Never wanted to dance

Общаться в режиме манерной кисы Биллу нравилось и в свободное от работы время, особенно — в тех случаях, когда страсть как хотелось довести кого-то до белого каления. «Киса» в нём, к слову, так же легко сменялась на «обычного мужика», но пару минут назад Билл Сайфер твёрдо решил: один из клубных уборщиков заслуживает жестокой кары. А донести до натурала всю степень его вины могла только сексуальная кошечка с накладными ресницами и секретом в блестящих шортах. — Лапуля, — обратился он к парню, возящемуся с уборкой в углу гримёрки. — Это ты переставил всё на столе? «Лапуля», с очевидной заторможенностью елозящая щёткой по одному небольшому квадрату пола так долго, что дырка в нём не протёрлась лишь чудом, медленно обернулась к нему и сонливо моргнула. — Да, — без особого красноречия, но весьма выразительно сообщил он. Перед этим, впрочем, выдержав небольшую паузу — та явно вместила в себя полноценный мыслительный процесс на ходу засыпающего сознания. — Тебе подсказать, что именно ты сделал не так, или сам догадаешься? — Расплылся в сахарной улыбке Билл, одновременно спихивая на пол один из флакончиков, стоящих на столике перед зеркалом. Этот мальчик, работающий у них уборщиком, всегда приходил на смену сонным, так что соображал туго, но сегодня по части флегматичности бил собственные же рекорды. — К слову, — меланхолично отозвался он и смёл наполовину полный флакон в совок к прочему мелкому мусору, — сообщаю в двадцать восьмой раз: я тебе не лапуля, Билл. Билл опрокинул ещё одну бутылочку и оскалился уже с откровенной злобой. — Вот ведь незадача! Можешь посчитать моих «лапуль», а запомнить, что не надо трогать стоящие на этом столе вещи, не получается. Парень наконец-то полноценно поднял на него взгляд. Чуть нахмурился, и Билл уже было внутренне возликовал, как вдруг насупленность сменилась мягкой и сдержанной улыбкой. — У меня кот раньше так делал. Прыгнет на стол — и давай всё лапкой на пол смахивать. — Улыбка стала чуть шире, и мальчишка смёл очередную бутылку в мусор. — А потом перестал. Сразу после кастрации. — Ты считаешь меня котечкой? — Наигранно умилился Сайфер и скинул со стола сразу половину содержимого. Всё равно теми средствами, которыми закупался клуб, пользоваться было невозможно. — Я оценил. Ему смертельно хотелось, чтобы мальчишка проявил хоть какую-то реакцию: нормальную, человеческую, какую должен был продемонстрировать ещё в первую неделю выматывающих нападок. Только парень, чьё имя вечно вылетало из головы, очевидно, вертел все его хотелки на причинном месте. На пол он опустился безропотно, молча же собрал с пола раскиданные флакончики, поймал макушкой очередной, сброшенный ему прямо на голову, и ответил только у самой двери: — Считаю, что тебе тоже не мешало бы подумать о визите к ветеринару, — любезно известил он и вышел из гримерки прежде, чем Билл успел соорудить ему достаточно уместный ответ. Мужчина едва не задохнулся от возмущения. Молча проводил парня взглядом и повернулся к сидевшему за соседним столиком Уиллу: — Не, ну ты это видел? Уилл, снова находящийся под какими-то некачественными веществами, только смерил Сайфера туманным взглядом и очень глубокомысленно кивнул. — Понятно, — раздражённо махнул рукой Билл.

***

В ночном клубе Диппер работал вот уже почти месяц. Числился обычным уборщиком и выходил на смены с восьми вечера, за пару часов до открытия, до шести утра. В общем и целом, нынешнее трудоустройство казалось ему вариантом вполне удачным. Платили здесь неплохо, ночные смены сутки через двое хорошо вписывались в студенческую жизнь и не мешали дипломной работе, и подработка эта, помимо прочих преимуществ, обладала ещё одним неоспоримым: Дипперу не нужно было обладать какими-то особыми навыками или хотя бы бодрой трезвостью мышления, чтобы на должном уровне выполнять свои обязанности. Учёба на медицинском отнимала все силы и львиную долю даже того времени, что несправедливо называлось свободным. На работу Диппер раз за разом приползал в полумёртвом состоянии, а уползал с неё мёртвым приблизительно на шесть седьмых, но это, по крайней мере, было лучше предыдущего варианта, когда подрабатывать приходилось сразу в двух местах, и график одного из них перекрывал вечернее расписание дополнительных семинаров. Диппер старался поменьше жаловаться на жизнь. Точнее сказать, думал, что, выпади ему такая возможность, жаловаться он не станет ни за какие коврижки. Сейчас его смиренное принятие собственного быта запросто можно было объяснить полным отсутствием близких социальных контактов, но ему самому куда больше нравилось иное объяснение: просто жизнь устраивает его целиком и полностью. Если задуматься, недостатки в нынешнем положении дел были похожи друг на друга и произрастали из одной точки: первым из них была, учитывая убеждённую гетеросексуальность Диппера, гейская тематика клуба, а ко второй сводился один из его танцоров. Билл Сайфер, ведущий танцовщик, редкостная паскуда с фигурой, при виде которой можно было обделаться от зависти, причём независимо от пола и ориентации, смазливой физиономией и острым языком. Отчего-то он невзлюбил Диппера с первого же его рабочего дня. Холодная война между ними уже давно перестала быть холодной, но Диппер, честно признаться, радовался, что бесконечная замотанность не позволяет ему отвечать на подначки Сайфера должным образом. Устраивать на столь удачном месте скандалы ему категорически не хотелось, а Билл, как бы сильно иногда ни бесил, хотя бы частично помогал держать себя в тонусе. Проще говоря, признанная проблема у Диппера, по его скромному мнению, была одна и заключала в себе одно же веское слово: пидорасы. Пидорасы, тем временем, к Дипперу относились с почти что материнской жалостью напополам с равнодушием. История о том, что бедный мальчик раньше горбатился на нескольких работах, чтобы содержать себя, и вообще будущий врач, как-то очень незаметно просочилась из кабинета менеджера по персоналу непосредственно к самому персоналу, и с тех пор Пайнса иногда жалели, периодически даже вслух, но никаких активных действий, само собой, не предпринимали — больно надо. Своих проблем не хватает, что ли? Более близкое — разумеется, только дружеское — знакомство заводить с ним так же не торопились. Билл, как водится, стал исключением даже здесь. Не то чтобы он стремился общаться с Диппером или в принципе выходить за рамки регулярных подначек, но... Билл во всём, за что только брался, выделялся откровенным перебором. Диппер совсем его не знал, но судил по тому, что видел. Здесь было много смазливых и обаятельных, но даже внешне с Биллом, стройным и по-змеиному гибким, с роскошной гривой густых и длинных смоляных волос до самой талии, с лучистыми голубыми глазами и породистой физиономией первого парня на деревне, не мог потягаться никто из них. Смеялся Билл так, что звенело в ушах и дрожали стены, шутил настолько отвратительно, что лицо — желательно его, не собственное — страстно хотелось не то разбить, не то вскрыть консервным ножом, доводил Пайнса со зверским упорством маньяка, а на сцене двигался так, что даже Пайнс почаще заглядывал в главный зал, когда начиналась его танцевальная программа. Животная похоть, голые тела, примитивные зазывные жесты - всё это было слишком просто. Билл Сайфер простым не был. Он, пожалуй, даже нравился Дипперу. Исключительно с эстетической точки зрения и лишь в те моменты, когда не раскрывал рта.