сказал Уилл и тоже закрыл лицо руками, отчётливо ощущая, как краснеет. Какое-то время лежали так абсолютно молча — а потом Ламаник, будто решившись, подполз к нему ближе, под самый бок, и настойчиво ткнулся лицом куда-то под рёбра. — Я не настаиваю, конечно, — снова заговорил Уилл, когда краска наконец-то схлынула с щёк, — но давай, когда переедем, ты будешь жить у меня? Кормить тебя я уже привык, и вообще… в последнее время ты столько времени проводил у меня дома, что я начинаю скучать, когда ты где-то ещё. — Идёт, — покладисто согласился подросток. И даже голову поднял, чтобы заглянуть Уиллу в лицо. — Но у тебя чувство своевременности такого рода предложений сбилось, ты в курсе? По-моему, сейчас есть более актуальные темы для обсуждения, а ты… — Не сбилось, — возразил Уилл и улыбнулся, отняв от лица одну руку. Потянувшись вверх, Ламаник навис прямо над лежащим мужчиной. До дрожи хотелось протянуть руку — коснуться его, погладить по щеке, обвести ладонью строгую линию плеча, но всё это было слишком неловко, так что Глифул не решился. Вместо этого всё с такой же отчаянной порывистостью подался к Уиллу и втянул его, замирая от восторга, в сбивчивый и неловкий, чуточку спешный, как показалось ему самому, поцелуй. Сайфер отстранился первым. Вгляделся в перепуганные и счастливые прозрачные голубые глаза напротив, и расплылся в довольной улыбке. Как можно было не замечать этого сумасшедшего притяжения раньше, он просто не понимал. Наверное, было лишним запускать руку под свитер мальчишки — тот весь как-то сжался и притих, и стал похож на зайца даже больше обычного. — Погоди, — нахмурился Ламаник, чуть прикусив губу, и сам за запястье удержал его дёрнувшуюся было руку на месте. — Просто я… я ни разу ещё… Уилл чувствовал: у него стояло так, что темнело перед глазами и приходилось неудобно выгибаться, чтобы не упираться членом мужчине в живот. Ничего удивительного — об этом Сайфер уже не знал, но сейчас он выглядел лучше всего, что Ламанику когда-либо доводилось видеть. Появись сейчас рядом с их головами мультяшные розочки и блестки — мальчишка бы не удивился. — Ну… всё нормально, — спокойно пожал Уилл плечами. — Твой возраст предполагает отсутствие опыта. — И что? Я уже взрослый! — Возмутился подросток, а сам задохнулся от нежности, ненормальной какой-то, почти пугающей по силе. Всё-таки погладил, очень робко, Сайфера по щеке, а потом окончательно перекинул через него вторую ногу, устраиваясь на бёдрах верхом. Уилла он за плечи потянул к себе. Тот послушно сел, и Ламаник сумел уже беспрепятственно обвить руками его шею и поцеловать, начисто теряясь в ощущениях, заново. Целовался Ламаник ожидаемо на троечку, но зато с такой пылкостью, что, втянувшись, Уилл совсем перестал замечать явные погрешности в технике. Хотя самым краешком сознания сделал себе заметку — придумать, как ненавязчиво научить мальчишку целоваться лучше. Когда Глифул чуть сдавленно застонал в его губы, соображать стало труднее. Смелел подросток с каждой секундой. Гладил ладонями чужие волосы, спину и плечи, жался теснее, целовался, насколько получалось, требовательнее. Уилл очевидно позволял ему делать, что заблагорассудится, и даже не вздрогнул, когда Ламаник неловко принялся стаскивать с него водолазку. — Просто на всякий случай: ты уверен? — Спросил он, через силу отлепившись от подростка. — Уверен, — судорожно кивнул тот. Остановить машинально движущуюся руку у него не получалось — Ламаник прерывисто прошёлся ладонью по жёсткой мужской груди, по плечу и боку, сам невольно охнул и склонился ниже, губами припадая к шее Уилла. — Уверен, да, — глухо договорил он. — Только мне… мне в душ надо, наверное? — Мне бы тоже не помешало, — кивнул Уилл и отчаянно понадеялся, что голос у него звучит не так пискляво, как казалось ему самому. Ламаник соскочил с его коленей первым. Как удержался при этом от просьбы «ты только не уходи никуда!» — загадка похлеще бермудского треугольника. Душ он принял со скоростью почти реактивной, хотя и старательно. Боязнь сделать что-то не так или проявить себя в глазах Уилла неправильным и ущербным, недостойным ощущалась едва ли не больше страха продемонстрировать свою несостоятельность перед полным зрительским залом. Он нравился Уиллу. Ламаник счастливо улыбнулся, практически вываливаясь из душевой кабинки. Они будут встречаться. Черт, да они даже жить будут вместе! Он занял второе место, он почувствовал, как люди любят его, один из именитейших тренеров в современном фигурном катании собрался брать его под своё крыло, и Уилл снова вернётся на лёд, и они с Уиллом прямо сейчас… Черт! Уилл, разумеется, никуда не сбежал, и это заставило кутающегося в мягкий отельный халата Ламаника окончательно уверовать в то, что удача в последнее время на его стороне. — Я быстро, — отрапортовал Сайфер и скрылся в ванной комнате, едва только парень показался в поле зрения. Справедливости ради, он пребывал сейчас не в меньшем смятении. Разве что его эмоции были проще, чем у Ламаника — дрожали внутри, вызывая мурашки по телу, нетерпение и, пожалуй, радость. Он действительно вернулся всего через пару минут, хотя Ламаник к этому моменту едва не начал паниковать снова. Паника, впрочем, зачахла в корне, стоило Уильяму в одном халате вновь появиться на пороге. — Тебе принципиально… как? — Уточнил Ламаник, отчаянно краснея. Спросил, кажется, не столько из реального интереса, сколько из необходимости сказать хоть что-то. — Как скажешь, — пожал плечами мужчина и улыбнулся. — Меня легко применять в любой плоскости. — Иди сюда, — потребовал Ламаник в ответ. Выпрямив спину, он с некоторой неуверенностью потянул себя за пояс халата. С его взгляда человека, влюблённого до щенячьего писка, но всё равно жутко нервничающего, можно было писать картины. — Не торопись так, — сказал Уилл и сел рядом. Притянул взвинченного до предела подростка к себе за плечи, погладил другой рукой по щеке и понадеялся, что это сумеет хоть как-то успокоить. — Я никуда не денусь. — Ещё бы ты попытался! — Нервно хихикнул тот и сцепил пальцы у Сайфера за спиной на пояснице. — Ты, должно быть, всё ещё не понял, как крупно влип, когда со мной связался. Уилл улыбнулся ему. На сей раз он сам потянулся, чтобы поцеловать Ламаника. Мягко перехватил инициативу, а Ламаник поддался. Позволил снять с себя халат, растянулся под Уиллом и задохнулся возбужденным выдохом, когда мужчина поцеловал его в открытую шею. Лежать безынициативным бревном Ламанику не хотелось, но он попросту не знал, что и как делать — а чуть позже оказался попросту недееспособен: когда от глубокого и неспешного поцелуя возбужденная дрожь стала едва выносимой, язык Уилла размашисто прошёлся по его животу. Пальцы сжались на бёдрах, разводя их шире, а потом тесный, горячий и мокрый рот почти целиком накрыл ноющий от напряжения член. Ламаник всхлипнул, цепляясь за простынь, рванулся вверх бёдрами и до боли прикусил ребро собственной ладони. Стонать в голос ему показалось глупо и очень несдержанно, поэтому стоны свои он усердно проглатывал — но сбившееся судорожное дыхание всё равно с головой выдавало его состояние. С особенно восхитительным движением губ по члену Ламаник, сорвавшись, запутался пальцами в волосах Уилла. Скосил взгляд вниз, вгляделся в его лицо, в то, как Уилл, мягко улыбнувшись, протяжно облизнул ствол, и едва не кончил от одного только вида. Уилл вовремя перехватил его член у основания, не позволяя спустить раньше времени, так что подросток издал беспомощный рваный всхлип и позвал Уилла по имени, а потом и вовсе содрогнулся конвульсивно и крупно, почувствовав, как палец, мокрый от какого-то крема, влажно скользит у него между ягодиц. Первый палец внутри ощутился ярко и необычно, и, пожалуй, скорее приятно, чем нет. Но когда Уилл, заново вобрав его член в рот, проник в него ещё двумя пальцами и тут же начал двигать ими, вставляя медленно и на всю длину, Ламаник не сумел сдержаться и застонал, потянувшись навстречу сильным рывком. — Уилл, — едва выдохнул он, за плечи потянув мужчину на себя. Терпеть больше не было сил — Ламаник был совершенно уверен, что за всю жизнь ему ещё ни разу не было настолько хорошо, настолько мало и настолько необходимо чего-то большего. — Уилл, мать твою… Договорить ему не дали. Уилл потянулся вверх, своими невероятного оттенка синими глазами уставился подростку в лицо, ласково погладил его по щеке и втянул в очередной, на этот раз сбивчивый и жадный, глубокий поцелуй. Головка его члена при этом прижалась к уже подготовленному отверстию; Ламаник несдержанно всхлипнул и сам насадился на крупный ствол, задохнувшись при этом совершенно невероятным ощущением избыточной, распирающей на грани боли заполненности. Ламаник не был уверен, чего в этой кавалькаде ощущений набиралось больше — физической или эмоциональной составляющей. Под Уиллом он совсем скоро принялся выгибаться с совершенным бесстыдством, как только у Сайфера сорвало предохранители, как только стало ясно, что ведёт его ничуть не меньше, чем подростка под ним. Ламаник расслабился окончательно. Если поначалу Уилл и пытался двигаться терпеливо и медленно, то спустя уже несколько неглубоких толчков сорвался — и это ощутилось так, что Ламаник не удивился бы, если бы чокнулся окончательно прямо здесь и сейчас. Каждый толчок глубоко внутри срывал с его губ тихий несдержанный стон. Подросток крепко, наверняка до синяков сжимал пальцы на бёдрах Уилла, сам тянул его на себя, принимая резче и глубже, срывался на умоляющие всхлипы. Впивался зубами в напряжённые плечи и покрывал россыпями отрывистых частых поцелуев открытую шею. Взглядами они встретились ровно в тот момент, когда ладонь Уилла сомкнулась на члене подростка. Подушечка большого пальца обвела скользкую от смазки головку, тесное кольцо пальцев протяжно скользнуло вниз и вверх по стволу. Ламаник посмотрел Уиллу в глаза, не сумел проглотить длинный жалобный стон и, выгнувшись крупной дрожью, кончил себе на живот. Уиллу, заново поймавшему его губы своими, хватило ещё пары неровных жёстких толчков в жаркую глубину обмякшего податливого тела, чтобы, едва успев вытащить из него член, с восхитительно хриплым, сорванным стоном кончить следом. — О Господи, — прочувствованно выдохнул полумёртвый Сайфер и повалился на постель рядом с подростком. — О Господи, ну ни хера себе. Ламаник закрыл лицо руками и нервно, обессиленно рассмеялся. — И это только второе место. Боюсь представить, как бы ты меня за первое поздравлять взялся, — кое-как выдавил он. — Ну, нормально же поздравил? — Хихикнул Уилл. Ламаник потянулся к нему и ткнулся носом в открытую шею. — Лучше всех, — фыркнул он. Он тщательно прислушивался к своим ощущениям — пытался понять, изменилось ли что-то в нём, сделало ли его старше или опытнее: но никаких изменений не ощущал. Ему просто было по-настоящему, до счастливой и глуповатой улыбки хорошо. — А газеты-то правы оказались! — Засмеялся вдруг Уилл. Продолжая сиять, он перекатился на бок и закинул на подростка руку. — Уже чувствуешь себя растлителем малолетних? — Ламаник негромко усмехнулся. К Уиллу он прижался ещё теснее, перед этим кое-как вытершись краем измятой простыни. — Я чувствую себя человеком, который не покупал лотерейный билет и выиграл миллион, — уверенно заявил Уилл в ответ и подумал, что не соврал сейчас ни на йоту.