Помнишь ли те дни...

Фраза Тобиаса ввела меня в ступор. Я услышала свое имя. Мои глаза расширяются, а дыхание замирает. — Ну же, выходи, детка, — говорит ментор и протягивает в мою сторону руку. Тысячи глаз направлены лишь на меня. Весь Панем смотри на испуганную двенадцатилетнюю девочку. Светловолосая и Глория отпускают мои руки, а сзади меня кто-то подталкивает. Я делаю шаг вперед и оборачиваюсь на Исаака, который смотрит невидящим взглядом сквозь меня. Выдыхаю и вспоминаю его же совет: «Оставайся холодной, ведь на тебя смотря десятки камер!». Нетвердыми шагами ступаю к пьедесталу. Тобиас берет мою руку и помогает взобраться наверх. Затем подводит меня к микрофону и говорит: — А вот и наш новый трибут Голодных игр! Весь Дистрикт 7 поздравляет тебя, Рейн Ламаник! Пусть удача всегда будет оставаться на твоей стороне! — глазами ищу родителей в толпе, но нахожу Дина, бьющегося в истерике, которому отец закрывает ладонью рот. Такое ощущение, что даже отсюда я слышу его мычание. — Есть ли добровольцы, которые желают заменить столь юную леди? — на площади тишина. Ни один из здравомыслящих здесь детей ни за что не пойдет на верную смерть. Удача сегодня отвернулась от меня. — А теперь моя любимая часть! — широко улыбается второй ментор и подходит ко второй капсуле. В нем гораздо больше бумажек и на 5-ти из них написано имя Исаака, на 6-ти Гленна, на 2-х Хьюги. Кто же будет моим оппонентом на Голодные игры и союзником до них? Сейчас мы это узнаем. — И вторым трибутом Дистрикта 7 на 7-х Голодных Играх является… Николас Рот! Поздравляем! — восклицает зеленоволосая и я вижу, как она ищет этого «счастливчика» в толпе. Он выходит из группы восемнадцатилеток. Высокий, смуглый, с иссиня черными волосами и голубыми глазами. Он выше меня на две головы, а про мускулатуру я боюсь даже и подумать. Он просто ходячая машина для убийств. Возможно, в этом году победителем Игр будет именно он. — А теперь пожмите руки! — великан поворачивается ко мне и вытягивает руку вниз, так как до его плеча я даже не дохожу. Отступаю на шаг и беру в ладонь его руку. Она у него мокрая, как и у меня, но после того, как он ее отпустил, не стал вытирать об штанину ладонь, а развернулся обратно к толпе. Из уважения к нему сделала тоже самое. — Леди и джентльмены, представляю вам трибутов на 7-е голодные игры! — так и хочется ей врезать, ведь, по крайне мере, Тобиас понимает, что на этой площади находятся лишь испуганные дети и убитые горем родители. Ненавижу таких людей, которые видят лишь хорошее вокруг себя. Вижу, что Николас думает также, ведь он сжал кулаки так, что костяшки побелели, а вены на руках виднеются четче. Неожиданно Тобиас кладет руку мне на плечо и разворачивает, уводя вовнутрь «Втулки». — Ну, как я? — самодовольно улыбается женщина, заинтересованным взглядом смотря на меня и Рота. — Правда тут лучше, чем в 11-м дистрикте? — вижу, как Николас пожимает плечами и скучающим взглядом осматривает интерьер комнаты. — Эй, хоть ты скажешь, что лучше… Рес… Рек… — видимо Николас настолько вскружил ей голову, что она думать обо мне забыла. И я понимаю почему. — Рейн, — поправляю я, — я не смотрела ни одну Жатву и ни разу Голодные игры, поэтому не могу сказать, как хорошо ты выступил, — брови людей, находящихся в комнате, стремительно поднимаются вверх, немо спрашивая меня: «Как?». — Я довольно пугливая, да и жалость к людям слишком сильна, — признаюсь я и опускаю голову. Ну, если не я, то Рот обязательно победит, ведь от спонсоров у него отбоя не будет. На красивые глазки они не поведутся. Но это ведь никто иной, как Капитолий, а там все должно быть на высоте шика и красоты. Так что, если менторы меня украсят, как петуха, то, возможно, я и получу хотя бы одного спонсора. Нет. — Ладно, Рейн, это не смертельно, до Арены у нас будет время и мы посмотрим все Голодные игры и Жатвы, что проходили с времен их начала. Сейчас у вас обоих время встречи с родными, вам дается час, не потратьте его зря, — говорит Тобиас и поманивая меня за собой, отводит в комнату. Такая роскошь мне даже во снах не снилась. Комната, размером во весь мой первый этаж, покрытая мягким ворсом, бархатная ткань покрывает диваны и кресла, что находятся подле стен. Окон нет, поэтому единственным освещением является хрустальная лампа на потолке. Пока я рассматривала эту красоту, в комнату вошла моя семья. Сзади подбежал Дин и уткнулся носом мне в плечо и тихо шмыгал. По его щекам стекают слезы и с глухим всплеском капают на пол. Я обнимаю его за плечи, но слез у меня нет. Я знаю, что даже тут, когда мне сказали, якобы камер нет, я замечаю небольшие красные точки на стене. Значит, даже тут я должна держаться стойко, показать Панему, что несмотря на душевную боль, причиняемую мне, я не сдаюсь и не падаю духом. — А теперь слушайте меня. Вы сами понимаете, что основную долю наших денег приношу именно я. Исаак будет носить вам выпечку, Холли и Гленн — ткани. Хьюгу наймите в подмастерья, его недавно выгнали с работы. Предоставьте ему мою комнату вместо зарплаты, ест он так же — не много. Дино, ты должен помогать родителям, возможно, чуть позже работать. Но что бы-то ни случилось в жизни — не бери тессеры. Лучше бери в долг у Морриса, он поймет вас, — тараторю я, стараясь говорить тише и быстрей часть с тессерами. — Мам, пап, вы не должны раскисать, даже если я проиграю. Если так и будет, то, надеюсь, победителем будет Николас, честно, — родители обнимают меня, стараясь оставить меньше расстояния между нами. По ту сторону двери слышатся шаги и громкий возглас: «Выходите». Еще немного и у матери начнется истерика и отец поспешно выводит их с Дином за дверь. Спустя пару минут томной тишины в комнату вваливаются Холли, Глен, Хьюга, Исаак и Гамми. У них взъерошенный вид, а на глазах Холли наворачиваются слезы. Исаак без слов обнимает меня за плечи и мы усаживаемся на полу. — Рэм, ты понимаешь, что должна вернуться? — тихо говорит Хьюга. Он сопит. Либо из-за злости, либо он пустил слезу вместе с Холли и Гамми. — Ты видел второго трибута нашего дистрикта? — сжимая кулаки, говорю я, — я не видела других трибутов, а мой союзник, пока что, на пару футов выше меня! С моими 5-ю я ему в дочери гожусь. Ты видел его ручища? От него пахнет кровью за километр. Он настоящая ходячая машина убийств. У меня нет ни единого шанса, — я закрываю лицо руками, но со стороны Исо оставляю небольшой промежуток и косо смотрю на одну из красных точек. Он следит за моим взглядом и кивает. Я расслабляюсь. — Хьюга, я предложила моим родителям взять тебя в нашу мастерскую. Будешь жить у нас, так скажем, станешь новым членом семьи… — мой голос дрожит, я не хочу показывать слабость. Хьюга молчит. — Если что-то случится, пожалуйста, поддержите мою семью, особенно Дина, он не выдержит, — я вижу, что Холли открывает рот, чтобы что-то сказать, но за дверью раздается топот шагов и стук в дверь разрывает тишину. — Время вышло. На выход! — миротворец в белоснежной форме заходит в комнату и видя, что никто из нас не реагирует на его приказ, хватает Хьюгу и Холли за локоть, а Гленн, опуская голову, идет вслед за солдатом. Вдруг Исаак неожиданно поворачивается и хватая меня за подбородок, невесомо прикасается губами к моим. В ту же секунду его уводят из комнаты. Я остаюсь одна. Мысли спутываются, а дышать становится трудно. Я начинаю вспоминать все, что когда-нибудь происходило между мной и Исааком: вот я, еще трехлетка, сбегаю из продуктового леса и бегу в сторону поляны, что находится подле стен, в нескольких десятках метрах меня останавливает мальчик и пытается сказать, что там опасно, говоря о ядовитых змеях. Естественно змей никаких не было, просто ему надо было меня уговорить об обратном решении. И я рада, что была именно эта причина. Я и вправду любила Исаака. Но как брата. Он защищал меня, помогал, поддерживал — это похоже на меня, когда я с Дином. Возможно, так он пытался показать именно такую любовь? Что-то вроде семейных уз? Ведь у него есть Гамми… А может это и жалость. Он понимает, что я слишком слабая для Голодных Игр. Поэтому он промолчал, когда Хьюга заявил о моей победе.Он понимал меня без слов. Я не вернусь с арены живой. Я сижу в комнате уже более 10 минут, ни ментора, ни кого-нибудь еще, так и не появилось. В комнате становится душно и мой лоб покрывается испариной. Думаю, пора выходить отсюда. Так как я трибут на Голодные игры, трогать меня до Арены — смертельно-наказуемо. Ком паники в горле проходит и я открываю дверь. Длинный коридор, протяженностью минимум десять метров, полностью покрыт бордовым бархатом. На стенах висят картины в позолоченных рамка. Розы, лилии, астры одиноко стоят в хрустальных вазах подле картин. На одном полотне я узнаю создателя Голодных Игр. Оно висит практически в каждом кабинете в школе. Но имени я его не знаю. Не решалась читать. — И так, ровно десять минут и сорок семь секунд! Молодец, Рейн, мой прошлый трибут додумался выйти только через два часа, — верещит женщина с другого конца коридора, когда я, наконец-то, сворачиваю направо. Рядом с ней вижу Николаса, он не выглядит подавлено или расстроено, будто сейчас только-только окончилась Жатва и он возвращается в окружении своей семьи домой. Но подходя ближе, замечаю, что его глаза какие-то пустые, безжизненные, не такие, какие были на площади. Он не выражает внутреннее состояние эмоциями, он делает это глазами или жестами. Позади всех стоит Тобиас и нервно посматривает на часы на руках, как бы намекая, что мы на что-то опаздываем. — Ладно-ладно, через пару минут у нас уже поезд. Ты взяла какую-нибудь побрякушку из дома? — Смысл? Все-равно я подохну в первые пару минут на арене, зато Капитолийцы запомнят меня более загадочной, так что, — только сейчас я поняла, что сказала и решила поспешно извиниться, — ой, прости, не хотела обидеть твоих капитолийских друзей, ведь я же забыла, Голодные игры сами по себе сделаны им на потеху, так что надо придумать больше образов, — язвительно добавляю я и вижу, как она фыркает и с надеждой смотрит на Рота. Видимо, на арене помощи мне от нее не ждать. — Замолчите уже, и так тошно, — шипит Тобиас и прикладывая пальцы к уху и прислушивается, — поезд на станции. На улице полно камер. От вашего поведения зависит количество спонсоров. Так что ты тут права — придумывай себе больше образов, а лучше один. Но у вас есть время поэкспериментировать. Идемте. Яркий свет ослепляется меня, ведь во «Втулке» свет тусклый, неяркий, поэтому я поднимаю ладонь и жмурюсь, пытаясь закрыться от солнца. По бокам небольшой дорожки стоят десятки, если не сотни журналистов. С разных сторон доносятся голоса, крики, кто-то о чем-то спрашивает, машет рукой, пытаются всячески привлечь внимание. Меня тошнит от этой толпы. Я каждого присутствующего здесь ненавижу. И тут я понимаю. Мне хочется поделится этой ненавистью с любым из них. Опускаю голову, слегка сгорбливаюсь и смотрю на всех исподлобья. Может не самый лучший образ, но лучше, чем недотроги. По моему мнению. Рядом со мной идет Тобиас. Он косо смотрит на меня и кивает. Думаю, это хороший знак. Узнаю это вечером. Правее от меня идет Николас. Ему все-равно. Причем «все-равно» с большой буквы. Его глаза скучающе проскальзывают по репортерам, щебечущем о возможном победителе, а руки засунуты в карман, показывая презрение к окружающим.** Серебристый покров поезда поблескивает на солнце, которое нещадно печет. Уверена, притронься я к покрытию, на моей ладони сразу же появится ожог. Проходили и через такое. Не раз. Тобиас помогает мне взобраться, ведь мой рост не позволяет это сделать без разгона и я чувствую себя неловко, поэтому стараюсь сразу же вбежать во внутрь вагона, не благодаря за помощь. Камера до сих пор маячат в окнах, но нажатие на кнопку высокой девушкой, закрыла мой обзор на телекамеры. — Безгласая, когда поедем, откроешь все окна, а пока иди и приготовь нам обед! — судя по лицу и слегка дрожащему голосу, ментор была на эмоциональном взводе, что несомненно радовало ее. Или наконец отъезда из дистрикта обратно к Капитолию. Безгласая… Неужели весь прислуживающий персонал немой? Или это исключение? Почему она лишилась голоса? — Почему она безгласая? — спрашиваю я обоих менторов, которые удивленно посмотрели в мою сторону, но вспомнив, что я ни разу не смотрела трансляции, хотят что-то ответить, но Рот прерывает их: — Они — предатели Капитолия. А ты — проигравшая в Голодных играх, так как у тебя нет шансов, если ты не знаешь даже такого, — он говорит это резко, пытаясь уколоть в самое сердце и заваливается на диван. У меня горят щеки, но нахмурившись я иду в комнату, куда ушла безгласая. Эта была довольно широкая комната, посреди стоял стол ровно на пятерых человек. Интересно, для кого третий стул? Может для безгласой? Судя по их отношениям к ней, ее не воспринимают как человека в общем. — Ты еще всплакни, может сопли помогут завоевать любовь Капитолийцев! — за автоматической дверью кричит Николас. А ведь на Жатве он был более… приятным? Почему бы не враждовать хотя бы до Капитолия? Неужели он решил решил показать всему Панему насколько он жестокий… Неожиданно на мое плечо кладут руку. Это Тобиас. Он прикладывает указательный палец к губам и отводит меня обратно в помещение, где находится ментор и Рот. — Через пол часа показ Жатвы по главному каналу страны. Думаю, за это время мы сможем познакомится с вами, — говорит Тобиас. — И объяснить некоторым, что к чему, — язвительно добавляет Николас, но видя неодобрительный взгляд женщины, замолкает, — отлично. — Меня зовут Тобиас Картан, а она — Канайя Грейс. Мы ваши менторы. От нас сильно зависит исход игры. Менторы есть у каждого трибута, как вы понимаете, но это только бывшие победители в Голодных Играх. Но в этом году ваш единственный победитель в дистрикте не смог присоединится к нам. Именно мы находим для вас спонсоров, которые могу спасти вам на Арене жизнь. Но сначала нужно их заполучить. Вы можете показать себя в лучшем свете на четырех событиях, происходящих до игр: Жатва, тренировка, интервью и парад трибутов. Второе и третье особенно важные. О каждом мероприятии я расскажу поподробней чуть позже. А сейчас предлагаю пройти к обеденному столу и просмотру Жатвы. Безгласая начинает раскладывать приборы, а затем по одному приносить блюда. — Бифштекс из мраморного мяса и… — говорит электронный голос откуда-то сверху, но безгласая хлопает в ладоши два раза и прибор замолкает. — Начинается, начинается! — говорит Канайя и перед нами появляется огромный экран, где показывают Эрика Миртона — комментатора — с президентом Хьюстоном — сорокалетнего мужчину с сединой и недлинной, крашенной в зеленый, бородой. Что за фетиш на зеленый? Может этот цвет сейчас модный… Волнение подходит с новой силой и я понимаю, что не разбираю слова комментаторов и вообще прихожу в реальность, лишь когда начинают показывать Дистрикт 1. — Дистрикт 1. Дистрикт, производящий Капитолию предметы роскоши. Без него бы вы выглядели менее роскошно и феерично, — говорит Эрик. На экране показывается большая площадь. Тут гораздо больше детей, нежели в нашем дистрикте. Первый трибут-девушка — Кристалл Брод, точнее потом по всей площади раздались крики добровольцев и в итоге была выбрана девушка 17-ти лет — Кассиопея Миллоу. Она выглядит невинно, но почему-то уверена, что это лишь прикрытие, ведь я видела, как она ударила девочку моего возраста, которая хотела стать добровольцем. Трибутом-юношей стал — Клайв Кристиан, бугай, ростом с Николаса, а шириной плеч в две меня. «У кого-то нет шансов» — усмехается Рот мне на ухо. Моя спина покрывается испариной. — Вот это да! Могу поспорить, это, пока что, самая устрашающая пара, думаю, им от спонсоров отбоя не будет. Как думаете, президент? — президент лишь кивает и показывается следующий дистрикт. — Дистрикт 2. Место, которое возводит нам каменные дома, дороги и, конечно же, прекрасные скульптуры. Жители этого дистрикта тверды, как камень! — восхищенно говорит ментор. Вымощенная в двухцветный камень площадь, явно привлекает к себе внимание. Отмечаю про себя, что в обоих дистриктах дети выглядят упитано и здорово. Рыжеволосый ментор объявляет, что трибутом-девушкой становится — Салли Кортвейн, низкая рыжеволосая девочка, которую практически сразу заменяют на шестнадцатилетнюю Глорию Хортвест, которая выше меня минимум на голову. Юношей-трибутом становится Гордон Эдгарк, которого, как ни странно, никто не пытается заменить, ведь массой и ростом он мало чем отличается от Клайва — трибута Дистрикта 1. — Вот это да! Спонсоры, открывайте свои кошельки! Это только второй дистрикт, а уже потенциальные победители! — Затем показываю несколько секунд, как они выходи из главного здания с высоко поднятой головой. Первый дистрикт почему-то не показали. Затем двое из Дистрикта 1 стоят на черном фоне и злобно улыбаются, а сверху и снизу к ним добавляются еще две панели с трибутами 2 Дистрикта. — Дистрикт 3. Гаджеты, телевизоры и другие электронные приборы — вот, что олицетворяет этот дистрикт! Без него мы сидели бы, как минимум, сейчас без света, — смеется Эрик. На экране показывают площадь, которая сплошь и рядом покрыта телевизорами, рядом с которым минимум по 5 камер. Девушка-трибут — Энжел Роджерс — совсем юная девочка — отказывается от всех добровольцев, в отличие от Джоэла Лайнса — юноши-трибута, которого заменил Дэйв Руно — пятнадцатилетний мальчик небольшого роста. Не понимаю, зачем он выбрался, если понимает, что скорее всего не вернется. — Не так эффектно, как до этого, да? Но уверен, эти двое еще покажут себя на Арене, — показывают отрывок, где девочка обнимала себя за плечи, а Дэйв пытается ее успокоить. Почему мне кажется, что это все прикрытие? К тем двум парам и первых двух дистриктов присоединяются эти двое, но они смотрят в камеру более испуганным взглядом. — Дистрикт 4. Плавающие, словно рыбы, привозящие нам морепродукты, без которых, мы и дня не проживем! Встречайте, Дистрикт 4! — показывается берег моря и белая птица с возгласом пролетает мимо камеры. На довольно большой платформе собираются дети. Затем ментор выбирает девушку — Оливию Портер и юношу — Тоби Груса. Добровольцев нет, что, судя по их виду, благоприятно дня них обоих. У Оливии светлые волосы, которые она элегантно поправляется и без приглашения разворачивается к главному зданию. — Вот это да! Ее сестра была победительницей на прошлых Голодных Играх! Младшая сестра решила пойти по стопам старшей? Пожелаем ей удачи! — отрывков, как эти двое выходят из здания не показывают, но две панельки снова появляются рядом с официальными трибутами. Только сейчас я замечаю, что под каждым написана личная информация — имя, фамилия, дистрикт, возраст и их шанс к победе. Успеваю посмотреть, что у первой пары шанс 1 к 3, наверное, высокий результат; у девушки из 2 дистрикта — 1 к 5, а у юноши — 1 к 4; у девочки с третьего 1 к 13, а у юноши того меньше — 1 к 16; у последний, на данный момент, девушки шанс 1 к 5, у парня 1 к 7. Интересно, сколько у меня… — Спорим, у тебя 1 к 20, — смеется Николас, я пожимаю плечами, понимая, что, получи даже высокий результат, я не выйду с арены живой. Наверное, это называется смирение. — Дистрикт 5! Электроэнергия, что поступает из недр Дистрикта 5, уже не год освещает весь Панем! — воодушевленно говорит Эрик. Площадь совсем небольшая. Тут не более 1000 детей, что является самым малым, по сравнению с другими Дистриктами. Здесь выбирают дохленькую девочку, у которой я не услышала имя, она чуть старше меня с темными, сальными волосами и болезненно-бледной кожей. На ее место никто не желает подниматься. Второй трибут — Чед Хоссео — семнадцатилетний юноша, мало отличающийся от девочки, но с более здоровым видом. Комментаторы ничего не говорят по поводу трибутов, но над чем-то пошутили и смех пробрал даже оператора. Темные панели останавливаются около других трибутов и шансы у одной — 1 к 23, у другого 1 к 14; — Дистрикт 6. Поезда, на которых сейчас едут трибуты Голодных игры, как раз сделаны этим Дистриктом. Без них мы бы очень очень медленно бы добирались друг до друга, — Эрик сымитировал дрожь во всем теле и на экран выводится относительно большая площадь, которая не отличается изыском, но, в отличии от нашей, она более ухожена. Трибутом становится напуганная девушка 16-ти лет, у нее подкашиваются ноги, поэтому на пьедестал ее заносят миротворцы под руки. Юноша-трибут — это парень восемнадцати лет, который смело выходит. Думаю, он заслужит любовь капитолийцев. На пару секунд показывают, как юноша идет с гордым взглядом, а затем очередные панели опускаются откуда-то сверху и становятся около трибутов 5-го дистрикта. Шанс девушки — 1 к 27, шанс парня — 1 к 9. — Дистрикт 7! Книги, письма и все, что связано с древесиной поставляет нам именно этот дистрикт! — восклицает Эрик и на экране появляется знакомая площадь. На секунду я вижу наш паровозик из 5-ти человек, а затем кадр переключается и называют мое имя. Меня показывают крупным планом: у меня широко раскрытые, неверящие в происходящее, глаза, а рот слегка приоткрыт. Затем показывается, как я слегка мешкаясь, но дохожу до центра площади и уже уверенным взглядом смотрю на людей. Затем показывают Николаса и, я уверенна, он больше полюбился в столице, ведь он не растерялся и твердой походкой пошел к середине. Затем показывают рукопожатие и наш уход с площади. А потом… Ровно на на 15 секунд показывают меня, когда я смотрю точно в одну из десятка камер, прожигающим взглядом, ненавидящим всех. Затем Рота, но его заметно короче. На панели меня показывают сначала испуганной, но затем, меняющей выражение лица на яростный, готовой к бою. Николаса поставили просто с наплевательским, но уверенным выражение лица. Под нами только личная информация, но шанса на победу не показывают. — Вы тоже это видите? Только посмотрите на эту смесь страха, ненависти с холодностью. Делаем ставки! Шанс юной девушки целый 1 к 7, а юноши аж 1 к 4! Это самый лучший результат, поставленный обоими трибутами Дистрикта 7! Поздравления начинаются сыпаться именно с Канайи. Естественно она отличает именно Рота, а меня, словно придаточную. Кажется я поняла, кто будет стараться для спонсоров Роту. Тобиас присоединяется к Канайе и уравновешивает наши поздравления на равных. — Дистрикт 8. Кто, как ни 8 Дистрикт, умеет делать от простой рубашки до элегантного бального платья, носящими прекрасными женщинами Капитолия! — воодушевленно заявляет Эрик. Серая площадь, покрытая копотью или черт знает чем, дети грязные и больные стоят по краям нее. Девушка-трибут — это четырнадцатилетняя Джулия Суффорн, с азиатской внешностью, чем-то похожей на Гамми. Юношей-трибутом становится Билл Ишафот, тринадцатилетка со смуглой кожей. Оба неуверенно пожимают друг другу руки. Оба шарахаются подальше от камер. Их панели выводят довольно плачевные шансы: девочка — 1 к 29; мальчик 1 к 30. — Дистрикт 9! Дистрикт, котором произрастают основные зерновые культуры Панема. Именно они поставляют основную составляющую нашей еды, — взмахивая рукой, говорит Минтор. Площадь очень маленькая, поэтому дети стоят плотно друг другу и их тут явно больше, чем в моем дистрикте. Ментор называет двух трибутов сразу — Софию Даллас и Олли Лиддела. Это уже довольно взрослые на вид подростки и они сначала неуверенно, а затем подняв выше нос поднялись к менторам. Женщина в желтом их радушно поздравляет и на этом съемка заканчивается. Две панельки с их изображениями появляются около детей предыдущего дистрикта. Их шансы довольно высокие — у девушки — 1 к 12, у парня 1 к 8. — Дистрикт 10. Мясо, благодаря которому дети Капитолия сильные и здоровые, поставляет нам именно этот дистрикт! — комментатор говорит уже не так пылко, как до этого. Видимо, стоящие трибуты только в первых дистриктах. «Трибутом на 7-е Голодны игры становится…» — объявляется мужчина средних лет, — «Пенни Стендон!». На своеобразную сцену выходит примерно восемнадцатилетняя девушка с ярко-рыжими волосами. Она гордо на всех смотрит, но не сдерживается и слышен приглушенный крик боли, когда она заходит в здание позади себя. Вторым трибутом стал Вриск Райки — парень шестнадцати лет с кудрявыми темными волосами. Он держится стойко, даже когда ему в лицо суют камеры. Девушка ведет же себя более нервно. После появления их панелей на общем плане их шанс к победе: 1 к 16, а у юноши 1 к 9. Интересно, как они определяют это? — Дистрикт 11. Предпоследний дистрикт из ныне существующих. Люди, проживающие в нем, всю свою жизнь посвящают собирательству, чем важен для Капитолия! — торжественно объявляется Эрик и щелкая пальцем, говорит, что вспомнил одну шутку, естественно объявляет ее и все смеются. Шутка была про голод и что, если бы этот дистрикт не боялся боли, то, возможно, они бы не голодали. Канайя, что сидела рядом со мной, прыснула в кулак, на что получила неодобрительный взгляд Тобиаса. Округлая площадь, окрашенная яркими цветами, но портящими картину миротворцами, выглядела поистине прекрасно. Но вид голодных, исхудалых детей тронул меня и я поняла, что Дистрикт 7 — не самое плохое место на земле. Девушка-трибут — Клавдия Джонсон — у нее темные курчавые волосы и темная кожа, как и у парня — Макс Колфилд. Первая выглядит довольно уверенно, но нестойко, а вот второй был прототипом первых бугаев из дистриктов. Он гораздо выше меня, возможно, даже Рота, судя по фырканью с его стороны. В конце девушку довольно высоко оценивают — 1 к 7, а парня на ровне с профи — 1 к 3. Неужели это мои главные противники? — И последний — Дистрикт 12. Дистрикт, находящийся на самом краю Панема, но имеющий такую же значимость, как и другие дистрикты. Эти люди очень сильные, ведь каждый день они опускают на многие метры под землю, чтобы обеспечить всю страну углем… — каким-то тихим голосом говорит Минтор. В этот момент показывается относительная маленькая площадь. Дети стоят рука в руке, а голос ментора, как гром посреди неба. Двое трибутов — Оливия Вертью и Дракман Фолл. Им обоим лет по двенадцать. У них темная, из-за копоти и угольной пыли кожа, а волосы покрыты колтунами. Хотя они и одеты в довольно сносную одежду, но оба босые. У девочки начинается истерика. Затем эфир резко прерывается и показывают лишь эти двоих сбоку. Их шансы 1 к 30. Удача не на их стороне. На этом телеэкран складывается в несколько раз и пропадает за панелью потолка. Менторы за столом начинают трапезу, но я вижу, как безгласая стоит в сторонке и голодно смотрит в нашу сторону. Притворяюсь, что начинаю есть мясо, но отрезаю довольно большой кусок и, завернув в салфетку, незаметно кладу на ту часть юбки, которая скрыта за скатертью. Стараюсь есть быстро, не пережевывая, пока мой живот резко не связывает спазм боли и я не сгинаюсь на пополам. Не самый лучший предлог выйти, но другого у меня могло и не быть. Подзываю девушку за собой и она послушно, опустив голову, идет за мной. Что они такого с ней сделали, что та беспрекословно выполняет все приказы? Уверена, дай ей самое противное и невыносимое задание — она его выполнит без задней мысли. Безгласая отводит меня по коридору в одну из дверей. Это комната в несколько раз меньше, чем главная и даже во «Втулке», но явно со всеми удобствами, которые мне даже не снились. Двухэтажная кровать, скорее всего, на меня и Николаса, дверной проем, возможно, в ванную и окно во весь мой рост минимум, открывающий чудесный пейзаж моему взору. Электронный голос откуда-то сверху говорит, что мы проезжаем близ 6-го дистрикта. Вдали виднеется забор, он явно отличается от нашего… Ведь это просто… Забор. Именно. Он каменный, метра 3 в высоту, но сверху мотками нанесена проволока, по которой пускают ток. Такие заборы у нас около нескольких фабрик и небольшого сада мэра дистрикта. Отдельно хочу добавить, что вишневый сад мэра — это самое красивое место в дистрикте. Это даже садом-то не назовешь. Может резиденция? Точно. Ведь именно там происходят важный встречи, праздник для победивших трибутов, точнее трибутки, так как за все прошедшие Голодные Игры — победитель был только один. Роскошные фонтаны, позолоченные статуи и двухэтажное мраморное чудо, что мы называем «вторым Капитолием». Обычным людям — таким, как я — середнячкам — а тем более низшим — запрещено. Я и моя семья относится к семье, в которой люди живут не впроголодь, но и не шикуют. Есть более низшие — Исаак — он, не имеет соответствующих материальных нужд. Есть богатые или высшие — Глория — ее семья одна из самых почитаемых в дистрикте. Ее отец — создатель компании «Дельта», он заведует всеми фабриками по производству дерева и является главным поставщиком в Капитолий. Говорят, ее отец даже однажды был там и встречался с самим Президентом. Естественно все ему завидовали, но я теперь еду по такому же маршруту, как и он. Только мой в один конец. Безгласая уже хочет развернуться и уйти, как неожиданно даже для себя, я разворачиваюсь на пятках и сую ей в руки салфетку. Она несколько секунд недоуменно смотрит на сверток, а затем на меня. Она слышит с моей стороны, что-то вроде «Иди» и благодарно кивая, покидает комнату. — Проблевалась? — сзади открывает дверь и в комнату заходит Рот, оценивающе разглядывая комнату. По ему взгляду видно — она ему не по вкусу. Неужели он из высших? — Ха-ха, очень смешно, Рот. Не против погонялов, надеюсь? Или ты из настолько зазвездившейся семьи, что тебя называют на «вы», а слово «прозвище» является чем-то позорным? — усмехаюсь я. Этот смех совсем нерадостный, скорее наоборот. Он нервозный, пытающийся скрыть страх. Такой был за дни до Жатвы. Я вижу, как Николас презрительно обводит меня взглядом и смеется. Моя бровь вопросительно поднимается и он замолкает. — А на вид ты более умная, но видно дальновидности тебе не занимать. Нет, я, как раз-таки, из низших, поэтому могу поставить пару злотых, что более приспособлен к голоду, — мне хочется спросить, почему он низший. У него нет родителей? Слишком много ртов в семье? Или они изгои? Видимо он коим образом замечает, что я хочу задать ему парочку вопросов. Ну или он читает мысли. Не знаю. — Мой отец — писатель, но пару лет назад его повесили за то, что он пропагандировал свободу действия и равноправия. Мать вне себя от горя утопилась. Двое сестер умерли от голода через пару недель. А младшего брата отправили на Жатву 3 года назад, где он умер от лихорадки в конце Игры… — он замолкает. Я вспоминаю случай. Это был третий год после окончания Темных времен. Тогда голодная смерть была не редкостью. Но было несколько человек, которые хотели вернуть старое время и стали развивать культуру. Рот… Теперь понятно, почему эта фамилия мне казалась знакомой. Мой отец часто читал его рассказы, которые повествовались о прошедших временах. Вскоре они исчезли, как и сами люди, создававшие их. Его брата выбрали в тот год, когда была первая Жатва Исаака. Это была моя первая Жатва в адекватном состоянии. Тогда выбрали мальчонку, меньшего по росту меня. Помню, его сильно оплакивал весь дистрикт, когда привезли его тело через несколько недель. Если не ошибаюсь он вошел в 5-ку, что является лучшим результатом для двенадцатилетки за все годы Голодных Игр. — У меня осталась младшая сестра. Ей всего 9 и, наверное, вернись я через пару недель она уже помрет давно… — Я… Опиши место, где ты живешь и как она выглядит. Думаю мои родители в состоянии приютит девочку к себе, — заключаю я и выжидающе смотрю на Николаса. Он пораженно смотрит на меня, каким-то неверящим взглядом, а затем начинает: светлая кожа, волосы вороньего цвета, небольшого роста, живет недалеко от «Трехэтажки» — небольшого домика, который используется, как рынок. После длинной паузы я наконец выхожу из комнаты и ищу менторов, дабы спросить их, есть ли тут телефон или хотя бы почта. — Детка, ты же знаешь, что между дистриктами не бывает связи? — пытается сказать Тобиас, но я объясняю ему, что и зачем мне это в общем нужно и он напряженно смотрит на Канайу, которую видимо растрогал рассказ и мы пошли к голове поезда, в которой есть диспетчерская или нечто вроде этого. — У тебя не больше 5-ти минут. Этот телефон используется для очень и очень важных переговоров. В моем доме есть телефон, как бы так странно не звучало. Он достался мне от Сьюзен — дочери одного из помощников мэра. Мы с ней были близкими друзьями в школе, пока она не перешла на домашнее обучение. Она обещала мне позвонить, поэтому и дала этот аппарат, но звонка от нее я так и не дождалась. Так что теперь мы используем этот телефон для принятия заказов на дальние дистанции. Например, к Янтарной роще, что находится в самой северной части нашего дистрикта. Дрожащими пальцами набираю номер, который почему-то до сих пор не вылетел из головы. Несколько секунд тишина, лишь гудки раздаются несколько раз. Неожиданно потухший голос отца заставляется мое сердце встрепетнуть и понять, насколько я по нему соскучилась. Настолько быстро, насколько смогу я объясняю ситуацию и слышу, как он дрожащим голосом это говорит матери, которая, я уверенна, сразу побежала помогать малышке. Еще минуту я объясняла, что узнала и пообещала, что вернусь, а затем попрощавшись, положила трубку. Знаете такое чувство, будто твое сердце сковало камень и оно настолько тяжелое, что заставляет наполнять ваши глаза слезами, а голос срывать от крика. Именно сейчас меня накрывает истерика, но вовремя вошедший Тобиас возвращает меня в чувство и мы возвращаемся обратно в главный зал, где мы распиваем приторно-сладкий чай. Поблагодарив всех присутствующих, возвращаюсь обратно в комнату, где вижу Рота, сидящем на выдвижном стуле и смотрящем на закат. — Ну что? — тихо спрашивает он, будто боится меня или кого-то еще спугнуть, — разочаровалась, когда поняла, что в мире не все так позитивно, как тебе кажется? Я видел как у тебя начиналась истерика, — видимо он посчитал это знаком того, что мне отказали, нужно срочно поворачивать это в другое русло и объяснить, что ревела я по личным причинам. — Твою сестру приняли, моя мама сразу кинулась ее искать. Думаю, завтра она будет ютиться в комнате с Хьюгой, а может и Дином, посмотрим… — он изумленно смотрит на меня, а затем ерошит волосы на голове. — Может ты и менее глупая, чем показалась при нашей первой встрече, — я отдергиваю его руку и запрыгиваю на нижний этаж кровати. Вскоре за окном темнеет, Николас забирается на верхний этаж, не заботясь, как и я, о верхней одежде, засыпает. По моим меркам сейчас около 10-ти вчера, но вдали уже видно 4-й дистрикт и океан, что находится за ним. Я закрываю глаза и сон окутывает меня окончательно… ---- Ага, чот Рот какой-то Аомине: 00 Ну ладно. С кем не бывает. А еще… У ТЕБЯ СПИНА БЕЛАЯ!