Помнишь ли те дни...

В тот день я ни о чем не подозревала. Встав поутру, еще до рассвета, я, уже в тысячный раз, обрабатываю руки антисептиком, который заживляет раны, полученные при работе. Умывшись, я сбегала к Лоэс — девчонке с соседней улицы, что говорит мне о последних новостях, происходящих в дистрикте. Недавно разразился скандал на бумажном складе. Якобы один из рабочих достал дурь и курил на опасном расстоянии с бумажными изделиями. Его казнили. Дистрикт номер семь, наверное, один из самых строжайших в плане правил. За любое неповиновение — казнь, за любую ошибку — плеть и так дальше по списку. Однажды, погружая рамы для картин, я случайно уронила одну из них и она развалилась на части. Тот день я помню до сих пор. Глава дистрикта созвал по громкоговорителю всех на площади, где уже была готова небольшая площадка. Мои запястья крепко сцепили наручниками, а исхудалое тело плотно привязали к столбу веревками. — И так… — Первый удар. Крик о помощи, — будет… — второй удар, рассекающий половину спины и задевающий шею, — с каждым! Ровно двадцать ударов на 10-ти летнюю девочку. Ровно тридцать на 20-ти летнюю. Помню женщину, который было за сорок, торговку, которая после 15-го удара пала из-за остановки сердца. Иногда вечером я подумывала о побеге. Что происходит в других дистриктах? В четвертом, что живет у бескрайнего океана; В десятом, где золотые сады и поля располагаются на десятки километров вдоль стен; Или в первом, где роскошь и богатство — единственное, с чем знакомы дети и взрослые. Но наш дистрикт окружает огромный забор в несколько фут высотой, где у каждого выхода блокпосты с миротворцами, которые стреляют без предупреждения при попытке подойти ближе, чем на 10-ть метров. Сегодня день Жатвы. Мне только недавно исполнилось 12-ть лет, и я обязанная появиться на ней. Мое имя есть на трех тессеров: для мамы, отца и Дина — моего брата. Он младше меня на три года, он все, что у меня есть. Родители не покладая рук работают, как и я, чтобы оплачивать месячные нормы миротворцам, которые ввели это после окончания Темных времен. После встречи с Лоэс я бегу обратно домой, чтобы не попасться на глаза миротворцам, ведь перед Жатвой с началом ночи и до 10-ти утра вводится комендантский час, при нарушении которого ясно будет смерть. Я давно уже не боюсь смерти. Я пережила Темные времена, была укушена осами-убийцами, которые до сих пор встречаются на опушках и близ стен, мой старший брат был убит из-за попытки создания дымовой бомбы. Я научилась смотреть в глаза смерти. Глажу по сальным волосам Дина и тихо шепчу, что пора вставать. Он сонно протирает глаза небольшими кулочками и босыми ногами шлепает к «ванне». Напротив меня стоит зеркало. Одно из немногих сохранившихся в нашем дистрикте. Мой дядя — один из повстанцев, привез его из первого Дистрикта и теперь мы храним его, как зеницу Ока. Беру расческу и не спеша расчесывая запутавшиеся волосы. Они у меня не очень темные, как выразился однажды отец: «Цвета топленого шоколада», но из-за частой работы на солнце они выгорели и стали пшеничного цвета. Блеклые глаза, цвета рыбьей чешуи: что-то между голубым и зеленым, и россыпь веснушек на носу, щеках и немного на плечах. Внешность довольно распространенная, поэтому я не выделяюсь из толпы, как Дин, у которого светлые, почти белоснежные волосы и ярко-голубые глаза. Нет, я не завидую его внешности, но понимаю, что иногда на него косо смотрят миротворцы и стараюсь закрыть его волосы панамкой, но даже так нельзя все скрыть. Он словно лучик солнца в горе опилок, что бывают около дома лесоруба Джо. Он дороже всех мне в этом мире. И даже родители не посягают на эту роль. За неделю до Жатвы глава Дистрикта — Флинт — приказал быть всем нарядными и, как и на прошлых играх, пожелал, чтобы удача всегда была на нашей стороне. Кто придумал эту фразу? Удача, особенно, если ты живешь в дистриктах, никогда не бывает на нашей стороне. Ведь капитолийцы не знают голода, холода; выгоревших светлых волос; волдырях, оставшиеся после 15-ти часовой работы на солнце. Удача явно не на нашей стороне. Неожиданно слышится скреб по внешней части двери. — Входите! — говорю негромко, но так, чтобы можно было услышать по ту сторону двери. Она тихо скрипит и в комнату проскальзывает дымчатое существо под названием кот. Его зовут Бостон и у него прилизанная, местами облысевшая шерсть дымчатого цвета. Глаза цвета луж, что бывают во время таяния снега. Как только Дин его привел его в дом несколько лет назад, грязного, покрытого колтунами и бог знает чем, я отмыла его и приучила к нескольким «обязательным правилам», одно из которых как раз-таки является «оповещение». — Как охота, Бостон, опять с пустыми руками пытаешься ластиться? — нет, конечно, даже если у него есть добыча в виде птицы или мыши он ее в дом не несет. Просто я говорю это так, формально. — Сегодня моя первая Жатва, помнишь? Возможно, мы больше и не увидимся… — я уже говорила, что не боюсь смерти, ведь шанс того, что я выиграю… Ой-ой-ой, как мал. Мои мысли прерывают белокурая голова, что стала маячить по всей комнате в поисках полотенца, что было у меня в руках. Прыснув в руках ночнушки, я отпускаю кота и подзываю Дина к себе. Надув губы, он обижено смотрит на меня, за что получает кинутым полотенцем по лицу. — Так не честно, Рэм, почему кот к тебе ластиться, а ко мне нет? — Дин заворачивается с головой в серое, видавшее жизнь, полотенце и щурит глаза. — Почему? — Потому что, когда Бостон был еще котенком, он уже был чумазым, как ты, поэтому, живя в цивилизационном обществе, он полностью отрекся от себе подобных, — естественно, я говорю это не серьезно, возможно, чтобы унять нервную дрожь в руках или услышать смех Дина, ведь он может быть последним. Дин смеется чисто, искренно, мне еще учиться и учиться у него, ведь мне не так легко находить отношения в обществе, даже учась уже в средней школе, до сих пор лишь изредка перебрасываюсь парой слов с одноклассниками. Возможно, выбери меня на Голодные игры, то это будет мне на руку, мне не нужно будет общение, как детям из первых 4-х дистриктов. А может и других тоже. Но мое имя лишь на 4-х тессеров из более 15-ти тысяч бумажек в большой капсуле. Ведь не надо волноваться, верно? Пока Дин идет кормить Бостона, я делаю ровный пробор и аккуратно начинаю делать одну, а затем и вторую косичку. Не могу сказать, что косы — это моя любимая прическа. Но моя мать их просто обожает. При любом удобно случае она пытается их делать. Поэтому в честь Жатвы я делают именно косы. Две аккуратные недлинные косички опускаются чуть ниже плеч. Несколько раз выдыхаю. Сегодня будет трудный день. Отец вчера закупился продуктами на вечер, ведь сегодня после окончания Жатвы мы будем либо радоваться за меня, либо поминать. Либо закрытые створки окон, либо открытые. Другого не дано. Стук в дверь. Можно подумать, что это Дин забыл что-то в комнате, но это не он, так как после стука он сразу же забегает в комнату. Это мама. У нее красные глаза и я понимаю почему. Уверена, с папой они волнуются больше меня в несколько раз. Я думала она хочет сказать какое-либо напутствие или фразу Эрика Миртона — ведущего Голодных Игры — Пусть удача будет на вашей стороне. Но нет, у нее в руках бледно-желтая рубашка и вороньего цвета юбка. — Рейн, — шепчет мама, ее глаза наполнены слезами и приобретают зелено-голубоватый оттенок, как мои, — ты же понимаешь, что будет, если… — она падает на колени, обняв себя руками. Я не медля подбегаю к ней и обхватывая лицо руками, смотрю в заплаканное лицо женщины. У нее темные, густые волосы, а морщины сеткой покрывают лицо, хотя ей всего чуть больше 40-а. Она плачет навзрыд и мне кажется это неправильным. Это я должна была придти к ней и плакаться, ведь это я могу сегодня уже уезжать с родного дистрикта с ментором, ведь это я могу уже на следующей неделе быть убитой у Рога Изобилия или даже уже мертвой лететь на планолете обратно в Капитолий, где меня положат в деревянный гроб и, словно посылку, отправят обратно сюда. Так почему же сейчас все в точности да наоборот? Нас отвлекает шум колокола за окном. Колокольная башня стоит посреди дистрикта, окруженная небольшими кирпичными домиками — немногих обеспеченных людей дистрикта 7 — которая звонит раз в 2 часа. Сейчас 10-ть утра, значит до Жатвы еще два часа, а мы еще даже не начали собираться. У нас с мамой всегда одинаковый ход мысли и она, будто прочитав мои, спешно покидает комнату, говоря что-то про Дина. Вздохнув и мысленно просчитав до 10-ти, отстегиваю лямки ночнушки, оголяясь практически полностью. Вдруг я слышу шорох позади себя и чьи-то руки ложатся на мои плечи. Естественная реакция у меня быстрая и я сношу с ног обладателя этих рук. Я хмурю брови и делаю недовольное лицо. — И тебе привет, Сухарь! — лучезарная улыбка появляется на лице Исаака — моего друга. — Соскучилась по мне? — Сухарь — мое прозвище, получившееся из-за одного случая во время обеденного перерыва. Не хочу об этом вспоминать, честно. Мы с ним знакомы с раннего детства и поэтому, представляться нагими перед друг другом нам не впервой, так что, по сути, мы не знаем правил личного пространства. — Что тебе надо, Исо? — Исо — его короткое имя. Практически у всех детей в дистрикте есть свое личное прозвище, которое ни разу не повторяется среди всех детей. Таким образом мы хотим показать, насколько мы можем быть разные. — Ты же у нас новенькая на Жатве. Вот и решил придти и рассказать, что и как делать при случае, если тебя выберут, — на мгновение он стал серьезным. Он на 3 года меня старше и в прошлом году его имя вытащили среди десятка тысяч бумажек. Но на его место вышел доброволец — его брат — Харвей и занял 7-е место в Голодных Играх. Никогда не видела никого таким убитым. Именно тогда я поняла, что он мне словно брат. — В этом году общее количество бумажек в женской капсуле будет примерно 5-6 тысяч. Главное помни — ты всего лишь на 4-х тессеров, помнишь Руди, которая есть на бумажках ровно 20-ть раз? Вот. Если тебя все-таки вызовут… Давай договоримся… Ведь сама понимаешь, что никто не может гарантировать твое сегодняшнее возвращение домой… Так что помни: на тебя нацелены десятки камер и тебя будет видеть целый Панем! Поэтому, ты должна держаться стойко… как в Темные времена…- добавил он тихо, — не распускай сопли, а ближе к вечеру тебе дают час, чтобы ты попрощалась с семьей. Так же на игры ты можешь взять одну вещь, не более, — пока он все объяснял, я лениво натягивала рубашку на угловатые плечи и дрожащими руками застегивала с бежеватым отливом пуговицы. — Ну что же, Рейн Ламаник, надеюсь, что удача всегда будет на твоей стороне! — говорит он и скрывается за дверью в коридор. Внизу слышать приглашения на завтрак и еще что-то неразборчивое. — Может не все так и плохо, да, Мэйсон? — медленно подхожу к тумбочке, где находится фоторамка и единственная фотография моего брата. Именно ее я возьму на Голодные игры, если удача отвернется от меня. Снизу доносится хриплый голос отца, который говорит поторапливаться и спускаться на завтрак. Ясно. Они пытаются вести себя непринужденно, будто бы не знают, что сегодня я могу и не вернуться. Но они знают это, знают, что именно я хочу на игры и понимают, что мои шансы на победу равны нулю. Но они пока не разочаровываются и живут обычной жизнью. Точнее пытаются. Натягиваю гольфы, которые носила лишь в первых двух классах, а поверх юбку, которая не доходит до колен, от чего мне немного стыдно, вдруг она слишком короткая? А что будет с этой комнатой, если я не вернусь? Может родители превратят ее в чердак? Или договорятся с главой дистрикта о переселении? Или вся семья впадет в отчаяние и покончит жизнь… Нет-нет-нет, моя семья психологически уравновешена, а не та, которая была пять лет назад. Девочка-трибут, чуть старше меня, погибла от рук профи. Ее родители настолько сильно разочаровались во всем, что сами пошли на рожон миротворцам, а младший брат вскоре помер с голоду. Встряхнув головой, отгоняя депрессивные мысли, я застегиваю ремешок на туфлях и последний раз взглянув в зеркало, выхожу за пределы в комнаты. В коридоре, как и во всей квартире, пахнем мебелью, стройматериалами, ведь мои родители плотники и заказы на починку тех же самых диванов поступает не раз за день. Но в моей комнате пахнет соснами. Во время революции мне было всего 4, а концу только 5, и… я была не из этого дистрикта. Мой родной дистрикт — 10. Животноводство, коровы и фермеры. Вся моя семья, во время раскола Дистриктов, пыталась эмигрировать ближе к 1-му или хотя бы 4-му, но из-за непроходимых лесов и хорошо-охраняемых главных дистриктов, мы дошли лишь до сюда и решили освоится именно в 7 дистрикте, ведь до 6-го около недели пешего пути. Спускаюсь вниз и заглядываю в комнату Дина. У него в углу стоит небольшой стол, на котором большая гора книг. На стене много рисунков и обрывки каких-то фраз. Отец говорил, что это латинский язык и много-много лет назад он был одним из основных языков в мире. Отец лично учит его этому, мной же занялась мама и обучает меня пению, азбуке, математике и технологии. Ведь, когда я вырасту, должна буду принять наследство в виде семейной мастерской. Внизу вовсю уже началась готовка завтрака. Это что-то вроде воскресного ужина. В такие дни мы всей семьей делаем какое-либо блюдо, но сегодня не простой день. Они делают его спокойно, тихо, не как всегда шумно, разговаривая о смешных моментах на этой неделе. Сегодня этот завтрак для меня. И ужин, который возможно будет уже без меня. Ненавижу этот день. — О, Рэм, ты не спешила. Я уж хотел отправить за тобой Дина, но он сказал, что к тебе зашел Исаак и не стал вас особо торопить, — я укоризненно посмотрела на отца, а потом и на Дина, но потом задумалась и поняла, что он скорее всего слышал наш разговор, — И так, догадайся, что у нас сегодня на завтрак, — он всегда так делает, когда хочет поднять настроение или разрядить обстановку, а может и то и другое. Люблю его за это. — Ставлю пару золотых, что блины! — я подстраиваюсь под его настроение и именно такие моменты мне кажутся самыми счастливыми и мои мысли о предстоящей Жатве отходят на второй и более план. — Какие именно? — говорит брат, загадочно улыбнувшись и сложив руки в замок. Мы не самая богатая семья, но живем не впроголодь, поэтому фраза «какие именно» не вводит меня в тупик, так как мой отец знает более двухсот различных рецептов приготовления блинов. Именно меня он учит готовке, хотя Дин не раз слезно умолял его, чтобы хотя бы раз посмотреть на книгу с рецептами, которая передается из поколения в поколение. — Сдаюсь, я не запоминаю их названия, — поднимаю руки вверх и наиграно вздыхая, закатываю глаза. Все смеются. Все же это обычный воскресный завтрак. — А-ля французские, конечно, — отец наиграно говорит с акцентом, при этом картавя, что вызывает бурный смех. — Покрытые слоем сливок и, конечно же, шоколад. Все же сегодня необычный день… На последнем слове он замолкает и понимает, что сказал. На кухне повисает тишина, прерываемая лишь звуком духовки. — От правды не уйдешь, верно? — я улыбаюсь, не хочу, чтобы родители были на грани нервного срыва весь день. Понимаю, что да, сегодня трудный день… но не факт, что он будет неудачным. Да-да-да, я пытаюсь использовать «помощь» Исаака с Руди. — Помнишь Руди Томпсон, которая сейчас имеет более 20-ти бумажек в капсуле? Вот именно ей не повезло. Так что… Пожалуйста, не надо, и так гнустно, — слышу всхлип мамы и вздох отца. — Да, Рэм, ты права, — отец снова пытается разрядить обстановку, — ну что же, блины в студию, Дино! — с этими словами Дин берет в обе руки по две тарелки и словно интеллигентный официант приглашает нас к столу. Мы усаживаемся и я прыскаю от смеха в рукав рубашки, когда Дин с «отцовским» акцентом спрашивает маму не нужно ли ей еще чего-нибудь, на что та отвечает, что ей нужен чай и пару центов на сахар. Киваю отцу в знак благодарности и он улыбается. Затем отвлекается и что-то говорит маме, косо смотря на меня и они вдвоем смеются. На секунду мне они кажутся еще молодыми. Еще до Темных времен. Когда им еще было по 20-ть и они встретились на рынке, когда мама продавала баранину. Сейчас морщинки на ее лице разгладились, как и у отца, и им снова по 20-ть лет… Отвлекает стук в дверь. Мы машинально поднимаем головы в сторону коридора. Из дверного проема торчат три головы — Холли, Гленна и Хьюги. Это мои одноклассники. — Здравствуйте, мистер и мисс Ламаник, мы тут за Рэм зашли… — смущенно шепчет Холли, понимая, что они отвлекли нас от чего-то важного. — Можно… — Жуй быстрее, Рэм, через пол часа регистрация, а ты еще дома отсиживаешься, ты же знаешь, что делает Флинт при опоздании, — и вправду, кто не знает. В прошлом году одна двенадцатилетка опоздала буквально на пару минут, но как только она прибежала к месту регистрации, сквозь ее висок прошла пуля и она упала замертво. Произошла такая ирония, что в той Жатве выбрали ее имя, хотя оно было единственным среди несколько тысяч бумажек. — Мам, пап, вы не против, если я с Холли и ее друзьями дойду до Втулки? — Втулка — это самое высокое здание в Дистрикте 7 и в других, вплоть до Дистрикта 12, ведь оно состоит из более, чем 10-ти этажей. Я вижу, как на лице Дина и матери появляется грусть, но отец вставляет: — Да-да, Рэм, беги, и вправду, вдруг опоздаешь на регистрацию… — я поочередно обнимаю членов семьи, в том числе и Бостона, поднимаюсь наверх и кладу фотографию старшего брата себе в сумку, что висит через плечо. Перед уходом, по традиции, я еще раз обнимаю всех, но в этот раз тихо шепчу отцу: «Спасибо, я бы не выдержала». Махая ладонью, говорю, что увидимся на площади и покидая дом. Это будет долгий день. — Что ты так долго? — Хьюга тыкает меня под ребра локтем, а я ударяю его ладонью в висок. Это что-то вроде нашего приветствия. Хьюга Ниссау — юноша 15-ти лет, имеет волосы цвета вороного крыла и бледно-голубые глаза. Он не самый хороший, в плане характера, но зато на него можно положиться и не бояться быть преданным. — Даже я с матерью перед первой Жатвой так долго не сюсюкался, — у него нет матери. Она умерла год назад от оспы. Но он пережил. Без отца, матери, с младшей сестрой. Но выжил и сейчас живет на тессеры и мою личную помощь, от которой он не отказывается. — Да ладно тебе, Хью, вот Холли в свою первую Жатву закатила истерику, — задумчиво произнес Гленн. Холли и Гленн Миллер — близнецы, они на два года меня старше. У них рыжие волосы и карие глаза, с россыпью веснушек на щеках и носу. Их я встретила случайно, но знаю, что вся их семья в сборе, но они живут в полной бедноте, так что часто на воскресных ужинах эта троица и Исаак появляются. — А где Исо? Я думала, что он пойдет с нами. Мы же договаривались, вроде как, — на последних словах я затыкаюсь, так как вспоминаю, что у Исаака появилась девушка, но он этого не афиширует. Ее зовут, если не ошибаюсь, Гамми, у нее характер, подобия Холли, довольно застенчивый и неразговорчивый. Но такой человек, как Исаак, способен раскрыть внутренний мир любого. Я даже за нее рада. Видимо ребята заметили, что я вспомнила и начинают рассказывать друг другу о некой встрече. Естественно, я не в курсе последних событий, ведь даже Лоэс не всесильна и не может рассказать все. Но я не особо-таки и слушаю. Все мои мысли заполняют Голодные игры. Знаете, я никогда не верила, что бывает такое состояние: руки трясутся, ноги становятся ватными, а в ушах стоит писк. Нет? Я тоже до этого момента не знала, каково это. Но с каждым шагом в сторону площади это состояние ухудшается. Как я буду вести себя на Жатве, если я еще не дошла, а веду себя так, будто мое имя уже сказали. — Эй, тебе рассказывали, как будет проходить Жатва? — ход моих мыслей прервал Гленн, — или Исаак уже постарался без нашей помощи? — Он сказал, что будет после выбора твоего имени, — усмехнулась я, — он-то знает, что ни одни Голодные игры я не смотрела полностью, — я вижу как поднимаются брови Хьюги и остальных. — Просто… — я запинаюсь, — не хочу смотреть на смерть, даже чужих мне людей. У них есть семья, родные, любимые, которые их ждали. Просто понимаю, что они испытывают, когда их чадо делает последний вдох. Мы умолкаем. Мой взгляд устремляется вниз, а щеки алеют. Я уверена, что у них совсем другое мнение насчет Игр, но сейчас они, скорее всего, крайне не согласны со мной. До площади мы дошли за десять минут до начала регистрации. Холли объясняет мне, что я просто должна буду подойти к столу, там у меня возьмут кровь с пальца и попросят расписаться или «Просто написать свою фамилию», как добавил Хьюга. При моем вопросе «Зачем?» он ответил, чтобы за одно подсчитывать детское население дистриктов. Очередь достигает небольших магазинов, что находятся на окраине площади. Я думала, что очередь будет продвигаться не спеша, и я за это время успею хотя как-нибудь унять дрожь по всему тело. Но очередь, как на зло, двигалась быстро и спустя 10-15 минут передо мной был лишь один человек — Холли. «Холленд Миллер, возраст 14, дистрикт 7» — слышу я впереди, затем тихий писк и голос, говорящий «Следующий». — Имя, фамилия, возраст, дистрикт, — ленивого говорит женщина средних лет. Зачем говорить ей дистрикт, если понятно откуда здесь все эти дети? — Рейн Ламаник, 12 лет, дистрикт 7, — говорю я, на удивление себе, писклявым голосом, который при слове «Давай правую руку» дрогнул, а я отступила назад на один шаг. Чтобы я делала, если бы не Хьюга, что подтолкнул меня обратно. Тонкая игла неглубоко зашла в безымянный палец и капля крови скатилась на листочек с моим именем. — Следующий. — Эй, Рэм, испугалась? — неожиданно меня разворачивает Исаак, он явно пришел раньше нас троих. Позади него стоит Гамма и смотрит на нас сквозь длинную челку. — Видишь, все не так плохо, в прошлый раз убили трех человек, а сегодня смотри — никого! Наверное, удача на нашей стороне! — он заразительно смеется и вся наша троица тоже, даже Гамма позади него улыбается. — Ладно, через пару минут начало, мы должны поспешить! — он хватает меня за руку, я же хватаю Холли, она Гленна, а тот Хьюгу, увидев Гамму, что ту еще никто не взял, хватает ее за запястье. И таким вот «паровозиком», как выразился бы Дин, мы дошли до сопровождающих, который распределил нас по возрастам. Я, естественно, была одна, к тринадцатилеткам попала Гамма, к четырнадцатилеткам — Холли и Гленн, а к пятнадцатилеткам — Исаак. Мои ладони вспотели и я каждые несколько минут вытираю их об юбку, но это не особо эффективно. Миротворцы плотным квадратом стоят по периметру площади. У них заряжено оружие. Прошло около получаса. Вокруг меня стоят дети моего возраста. И тут меня привлекает одна девочка: — Бедность не порок, это истина…** — тихо шепчет она раз за разом. У нее сальные светлые волосы, которые прядями опускаются на лицо. — Бедность не порок, это истина…- она поднимает голову и смотрит мне в глаза. У нее они едко-зеленые, словно кислота или цвета заколки Джулии — дочери главы дистрикта. Я отворачиваюсь. И тут до меня доходит смысл слов. Большинство людей дистрикта 7 — бедные. У них не бывает воскресных ужинов, заколок и времени для обдумывания своей жизни. Каждую минуту, каждую секунду они пытаются лишь выжить. Холодный пот покрывает мою спину, испарина появляется на лбу и тут начинает играть гимн Панема. — Леди и джентльмены, Дистрикта номер 7! Объявляю начало выбора трибутов на 7-е Голодные игры! И пусть удача всегда будет на вашей стороне! Но! Сначала мы посмотрим фильм, созданный самим Капитолием! — я поворачиваю голову в сторону Исаака. Он смотрит на меня и что-то шепчет. Я разбираю слово «ментор». То есть вот эта, наштукатуренная несколькими тоннами краски, женщина будет моим главным помощником на Голодных играх? Вот уж неожиданность. Я думала, что нашим ментором будет первая победительница Голодных игры — Ель Юль — но я слышала, что она слегла с болезнью на больничную койку. Начинается фильм. Я не особо вникаю в слова, но могу сказать, что тут упоминаются Темные времена. Из фильма я поняла, что в Голодных Играх может быть только один победитель; их устроили из-за неповиновения дистриктов; причем 13-й дистрикт уничтожили; Пока что, не считая первых игр, победителями остальных 5-ти игры были трибуты из 1-4 дистриктов, так как их готовят играм с раннего детства. Мне кажется это нечестным по сравнению к остальным дистриктам. Но кого это волнует? — И так, моя любимая часть, дорогие ребята! Выбор трибутов! — она возбужденно трясет руками от нетерпения. Не люблю таких людей. А еще я не люблю зеленые парики и нарисованных бабочек. Особенно на лице. Но при слове «трибут» меня начинает трясти, а ноги подкашиваются. Но неожиданно девочка, что говорила фразу «Бедность не порок, это истинна», взяла меня за руку и крепко сжала в замок. За другую руку меня взяла Глория — моя одноклассница, хотя мы и не ладили с первых классов. Но сейчас все мы равны. И сейчас решится наша судьба. — Тобиас, ты берешься за дам, я же за сильную сторону! Ты первый… На площади застывает тишина. Эхо шагов, делаемых Тобиасом раздаются гулко по периметру. Можно услышать, как муха пролетает мимо восемнадцатилеток. — И трибутом 7-го дистрикта на 7-х голодных играх становится… Рейн Ламаник.